Сб, 16 Февраля, 2019
Липецк: -2° $ 66.70 75.25
Архив
Светлой памяти земляка – Вобликова Василия Яковлевича,

всех тех, кто повторил подвиг Ивана Сусанина

в годы Великой Отечественной войны
«Ну почему, ну почему мне так необходимо купить эту дурацкую удочку? – в сотый раз спрашивал себя Виктор, – и обязательно телескопическую, из стеклопластика, лёгкую, почти невесомую удочку, которую так удобно держать в руке, забрасывать, точно прикинув глазом, в небольшие оконца между зелёными, глянцево-кожистыми листьями кувшинок; туда, где скользят у самой поверхности воды, то резко бросаясь в стороны, то замирая на месте, стайки краснопёрок; где чуть глубже стоят напряжённо тёмно-полосатые окуни, а у самого дна, откуда солнце видится лишь слабо-желтоватым размыто-колеблющимся светлым пятном, копается в тине, пуская пузыри, чудесная рыба – золотой мелкочешуйчатый линь?
Наконец-то Алик про это сообразил... Его рыжее маленькое лицо мелькнуло в сером школьном коридоре. Затем он бегом устремился ко мне, словно желая сказать что-то важное.

Ну и пусть бежит себе хоть сто лет! Ну вот, так и есть… Мне кажется, будто его бег замедлился, и он словно бы плывет в пространстве длинного и пустого в этот час коридора.

Теперь и я окончательно понял, что люблю Женьку, его старшую сестру.
Нога нестерпимо болела, причём сначала боль была тупой, но время от времени её как будто кололи шилом с нескольких сторон, а потом тысяча чертей доставали ржавую двуручную пилу и принимались за дело. Андрей глухо застонал. Превозмогая боль, он достал из разгрузки индивидуальный перевязочный пакет, разорвал зубами оболочку и принялся неумело перевязывать рану. Нога вспухла и посинела, небольшое входное осколочное отверстие выше колена стало чёрным от запёкшейся крови. Ранение было глухим, железный осколок застрял где-то в мягких тканях бедра.
Рыжик сидел на ступеньках школьного крыльца и с остервенением ковырял ногтем свежую синюю краску перил. Пахло прелыми листьями, легкий, прохладный ветер трепал его непослушные волосы, а над головой синело высокое осеннее небо. Но Рыжику было вовсе не до неба, листьев, и цветущих в клумбе неподалеку бархоток, таких же, как он, рыжих. Сдвинув брови, он думал о том, что сейчас происходит на родительском собрании.
Войдя в холл, Светлана остановилась перед круто идущей наверх лестницей с каменными, почти не износившимися от времени ступенями. Четверть века назад, уезжая, как ей казалось, навсегда из Сосновска, она и представить не могла, что когда-то вновь окажется в городе, где начинался перепахавший всю последующую ее жизнь роман с человеком, которого она теперь иначе как предателем мысленно не называет
Среди пустых, ненужных мне речей,

Подобных воровству или разбою,

Вдруг слышится, как прошептал ручей:

«Дитя мое! Возьми меня с собою!»

И вторит ему старая ветла

В наплывах деревенского заката,

Не ведая, что сожжено дотла

Минувшее

                  и больше нет возврата.
Ты – моё пробужденье,

неразгаданный сон,

слов заветных движенье,

ветра вьюжного стон,

неба звёздного полог,

солнца радужный круг.

Ты мне близок и дорог,

мой нечаянный друг.
И блеск листвы,

И солнца свет,

И глубина небес июля,

Прозрачных туч прозрачный след,

Что в синеве его тонули…

И в лето некого числа

Играло солнышко в окошке.

Жена малину принесла

В берестяном своем лукошке.
Так негой зайдётся
нутро,
затрепещет,
так жёсткие астры
кольнут до глубин –
волшебная осень
взрослеющих женщин,
когда в одно время
и жжёт, и знобит.
23 марта 2016 года исполнилось 65 лет со дня рождения Людмилы Парщиковой. Дожить до этой даты поэтессе было не суждено: она умерла в мае прошлого года. Людмила Юрьевна творила до самого конца, и сегодня мы представляем вниманию читателей ее последние стихи. Они еще раз свидетельствуют о том, талант какой величины мы потеряли.

Оттенков красок

В ночи не видно,

Обрывки сказок

Торчат ехидно



Из-под сервантов

Покрытых пылью,

Но тайна фантов

Осталась былью...
Там, у излучины реки,

Где солнце медленно всходило,

Внимали песням пастухи,

И нежно золотилась нива.

Я там оставила свой след

Девчонкой тонкой, босоногой.

С тех пор прошло немало лет,

Иду нетореной дорогой:

Дорогой призрачных побед,

Дорогой страсти неуёмной.
Не заговариваюсь.

Заговариваю

тайную боль – и не только свою –

слово заветное вслух проговариваю,

жаркие чувства пою.
Два образа в немецкой и русской литературе – Мефистофель и чёрт Ивана Карамазова – выступают как противоположные символы. Мефистофель представился: «...Часть силы той, что без числа /Творит добро, всему желая зла». Чёрт Ивана Карамазова возразил ему: «...я же совершенно напротив. Я, может быть, единственный человек во всей природе, который любит истину и искренне желает добра».
Действие первое.

Квартира на пятом этаже дома в провинциальном городе. Две комнаты, кухня, оформленные в стиле 90-х. На кухне Верка. Она режет овощи для салата, готовит ужин. Соседняя комната пуста, в дальней – мать Верки Любовь Васильевна в инвалидной коляске. Слушает радио, программу «Собеседник».
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных