petrmost.lpgzt.ru - Увлечения Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Увлечения 

В лес за грибами

15.11.2010 Алексей Колядов
// Увлечения

Записки любителя третьей охоты


От автора. Эту книгу я задумал давно: ещё в первые годы моей работы газетчиком. Приходилось писать тогда о чём угодно: о надоях и намолотах, производстве сахара и гальванических батарей, партийной и комсомольской работе, но почти никогда о чём-то, что по-настоящему затрагивало душу. Всё это считалось в ту пору баловством, не стоящим внимания, о чём с предельной откровенностью сказал мне в “благополучные” семидесятые редактор областной газеты, которому я как-то положил на стол свою первую зарисовку о грибной охоте, навсегда очаровавшей меня ещё в детстве. Так что следующую попытку отобразить свои грибные впечатления на бумаге я сделал лишь спустя двадцать лет, в середине девяностых, уйдя из газеты на вольные журналистские и литературные хлеба.


К тому времени и относится публикация моих первых грибных заметок в газете “Сельская жизнь”. В 1998–2002 годы я вёл в “Сельской жизни” рубрику “Третья охота”, под которой опубликовал не один десяток грибных зарисовок. В своих записках мне хотелось соединить занимательность, сюжет и нормальный литературный язык с информативностью документальной литературы, предложив читателю одновременно пищу и для души, и для ума.


Сегодня, после многих лет безразличия, в обществе возник к грибам большой интерес, подогреваемый как сообщениями об их пользе для человека, так и серьёзной, если не сказать смертельной, опасностью: грибные отравления грозят перерасти в некоторых местностях в эпидемию. Собирать или не собирать грибы, а если собирать – то какие, где и в какое время, как уберечься от отравлений – обо всём этом я и стараюсь рассказать, опираясь на собственный полувековой опыт грибника-любителя.


ЗАПАХ


МАТЕРИНСКОГО СУПА


Праздник чревоугодия. После двух-трёх обильных дождей, пролившихся в начале июля, установилась тёплая и сухая – самая грибная погода. Появилась надежда: пойдут грибы, задержавшиеся в связи с невиданной – до сорока градусов в тени – засухой. Всё время, пока она стояла, внутри что-то ныло и ныло: не будет грибочков – не доведётся душу отвести! И вот они, такие запоздалые, но такие нужные дожди! Значит, надо поспешить в лес: опоздаешь – твой возможный трофей подберут другие. Ясно же, грибов много не будет: грибницы ослаблены засухой. К тому же ими не только люди лакомятся, это излюбленный корм для всяких лесных червячков и букашек. От силы два-три дня гриб стоит нетронутый и целёхонький, что твой огурчик, а потом помаленьку-полегоньку внутрь его пробираются крохотные сладкоежки и – пиши пропало: недавний красавец и щёголь становится трухлявым и дырчатым, словно сито. Такой гриб даром никому не нужен: ни сварить, ни засушить.


Вот почему, встав пораньше, быстренько стал собираться в лес. Надел кроссовки, натянул видавшие виды спортивные брюки на резинках и куртку-ветровку. Взял корзинку, пару прочных полиэтиленовых пакетов про запас и вышел на улицу. Коров ещё не подоили, и я не ждал конкурентов по грибной охоте: какая хозяйка уйдёт в лес, не выгнав корову со двора в стадо…


Но конкурент появился: Паша Сирота, как зовут его в деревне. В свои 28 он ни разу ещё не брился и напоминает – и внешне, и поведением – задержавшегося в развитии подростка. Паша – жертва пьяного зачатия. Мчится своим всегдашним журавлиным шагом-прискоком – аж пыль стелется следом. В руках – здоровущая сумка, на лице – лукавство и торжество одновременно.


– Грибочков захотелось, Паш?


– Ага! Не вам же одному!


– Говорят, всё собрали – не оставили ни одного…


– Ничего, я глазастый!


– Не боишься отравиться?


– Не-е-е… Я поганки не собираю – только белые. Да эти… как их? Рыжики!


– И правильно, рви только те, что знаешь. А то и до беды недалеко…


Некоторое время идём вместе, и я, не утерпев, пытаю:


– Что с грибами-то собираешься делать? Солить? Сушить?


– А вот не угадали! – торжествует Паша. – Суп варить буду.


Он шмыгает носом и доверительно, по-ребячьи продолжает:


– Мне мама всегда летом суп варила грибной: вку-у-сны-й! Вот и я хочу.


Он что-то ещё пытается говорить, я вполуха слушаю, пытаюсь вести разговор, а в голове всё время так и крутится, так и крутится: “Суп грибной… Мама варила…” Бывает же такое: и время вроде другое – сорок лет прошло, и Паша ничем не напоминает меня – тогдашнего четырнадцатилетнего пацана, а вон как всё сходится: лето, деревня, не очень сытая для многих жизнь и вся надежда на свой огород, реку да лес – исконных кормильцев российского крестьянина… Сколько помню себя в детстве и отрочестве – считай, до самого 1960 года, когда (спасибо Хрущёву!) в деревне стали платить за труд деньгами – всегда хотелось есть. Осенью-зимой – ещё так-сяк: спасали запасы из леса и с огорода – картошка, солёные и сушёные грибочки, капуста свежая и квашеная, пареные тыква и свёкла. Труднее – весной и в первый летний месяц: запасы из погреба все подъедены, в лесу ничего, а в огороде всё только-только проклюнулось. Как праздника ждёшь: вот появятся грибы, мама принесёт целую кошёлку, наварит огромнейшую кастрюлю супа, и все наедятся… И вот наконец это случается: ты играешь в лапту с ребятами и ни о чём не подозреваешь, а за тобой вдруг прибегает старшая сестра звать на обед, и ты бежишь домой и уже за сотню метров ощущаешь (а может, просто чудилось, кто знает!) сладкий и густой, прямо-таки сбивающий с ног аромат. Торопливо вбегаешь в избу, ополаскиваешь руки, и вот уже перед тобой она – полная до краёв чашка густого (аж ложка стоит!) грибного супа. И был он, как и для Паши Сироты, вкуснющим и удивительно сытным. Им наедалась вся наша немаленькая семья из шести человек: отец с матерью, дедушка и бабушка по отцу, и мы, двое детей…


Будь иначе, не насыщай нас грибы, а лишь представляй собой деликатес, дед, человек очень рациональный и экономный, не выносивший пустого времяпрепровождения, каковым он считал ружейную охоту, рыбалку, выращивание арбузов и всего, чем “не наешься”, как глава семьи, конечно, не дал бы никому “зря шастать” в лес. А так он никогда не возражал, видя, как мать собирается по грибы. Мало того, самолично готовил деревянные бочки для засолки груздей, волнушек и рыжиков, специальные плашки с лучиками-спицами для сушки белых и подберёзовиков в жарко натопленной русской печи.


За день они скукоживались и становились каменно-твёрдыми: ни мошкам, ни плесени не по зубам! Их мы нанизывали на нитки и вывешивали гроздьями в прохладных тёмных сенцах. Зимой их варили, тушили с картошкой, а главное, вывозили, как и часть солёных, на продажу в Москву. Сушёные белые тогда стоили очень дорого: кажется, сто или сто двадцать “дореформенных” рублей за килограмм – примерно треть и даже половину месячной зарплаты дворника или четвёртую-пятую часть учительского оклада. Солёные грузди и рыжики тоже шли неплохо: по три-пять рублей за кило. Помнится, в одном щедром на грибы году отец выручил за поездку более двух тысяч рублей. Этого нам хватило, чтобы заплатить все многочисленные налоги (не только за корову и поросёнка, но даже за яблоньку и вишню, что в единственных экземплярах росли за усадьбой), подписаться на добровольно-принудительный заём и даже купить мешок удивительно вкусной ливерной колбасы, которую мы, дети, сосали, как конфеты, и пару мешков белых булок. То-то мы попировали в ту зиму, не раз добром вспоминая выручившие нас грибы!


Но, вполне серьёзно относясь к грибам, сами дед и бабушка за ними почти никогда не ходили – разве что будучи в лесу по другим надобностям сорвут какой-то особо приметный грибок. Я даже не уверен, могли ли они отличить, скажем, еловый рыжик от соснового, не говоря уже о более тонких различиях, например, между грибом-поплавком и поганкой. В этом они целиком полагались на мать, выданную в нашу слободу, которая стояла на окраине большого приречного леса, из ещё более глухой лесной деревеньки, называвшейся почему-то Красным Холмом. Там от своих родителей, потомственных грибников, питавшихся всю свою длинную жизнь (оба умерли 97-летними) в основном растительной пищей, познала мать секреты третьей охоты и передала их своему мужу, моему отцу. Он был в нашей деревне, пожалуй, единственным мужчиной, который почти профессионально на протяжении всего лета занимался грибами, а позже ездил продавать их в Москву.


Женщин-грибников у нас было гораздо больше, но и из них мать выделялась: только она была в состоянии наряду с работой в колхозе приносить дважды за световой день, с утра и после обеда, по заплечной – на три-четыре ведра – корзине грибов. При этом она, как и моя нынешняя соседка по липецкой деревне Затишье Катя Горохова, успевала ещё переделать тысячу дел: подоить трижды за день корову, выгнать её в стадо и встретить вечером, накосить или надёргать для неё зелёной травы, приготовить на всю семью пищу и переработать собранные грибы.


Последнее было делом нелёгким. Каждый грибочек, идущий на сушку, нужно отряхнуть, обрезать или протереть тряпочкой, поставить в печь или на вольный воздух. А засолочный к тому же промыть холодной водой (обязательно холодной, не тёплой) из колодца или колонки, а ещё лучше – из родника. Тогда аккуратно уложенный рядами в бочку, посыпанный смородиновыми или вишнёвыми листьями и крупно натёртым хреном, покрытый чистым полотном, придавленный тяжёлым грузом на деревянном кружке и помещённый в холодный погреб, гриб не прокисал до весны или даже до июля, пока не закладывали на засолку новую партию.


Многие подружки матери ахали: “Насть, как ты выдерживаешь всё? Да брось ты эти грибы!” А мама лишь улыбалась в ответ: “Да мне это – в радость!”



И для души – тоже! Я понял, что имела мама в виду, когда она впервые взяла меня, восьмилетнего, в лес. Там она, всегда занятая и малоулыбчивая, как-то раскрепостилась и похорошела. С какой хорошей доброй улыбкой указывала она мне на притаившийся под ёлочкой рыжик, как бережно, явно жалея, срезала его! Как терпеливо, не сетуя, переходила она из одного пустоватого лесного массива в другой, ища такой, что порадовал бы грибочками! Как светлела улыбкой, находя искомое! Не тогда, конечно, а много позднее я понял, что мама моя, всегда работавшая в день по 12-15 часов, если и отдыхала, то только в лесу, на грибной охоте. И всё самое прекрасное в её жизни было связано с единственным местом на земле, где она чувствовала себя – хотя бы на время – свободной. От мужа, которого верно любила всю жизнь и даже ухитрилась дважды съездить к нему на фронт, за которым ухаживала, как за дитём малым, хотя за ней, бедной, никто и никогда не ухаживал, даже мы, дети. От суровых свёкра и свекрови, считавших невестку дармовой работницей. От постылого колхоза, платившего ей за каторжный труд “палочками” и вечно напоминавшего о себе бригадирским стуком в окно: “Настя, на работу!” От государства, для которого она почти никогда не существовала: пенсию свою грошовую заработала, считай, в семьдесят лет, после того, как переехала из деревни в Самару и пятнадцать лет оттрубила вахтёром на бетонном заводе...


Позже я ещё несколько раз ходил с мамой в лес за грибами, немало от неё узнал о них, но по-настоящему пристрастился к грибной охоте всё-таки под влиянием не её, а отца. Дело в том, что моя мать принадлежала к тому типу грибников, которых я именую “Пройди свет”! Уж если попадёт такой в лес, то не ограничится одним каким-то местом, он всё обежит, пока не наполнит корзину. Конечно, он весьма добычлив, но должен иметь недюжинное здоровье, а главное – крепкие ноги. Я, например, так уставал с матерью, что, придя домой, тут же валился на кровать, чтобы дать телу отдых. А матери, казалось, хоть бы хны: выгрузила корзину и, глядишь, уже понеслась на колхозное поле: бригадир наряд дал.


Мой покойный отец был, в отличие от неё, совершенно другого типа грибник – “дояр”. Долго бродить по лесу не любил: не терпела “безделья” его деятельная натура. Иной коленкор – прийти в определённое время, в определённое место и огрузиться, как он выражался, грибами. Помню, когда мне было лет двенадцать, в такую же вот июльскую пору, когда случай свёл меня с Пашей Сиротой, он взял меня с собой в Зенчев (о происхождении этого слова можно только догадываться) лес. Сначала я упирался: “Да туда километров пять – не пойду!” Но отец не отставал: “Пойдём – не пожалеешь! Ты же давно хотел белых нарвать!” Ну, кое-как уговорил: нехотя, но поплёлся за ним следом. Отец, между тем, войдя в лес, вовсе не подумал идти вдоль дороги “галсами”, как поступила бы мать, собирая какие ни есть съедобные грибы. Раз сказав, что идём за белыми, он ни разу не свернул в сторону, пёр и пёр, как лось, ровным шагом по дороге, время от времени останавливаясь и поджидая меня. А пришли в Зенчев – пронизанный насквозь солнцем молодой дубняк с виднеющимися там и сям молодыми берёзами – уверенно возвестил: “Теперь смотри в оба!”


Свернули с замуравленной тропки (наверное, редко кто заходил сюда из деревни) в лес, и я невольно ахнул: прямо передо мной, под кустиком бересклета, высился гигантский белый гриб на крепкой массивной ножке, в роскошной буроватой шляпке. А рядом – ещё один, и ещё целая россыпь не больших, но и не маленьких грибов. “Ура! Вот они!” – закричал я и, вытащив складничок, подарок отца, бросился срезать добычу. Отец, не скрывая удовлетворения и гордости, наблюдал за мной: “Во-о-о! А ты не хотел идти! Я же знал: тебе понравится!” – “А ты их видел?! И не стал рвать?!” – моему удивлению и восхищению не было предела. “Ты же знаешь, – объяснил отец. – Лыко ходил драть, корзинку не взял с собой. Думал, приду попозже – может, не опередит никто. Да и тебя хотел заинтересовать. Видишь, повезло нам!”


Действительно, повезло. Никогда больше не встречалось мне столько белых, как тогда в Зенчеве. За какой-то час-полтора мы набрали с отцом по корзине и ещё по сумке, а всё новым и новым крепеньким боровикам, казалось, нет перевода. Пришли домой – разгрузились (отец, естественно, тащил обе корзины: одну, закинув за спину, а вторую повесив на грудь, а мне отдал сумки), встреченные восхищением всей семьи, и на следующий день пошли в Зенчев лес опять. Так мы таскали оттуда белые несколько дней, пока кто-то из соседей не услышал разговор во дворе и не догадался, “откуда дровишки”. Тут же в Зенчев ринулось полдеревни, и, конечно, всё подмели подчистую. Но встреча с грибным Эльдорадо не прошла для меня бесследно: грибную охоту полюбил так же безоглядно, как и родители, хотя и уехал скоро в город – сначала учился, потом работал в газете. Но и тогда каждый отпуск проводил не на Кавказе и не в Крыму, хотя и имел такую возможность, а в задонских лесах – самых, пожалуй, грибных местах Липецкой области. Там десяток лет назад в деревне Затишье купил небольшой домик, где провожу с семьёй лето и, конечно же, занимаюсь грибной охотой.


Идя тогда в лес с Пашей, я очень жалел, что не взял с собой сына: не хотелось рано будить. А ведь чуяло сердце: день будет удачным.


Поначалу, правда, впору было разочароваться. В старом дубовом лесу, начинавшемся сразу за околицей, грибами, кажется, и не пахло: только и встретилось несколько пятнисто-красных мухоморов. Посшибав их с досады ногами, Паша скоро заныл: “Дураков нет – пойду-ка я лучше домой!” И, как ни уговаривал его потерпеть, поискать грибов где-то в другом месте, он быстро и незаметно исчез.


Я же, не желая сдаваться, решил пройти по границе дубняка и соседнего соснового массива: знал, что такие места часто радуют удачей. И точно: через некоторое время я уже вовсю орудовал ножом. Нет, это были не белые и даже не их “младшие братья” – подберёзовики, коронные грибы моих родителей, а всего лишь россыпь молодых ежовиков – пузатеньких, но, впрочем, весьма симпатичных белянок с вогнутой воронкой шляпкой, выпиравшей из слежавшейся подстилки. Мама их никогда не рвала, да и многие местные жители обходят. Ну, а я их давно промышляю: они ничем не хуже (ну, может, только чуть-чуть) своих близких “родственников” – лисичек, обычно растущих по соседству или вперемежку с ежовиками. И тут это правило оказалось верным: одна за другой – кучками – пошли лисички. А лисички, известно, грибы проверенные: идут в заготовки и у нас, и за рубежом. Оправданно, разумеется: по вкусу они напоминают рыжики и никогда не вызывают пищевых отравлений. Как и рядовка фиолетовая, попавшаяся тут же. Обычно в массовом количестве она вылезает на свет – кругами почти идеально правильной формы – где-то в начале сентября, но, бывает, появляется – и тоже весьма обильно – летом. На этот раз я напал на один небольшой кружок метра три в поперечнике. Но дал он мне, без преувеличения, полкорзины, после чего я вздохнул свободнее: всё, не стыдно возвращаться домой под взглядами придирчивых соседей – последнее дело для деревенских впустую прошляться где-то полдня.


Шёл и думал, как бы оценила мою сегодняшнюю грибную вылазку мама. Может, лишь вздохнула бы (“Не те грибы собрал, сынок!”), а может, и отругала? Или сделала бы поправку на время: где их, белых, взять-то теперь, когда все леса в центре России буквально вытоптаны миллионами отдыхающих, туристов и грибников, хорошо, хоть такие попадаются! А ведь и она, случалось, срывала и приносила домой не только вполне съедобные лисички, но и условно съедобные (во всяком случае, так их классифицируют теперь) свинушки: пускала их на суп вместе с белыми. Правда, рядовки, как и грибы-поплавки, или толкачики, мать обегала: недалеко до беды, уж слишком на поганки похожи, считала она. Мало того, никогда не рвала ни осенних, ни зимних опят, чтобы не перепутать их с ложными. Игнорировала их и вся наша лесная деревня: а вдруг при переборке – от усталости или ещё по какой причине – пропустишь подозрительный грибочек и кто-то из семьи или покупателей отравится! “Упаси, бог!” – не раз и не два повторяла мать, приступая к переборке грибов. И, надо отдать должное, те её уроки не прошли даром. Вырастая на грибах, ни разу никто из моей семьи не получил пищевого отравления.



Опасные и манящие. Вообще с лесными грибами в последнее время творится нечто невероятное. Об опасности, исходящей от них (именно от них, а не от нарушений правил приготовления!), в последнее время трубят все СМИ, включая электронные. Тон сообщений иногда напоминает сводки с места боевых действий. Один журналист так и назвал свою обширную статью в местной газете: “Как нас убивают грибы”. И цифры в ней привёл убийственные: десятки, а то и сотни грибных отравлений по области ежегодно. Некоторые из них заканчиваются смертью. Другие, с более благополучным исходом, приводят к инвалидно-


сти. Подобные вести идут из Тамбовской, Воронежской, других областей. Читаешь, слушаешь об этом, и мороз по коже: может, лучше не рисковать, собирая лесные грибы, а полностью перейти на тепличные?


Кто спорит, есть среди лесных грибов и опасные. Но из-за немногих опасных взять да отказаться чохом от всех? Могу ли поступить так я, моя мама, члены моей семьи, с ранних лет познавшие прелесть лесного гриба? А миллионы других грибников по России, зачастую находящих удовольствие не столько в употреблении грибов, сколько в самом процессе их сбора?! Недаром с лёгкой руки Владимира Солоухина появился у нас устойчивый термин “третья охота”, которой предаются с удовольствием многие. Так что с уверенностью можно сказать: никакие предостережения, даже запреты с милицейскими кордонами не оградят лес от грибника, наоборот, возбудят лишь нездоровый ажиотаж, сродни тому, что, если верить легенде, испытали в эпоху Петра I россияне, увидев охраняемое солдатами картофельное поле.


Любопытный факт: массовые случаи грибных отравлений регистрируются в основном в Центральном Черноземье. В чём тут дело? Полагаю, причина банальна: в нашем регионе высокая плотность населения и чрезвычайно малая площадь лесов. Грибов же хочется всем, а потому в результате массовых моторизованных нашествий на леса они здесь почти перевелись, остались в основном условно съедобные (типа свинушек) да поганки. Так что хороших грибов на душу населения в Воронежской или Липецкой областях в десятки раз меньше, чем, скажем, в лесистых Брянской, Костромской, Вологодской, где не только условно съедобные, просто второсортные грибы не рвут…


Так, может, корень бед как раз в том, что к разряду съедобных грибов, которые считались таковыми в старой деревне – белым, берёзовикам, осиновикам, дубовикам, груздям, рыжикам, волнушкам, маслятам и некоторым сыроежкам – добавились раньше почти не употреблявшиеся в пищу, а ныне повсеместно популярные опята, рядовки, даже условно съедобные паутинники и многие другие малоизвестные грибы? Попробуй разберись тут без соответствующей подготовки! Конечно, это нередко приводит к ЧП: ведь не у каждого есть совершенно необходимый цветной определитель грибов. Не каждому повезло впервые выйти на грибную охоту с опытным наставником. Сорвал хотя бы один ядовитый, пропустил его при переборке – вот и отравление.



Кто собирает грибы? Тут мы подошли, пожалуй, к главному – кто собирает грибы? Как я уже говорил, даже у нас, в лесной деревне, где грибы считались не просто деликатесом, а основной пищей, почти как картошка, сбором их, не постоянным, а от случая к случаю, занималось всего человек 100 на 300–400 жителей. Профессионалов же вообще можно было пересчитать по пальцам, но даже и они не рисковали, не трогали сомнительные, как считалось тогда, грибы.


А сегодня? В состоянии ли отличить обыкновенного опёнка от ложного серно-жёлтого (ядовитого) и нормальную сыроежку от поганки все эти многочисленные моторизованные горожане, что заполняют летом наши леса? Голову готов дать на отсечение, что далеко не все. И не потому ли среди пациентов с грибными отравлениями подавляющее большинство – горожане. Причём не просто горожане, а горожане потомственные, давно потерявшие связь с деревней. Именно среди них немало полных дилетантов, которые рвут всё подряд, исключая разве что всем известные красные мухоморы (далеко не самый опасный гриб), а потому травятся сами и травят других, продавая или даря плоды своей “охоты”.


Можно ли безоглядно принимать грибы от каждого? Ни в коем случае, говорю я, исходя из своего опыта. Помню, ещё в советское время как-то купил банку грибов на горном лесном перевале по пути в Сочи. Кусочки белых, проглядывающие сквозь стекло, выглядели аппетитно. Вот, думаю, полакомимся ими на пикничке у моря. Увы, открыли их через пару дней и убедились: большинство грибов червивые, белые жгутики – трупики червей – попадались даже в отваре. А соседи по палаточному лагерю, купившие там же грибочков, пожаловались на другое: рассол – чистый яд, есть невозможно. Хорошо, что не нарвались на ботулизм и не оказались в больнице...


Вместе с тем, тут есть и проблема. Сейчас практически не встретишь в открытой продаже ничего, кроме шампиньонов или вешенок. Не скажу, что это худшие из грибов, особенно шампиньоны, выросшие в природной среде. Однако и они, не говоря уже о тепличных, напичканных химикатами и перемороженных, ни в какое сравнение не идут с белыми, подберёзовиками. Тем более, ничто не заменит солёного груздя, рыжика. Но где их купить? В крупных городах продажу грибов с рук давно запретили, а кое-где пытаются запретить даже… их сбор. Понятны причины ограничений и мотивы, которые двигают чиновниками: не понести бы ответственности за возможные отравления. Но совершенно ясно, что полный запрет на продажу не соблюдается и не будет соблюдаться, пока не перевелись (а к этому, кажется, не идёт) любители грибов. Вот и торгуют ими полуподпольно – до появления первого милиционера – на тех же рынках, у автотрасс... Что тебе здесь всучат, если сам не больно разбираешься, – одному Богу известно: продукт может оказаться доброкачественным – чаще всего так и бывает, а может и с подвохом, пусть непреднамеренным… Так что полезнее не гонять торговца грибами как зайца или браконьера, а дать ему элементарные права на рынках, хотя бы на самых крупных, где установить соответствующий контроль специалистов.


И ещё. Надо хоть как-то упорядочить массовые нашествия городских грибников на леса. Сейчас как? Подъехал к лесу, видишь, что дорога не перегорожена, ну и дуешь по ней на своём авто через весь массив. А за границей давно уже дальше автостоянки на опушке никуда не проедешь, даже если лес не частный, а государственный, как пока у нас. Тут вполне уместно дежурство энтузиастов (они, думаю, найдутся) из числа опытных грибников для консультаций тем, кто возвращается из леса. Кстати, именно так давно поступают “там”. Оправдывать же нашу отсталость трудными временами или особенностями национального характера – значит уклоняться от давно назревшей проблемы….


Памятуя обо всём этом, по грибочку перебрал вынесенное из леса. Часть оставил себе, а часть отдал Паше, заглянувшему словно мимоходом: “Ну что, с удачей вас?” Получив от меня пакет, Паша просиял: “Пойду попрошу тётку сварить их. Она умеет…”


Ну что ж, и у нас с сыном на обед был сборный суп из первых грибов. Такой же пахучий и вкусный, каким кормила меня в детстве мама…


Продолжение - в журнале "Петровский мост" № 3 (2010).

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх