Вт, 21 Мая, 2019
Липецк: +21° $ 64.54 71.97
Архив
Он попал в больницу накануне Красной Горки, дня, оказавшегося для него памятным и печальным, а много позже, когда ушла боль, грустно-светлым. Как бывает, когда вспоминаешь близких, но надолго уехавших людей. Тогда, тридцать лет назад, ранней, но уже солнечной и тёплой весной, хоронили отца. На сельском кладбище, как и полагалось на Красную Горку по православному обычаю, было многолюдно. За соседними оградками поминали родных. Тихо промокали глаза женщины. Мужчины наливали в гранёные стаканы водку, не чокаясь, выпивали. Одни приходили, другие уходили. После тех похорон он тоже стал бывать здесь ежегодно. Собирался и в этом году...
Лизуха живёт на краю села, и нету ей сладу с шоферами. Дорога в колхоз проходит под самым боком избы: того и гляди, угол своротят, черти. И ночью спать не дают. То фарами высветят, то постучатся среди ночи: дай "аршин" и корку. Что постоялый двор. Лизуха привыкла к своей "должности". Всегда у неё наготове стакан, краюха хлеба и миска солёных огурцов. Случается, никто не заезжает по целым суткам, и скучно тогда ей, словно бы она и не у дел.
В эту поездку я отправился после второго-третьего деликатного маминого напоминания. Тётушка жила неблизко, дорога поездом с двумя пересадками занимала обычно больше суток. Поэтому я предпочитал машину и, выезжая не очень рано, успевал добираться к тётке засветло.
"Что наша жизнь?.. Игра?" Поймав себя на банальной мысли, он уже не мог от неё отделаться и, как в детстве кубики, принялся выстраивать логические схемы. Человек играет всегда: сначала с родителями, бабушкой, воспитателями. Потом со сверстниками и педагогами. Став взрослым, начинает играть роли людей. Умных, неотразимых, благородных – вызывающих восхищение и зависть. Особенно преуспели в этом женщины. Если приглядеться, все артистки, за редким исключением. И чем больше в женщине артистического, тем чаще мужчины пасуют перед её чарами…
У каждого был собственный путь в искусство. Зарема Соснина к своему жизненному призванию пришла, решительно отказавшись от судьбы гастрономической…
Нет, это плачущее небо никак не годилось для того, чтобы гулять под ним без зонта. Так же, как асфальт в сплошных лужах не годился для того, чтобы прохаживаться по нему в модельных туфлях. Не годились и мокрые скамейки – на них нельзя было сидеть в светлых, да и ни в каких одеждах. И накопившие дождь кусты у сквера не годились для того, чтобы пройти мимо них напрямик к памятнику незабвенному Мобилу Литию, который с некоторых пор украсил площадь Согласия в их городе...
Ясный свет берёз твоих, Россия, летняя распахнутость полей… Всё во мне торжественно и сильно от раздольной музыки твоей...
Оставьте мою душу в алтаре

Пылинкой у священного престола.

Душа – как одиночество – беспола,

И как мечта – бесплотна на земле.
Всё замерло, умолкло в одночасье, неслышно ночь вошла в свои права. Нет суеты. Исходное согласье вновь обрели деревья и трава...
Синий свет, отражённый в колодце, словно взятый у неба взаймы. Злой морозец, впрягающий солнце в ледяную повозку зимы...
Уже такая ночь, что мне

И вспомнить не дано,

Ты был со мной или во сне,

Привиделся давно,

Какие напевал слова,

Прижав к своей груди,

И почему с собою звал,

А уходил один…
Стихотворения Раисы Козловской, Виктора Григорьева, Александра Коробова, Владимира Богданова, Геннадия Малышева и Юлии Ларецкой.
Несколько десятилетий Евгений Павлович Сальников прочно удерживает внимание коллег и публики. Его работы отличаются острой и особой выразительностью, они всегда "другие" – неожиданные, дерзкие, манящие… Они "другие" и в рамках творчества самого художника. Он весь – единство противоположностей. Реалист и фантазёр, рациональный и интуитивный, ранимый и иронично-язвительный...
Как только ни называют журналистику: и "вторая древнейшая профессия", и "четвёртая власть". А мне вспоминается Всесоюзный семинар журналистов, который проходил в подмосковном Переделкино. Назывался он "Самая счастливая профессия"...
Декабрь был крут на перемены. Недельные морозы за двадцать сменились обильными снегопадами с присущими средней полосе России ветрами...
Татьяна Сергеевна раскраснелась, хлопоча у печки, мурлыкала под нос какую-то песенку и пекла любимые Алёшкины пирожки с повидлом. Она вся светилась счастьем: приезжает в отпуск из армии единственный сыночек! Заслужил. Таких исполнительных, терпеливых, как её Алёшка, поискать. Вон Сашка соседский три года отслужил, а отпуска так и не заработал. Проснулась она с тревогой на сердце, места себе не находила. Ан, вышла радость. Часов в одиннадцать принесли телеграмму: "Приеду шестого последним автобусом". Стало быть, сегодня...
Об этом уже столько написано, что добавить что-либо, кажется, невозможно. Однако и читать эти строки спокойно, будто абстрактный исторический документ, тоже трудно. За ними наша недавняя судьба, судьба наших отцов и дедов. Судьба людей, которые сумели пережить это трагическое время, и тех, кто, увы, остался лишь в нашей памяти...
Евгений Замятин – один из самых высокообразованных писателей своего поколения. Современники всерьёз говорили: "Если бы Замятина не было, его следовало бы выдумать". Евгений Иванович называл искусство нашей эры предисловием к настоящему искусству и верил в иррациональное начало человека, не поддающееся триумфу цивилизации.
"Я родился и прожил детство в самом центре России, в её чернозёмном чреве". Евгений Замятин
Тихий осенний вечер, ранние сумерки, медленно опускающиеся на пойму Дона. Неярко плещется у земли пламя многочисленных костров, освещая зыбким светом шатры "русичей", "монголов", "рыцарей" и поглощая, ограничивая чёрной стеной пространство лагеря, расположившегося у самого края огромного поля. Поля, ставшего некогда одним из истоков возрождающейся Руси и ставшего сегодня одним из главных исторических полей России.
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных