petrmost.lpgzt.ru - Драматургия Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Драматургия 

В УГЛУ, ПОД ИСКУССТВЕННОЙ ПАЛЬМОЙ, или ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ

27.01.2011 Лариса Щасная
// Драматургия
(Трагикомедия для чтения в трёх частях, двенадцати сценах)

Бесценному другу – Надежде Москалёвой


Действующие лица


П е р е л о г и н а П о л и н а П е т р о в н а, дама преклонного возраста.


К о н с т а н т и н, её сын.


З и н а и д а, жена сына.


З о с я, их дочь, внучка Перелогиной.


С в е т о з а р о в Г е о р г и й И в а н о в и ч, бывший министерский работник.


Д о л г о п о л о в Г е н н а д и й С е м ё н о в и ч, бывший сотрудник областной газеты.


Ф е л и к с, его сын.


П а н ь к о в а Н и н а В а с и л ь е в н а, бывший бухгалтер.


Г о р д е ц к а я-Ш т а у б В а н д а С т е ф а н о в н а, бывшая светская дама.


Г о н о б о б л е в а В а р в а р а Т и м о ф е е в н а, бывшая профсоюзная деятельница республиканского масштаба.


С е м ё н С е м ё н о в и ч (С и м-С и м), старичок, потерявший память.


К с е н и я, дочь Семёна Семёновича.


С е м ё н, сын Семёна Семёновича.


К л е м е н т и В и с с а р и о н И в а н о в и ч, директор элитного подмосковного пансионата для престарелых “Вишенки”.


Е в г е н и я Л ь в о в н а, психолог.


В е р а И в а н о в н а, сестра-хозяйка пансионата.


Г а л и н а, пожилая няня.



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



Сцена первая


В холл для отдыха, расположенный на первом этаже элитного подмосковного пансионата для престарелых “Вишенки”, входит со двора “новенькая” – П о л и- н а П е т р о в н а П е р е л о г и н а. Её сопровождают К о н с т а н т и н и З и н а- и д а, хорошо одетые люди средних лет. Наряд же П о л и н ы П е т р о в н ы причудлив. На ней старомодная тёмно-малиновая шляпка с чёрной вуалеткой. Через плечо – столетней давности чернобурка. На левой полусогнутой руке крючком рукояти подвешен длинный мужской зонт, на который впору опираться как на трость. В правой – бархатная театральная сумочка на блестящей металлической цепочке. Вместо перчаток – чёрные кружевные митёнки. П о л и н а П е т р о в- н а вышагивает, высоко подняв голову. Во всём её облике – вызов обстоятельствам. Лица сына и невестки напряжены. Чувствуется, что они не чают, как отделаться, наконец, от странной “мамы”.


В углу холла, обставленного мягкими креслами, двумя диванчиками, журнальными столиками, под декоративной пальмой, сидит в кресле импозантный старик в дорогом костюме, при галстуке и жилете. Это – Г е о р г и й  И в а н ов и ч  С в е т о з а р о в. В руке он вертит массивную трость. Перед ним на журнальном столике лежит стопка газет.


П о л и н а П е т р о в н а (довольно громко). Какой красивый!


К о н с т а н т и н (вполголоса, с нескрываемым чувством стыда). Мама!


П о л и н а П е т р о в н а. А что я такого сказала! Красивый мужчина, разве я не права?


Величественно, как королева, она склоняет голову в сторону сидящего и шлёт ему, лукаво улыбаясь, изящный воздушный поцелуй. С в е т о з а р о в кланяется в ответ, пытается даже приподняться, однако ноги его не слушаются. И он неопределённо приветственно машет П о л и н е П е т р о в н е рукой.


Из двери кабинета с табличкой “Директор Клементи Виссарион Иванович” выходит пожилой мужчина в очках и белом халате.


К л е м е н т и. Добро пожаловать в наш уютный и гостеприимный Дом.


Сын и невестка суетливо здороваются с ним.


П о л и н а П е т р о в н а (отчётливо, высокомерно). Здравствуйте, господин Дистрибьютор.


Директор несколько растерянно, но всё же – по привычке – приветливо, угождая богатым клиентам, пытается свести нелепое замечание Перелогиной к шутке.


К л е м е н т и. Почему же, простите, Дистрибьютор?


П о л и н а П е т р о в н а (небрежно). Да уж больше никак не назовёшь. Не знаю, что такое этот Дистрибьютор, но только очень похож. Такой же тощий. Длинный и угодливый.


К л е м е н т и (привычный ко всему, добродушно смеётся). Прошу ко мне.


Красивый старик с любопытством смотрит на живописную группу: странная дама такая забавная!


Перегородка между кабинетом и холлом символическая: прозрачная, в виде ширмы, которая устанавливается и убирается по ходу действия, превращая часть интерьера холла в обстановку директорского кабинета или позднее – в комнату П е р е л о г и н о й; в кабинет психолога. Везде – всё те же кресла, диванчик, крупные широколистные экзотические растения, журнальный столик.


Всё это время С в е т о з а р о в продолжает сидеть в кресле, то читая газету, то откладывая её в сторону и поглядывая на происходящее в “прозрачном” кабинете К л е м е н т и.


З и н а и д а передаёт какую-то папку директору.


К о н с т а н т и н (устало). Здесь все документы, больничная карта, результаты обследования. Счёт за пребывание оплачен на полгода вперёд.


П о л и н а П е т р о в н а (весело). А вдруг я столько не протяну?


К л е м е н т и (в тон ей). У нас вам захочется жить, поверьте.


П о л и н а П е т р о в н а (начиная разгуливать по кабинету, трогает пальцем землю в кадках). Совершенно, абсолютно сухая… Не поливаете!


К л е м е н т и (несколько растерянно). Растения декоративные. Они, если можно так выразиться… не живые.


П о л и н а П е т р о в н а. А вот поливали бы – были бы живые!


Невестка выразительно крутит пальцем у виска. Сын смущённо отворачивается. П о л и н а П е т р о в н а берёт графин с водой на журнальном столике и начинает поливать землю в кадке.


К л е м е н т и (бросается к ней). Минуточку, их не поливают! Можно ковёр испортить.


П о л и н а П е т р о в н а. А говорите – жить захочется. А рыбы в аквариуме живые или тоже искусственные, как всё тут у вас? Впрочем, пусть, ладно. Я ничего другого и не ждала.


Садится в кресло – нога на ногу. Туфли у неё старые, изношенные.


К л е м е н т и (с едва заметной обидой). Наш пансионат “Вишенки” – один из лучших, санаторного типа. Никто не жалуется.


П о л и н а П е т р о в н а. А что – кому-то можно пожаловаться? Вы, случаем, не получали заявлений от ваших цветов, что их не поливают?


К л е м е н т и (напряжённо). У вас прекрасное чувство юмора. Оно поможет вам на первых порах справиться со стрессом. Я ведь понимаю, что вы переживаете сейчас.


П о л и н а П е т р о в н а. Да неужели! Вас что, дети тоже сдавали в богадельню?


К л е м е н т и (отворачивается, глухо). Мой единственный сын погиб два года назад.


П о л и н а П е т р о в н а (помолчав, смущённо, мягко). Простите. Я совсем не хотела причинять вам боль. Простите.


К о н с т а н т и н не знает, как себя вести: ему невыносимо тяжело и неловко. Лицо у З и н а и д ы жёсткое, злое. П о л и н а П е т р о в н а сидит, опустив голову.


К о н с т а н т и н. Нам, к сожалению, пора. Мы поедем, мама, ладно?


П о л и н а П е т р о в н а (мягко). Прощай, сынок. Не убивайся так. Мне здесь даже нравится. И этот господин Дистрибьютор, в общем-то, ничего: просто несчастный человек. Мы поладим.


К л е м е н т и (сыну). Не волнуйтесь, вашей матушке будет у нас хорошо. Её комнатка на втором этаже, очень светлая, вход из зимнего сада, а из окна – прекрасный вид осеннего парка. Может быть, зайдёте посмотреть?


К о н с т а н т и н (сдавленно, чуть не плача). К сожалению, у меня очень ограничено время, буквально через полтора часа – важная деловая встреча. В следующий раз – непременно.


К л е м е н т и (торопливо). Время посещений у нас не ограничено никакими рамками: даже мёртвый час не в счёт.


П о л и н а П е т р о в н а (весело). Мёртвый час! О, это в точку – мёртвый час! А зимний сад тоже мёртвый?


К л е м е н т и (добродушно). Нет, совершенно живой. Можете выбрать там себе растение и ухаживать за ним.


П о л и н а П е т р о в н а. Ну, это обнадёживает.


З и н а и д а (небрежно). Не знаю, чего ещё желать. О таких условиях можно только мечтать.


П о л и н а П е т р о в н а (с иронией). Мечтай, дорогая, твои мечты непременно сбудутся.


З и н а и д а (зло, раздражённо, обращаясь к директору). И вот всегда так, вместо благодарности…


К л е м е н т и (миролюбиво). Словом, не беспокойтесь, всё у нас будет хорошо. Пока же Полине Петровне надо осмотреться и отдохнуть. Сейчас придёт наша сестра-хозяйка Вера Ивановна и поможет вам, Полина Петровна, устроиться.


Нажав на кнопку, вызывает В е р у И в а н о в н у. Она входит, чтобы сопроводить П е р е л о г и н у в комнату 2-13, взяв её небольшой саквояж.


П о л и н а П е т р о в н а (сдерживая слёзы, пытается улыбаться). Ну, привет любимой безбашенной внучке Зосе, когда она вернётся из Турции. И… моему дорогому Валенсию.


З и н а и д а (зло смеётся). А то как же! Главное – коту Валенсию.


П о л и н а П е т р о в н а (робко обращается к директору). А вы не разрешаете привозить с собой любимых животных?


К л е м е н т и (мягко). Мне очень жаль. Может быть, в будущем… Но пока…


П о л и н а П е т р о в н а. Сынок, об одном прошу – не усыпляйте его. Может быть, тут, в конце концов, разрешат…


К о н с т а н т и н. Мама, ты только не волнуйся… Ещё раз простите: в самом деле, опаздываю.


К о н с т а н т и н торопится. Он почти грубо берёт под руку жену и увлекает её к выходу, поспешно проходя мимо красивого старика. Тот опускает газету и поверх очков смотрит на уходящую парочку.


Тяжело, но всё-таки с гордо поднятой головой, П о л и н а П е т р о в н а идёт за В е р о й И в а н о в н о й. Новенькая медленно поднимается по трём символиче-ским ступенькам, уводящим за левую кулису – на второй этаж. Красивый джентльмен в кресле внимательно следит за передвижением П е р е л о г и н о й. Он в своё время прошёл этот путь. Теперь живёт на первом этаже: на второй ему уже не подняться.



Сцена вторая


Ширма, отгораживающая помещение для отдыха от кабинета директора, убрана.


В холл выходит худой старик с седой непокорной шевелюрой, отчего он, как всегда, выглядит взъерошенным и встревоженным. Это – Д о л г о п о л о в,


бывший журналист областного масштаба. Присаживается к С в е т о з а р о в у.


Д о л г о п о л о в. Ну что ж, Георгий Иванович, сыгранём партию до обеда?


С в е т о з а р о в. Пожалуй.


Д о л г о п о л о в (расставляя фигуры). Что, в нашем полку прибыло? Чудачку какую-то привезли на “ауди” последней модели. Видать, детки не слабо живут.


С в е т о з а р о в (грустно). Ещё одна одинокая душа!


Д о л г о п о л о в. Ну, не скажите! Не у всех одинаково. Мой Феликс меня хоть сегодня заберёт, только согласись я. Но мне тут свободней, интересней. Как в прежние времена в Домах творчества журналистов: хочешь – работаешь, хочешь – отдыхаешь. Решил выпускать свою газету “Ветеранские будни” не раз в месяц, а раз в неделю. Да вот ещё взялся тут за книгу… Хочу записать воспоминания нашей Варвары Тимофеевны Гонобоблевой. Я её знавал, ещё когда при советской власти в областной партийной газете работал. Интересная, доложу вам, женщина. Глуховата, правда, как все ткачихи, но память – на удивление! Всё помнит. И фамилии, и даты, и цифры… А ведь ей уже девяносто пять.


В холле появляется Н и н а В а с и л ь е в н а П а н ь к о в а.


П а н ь к о в а. Добрый день, господа!


С в е т о з а р о в вежливо кивает, не поднимая головы, и бормочет что-то вроде “Добрый день!”: виделись-то недавно. П а н ь к о в а почти всегда сидит в “своём” кресле холла и что-нибудь вяжет. С в е т о з а р о в иронически называет Нину Васильевну Паркой, то есть богиней Судьбы, старухой, прядущей нить жизни или обрывающей её. Но П а н ь к о в а вовсе не безобразна, как положено мифологической Парке, она весьма приятна на вид. Только язык у неё злой. К мужчинам неравнодушна.


Д о л г о п о л о в. Не все здесь господа, есть и товарищи!


П а н ь к о в а. Всё шутите, Геннадий Семёнович! Какие в этом доме – товарищи?


Д о л г о п о л о в (отрезает). Как минимум двое – я и Варвара Тимофеевна.


П а н ь к о в а (кокетливо). Ну, а вы, Георгий Иванович?


С в е т о з а р о в (отвечает, не поднимая головы от доски). А я вам так отвечу: называйте, как угодно, хоть горшком. Только не сажайте…


П а н ь к о в а (смеётся). Ну, сейчас за слова не сажают.


Д о л г о п о л о в. Во-первых, и сейчас не всё можно сказать, а, во-вторых, погодите – то ли ещё будет!


П а н ь к о в а. Вы видели? У нас новенькая! Странная особа. Похоже, будет пара нашему Сим-Симу! А что это, кстати, его сегодня не видно? Даже скучно: никто не спрашивает который час!..


С в е т о з а р о в. Не стоит смеяться над такими вещами.


П а н ь к о в а (поспешно). Да я так, не со зла…


С разных сторон в холл одновременно входят д в о е . Справа – С е м ё н С е м ё н о в и ч (С и м-С и м), слева (спускается по ступенькам) – Г о р д е ц к а я-


Ш т а у б. Сим-Сим – хрупкий старичок, аккуратненький, малоподвижный, похожий на манекен, не от мира сего, пробирается к окну, у которого стоит стул. Это его привычное место. Окно большое, за ним – как в раме – осенний пейзаж. С е м ё н С е м ё н о в и ч устраивается спиной к сидящим в холле и замирает. Г о- р д е ц к а я-Ш т а у б – высокая костлявая старуха, причудливо одетая, с шёлковым тюрбаном на голове, с огромными перстнями на жилистых руках, с каким-то невероятным кулоном на груди.


Д о л г о п о л о в (насмешливо). А вот и баронесса пожаловали!


С в е т о з а р о в. Не отвлекайтесь, Геннадий Семёнович! Слишком долго думаете.


П а н ь к о в а (ехидно). А Геннадий Семёнович неравнодушен к Ванде Степановне.


Г о р д е ц к а я-Ш т а у б (привычно поправляет). Стефановне.


П а н ь к о в а. Ну да, ну да… Видели, кто к нам приехал?


Г о р д е ц к а я-Ш т а у б. Какая-то ставушка, невепо одетая…


П а н ь к о в а. Ну, это она – так, прикидывается: сынок-то у неё банкир.


Г о р д е ц к а я-Ш т а у б. Вот никогда бы не подумава, что она из такой среды. Не похоже.


П а н ь к о в а. А машина?! Но сама ППП в прошлом – библиотекарша. Так что причуды её понятны. Серая библиотечная мышь.


Г о р д е ц к а я-Ш т а у б. Что значит ППП?


П а н ь к о в а. Полина Петровна Перелогина, семьдесят четыре года.


С в е т о з а р о в (бормочет себе под нос). Ну, уж какая угодно, только не серая…


Д о л г о п о л о в. И откуда только вы всё успели разузнать? Поражаюсь вам: человек только переступил порог, а вы уже в курсе всех дел.


П а н ь к о в а (самодовольно). Ничего сложного. Просто в нашем доме все стены прозрачные и звукопроницаемые.


С в е т о з а р о в (с укором). И кому-то это доставляет удовольствие…


П а н ь к о в а (обижается). Я не сплетница! Просто здесь всё само собой становится известно.


С в е т о з а р о в. Геннадий Семёнович! Мат!


Д о л г о п о л о в. Как это? (Смотрит на доску, потом в досаде смешивает фигуры и складывает их в ящик). Опять проиграл!


С в е т о з а р о в (хладнокровно). Слишком много отвлекаетесь на посторонние разговоры.


К С в е т о з а р о ву приближается робкий С е м ё н С е м ё н о в и ч.


С е м ё н С е м ё н о в и ч. Будьте добры, скажите, пожалуйста, который час?


Г о р д е ц к а я-Ш т а у б (насмешливо). Начинается.


С в е т о з а р о в (мягко, спокойно). Без пяти два, Семён Семёнович! Пора на обед.


Раздаётся удар гонга. В с е поднимаются и, переговариваясь, направляются в столовую.


После этого появляется П о л и н а П е т р о в н а, медленно спускающаяся по ступенькам. Оглядывается, подходит к креслу С в е т о з а р о ва, трогает пальцем землю в кадке с пальмой, под которой он сидел.


П о л и н а П е т р о в н а. И эта мёртвая. Так вот как он выглядит, мой личный Аид… Так вот где я должна буду притворяться живой, пока и в самом деле не сойду под “вечны своды”… Итак, здесь “растут” искусственные пальмы, под которыми сидят красивые, но не вполне живые старики…


Слева, со стороны парадного входа, через который совсем недавно вошла в этот Дом П е р е л о г и н а, спешит деловитая В е р а И в а н о в н а.


В е р а И в а н о в н а. Полина Петровна, пора на обед! Пойдёмте, я представлю вас всем и посажу на свободное место рядом с Георгием Ивановичем Светозаровым!


Уходят.


Сцена третья


Спустя несколько дней.


Комната П о л и н ы П е т р о в н ы на “втором этаже”, с широким окном и осенним пейзажем в нём. Она “сконструирована” с помощью прозрачных ширм и всё той же типовой мягкой мебели, которая стоит в холле для отдыха. П е р е л о г и н а – с книгой перед окном.


Резко отодвигается прозрачная входная дверь. Входит, нет, врывается юная девица. Одета крайне вызывающе: коротенькая курточка оставляет живот голым; лёгкий длинный шёлковый шарф обмотан вокруг шеи; очень высокие сапоги; во все стороны торчат ярко-красные волосы; всё чрезмерно… Это З о с я, внучка П е р е л о г и н о й. Бросается к бабушке...


З о с я. Привет, Пепи! Что эти уроды с тобой сделали?! Меня в Турцию спровадили, чтобы я им не мешала, а тебя упекли в этот дурдом! А ты! Зачем ты согласилась?!


П о л и н а П е т р о в н а. Тише, Зоська, не шуми так. Не надо плохо говорить о своих родителях… Мне самой захотелось наконец-то пожить в тишине и покое. Это временно. Считай, на курорте. Ты – в Анталью, я – сюда.


З о с я. Это тебе-то – в покое! Да не гони ты пургу, ба! А то я тебя не знаю. Одно то, что ты Валенсия бросила, кое-что значит. А отец? Ты же без него жить не можешь. Да и он без тебя… Это всё мамашка моя разлюбезная.


П о л и н а П е т р о в н а. Я не бросила, Зосенька, не бросила. Сюда ещё, может быть, разрешат со временем взять кота. Как он там, мой милый рыжуля?


З о с я. Тоскует, ба! Ты не поверишь. Даже рыбу не ест. Слоняется по квартире, заглядывает во все углы и мяукает – тебя зовёт! Ба, поехали домой! Я как Валенсий: тоже без тебя хожу, мяукаю. Тебя нет – и поговорить не с кем.


П о л и н а П е т р о в н а. Когда тебе разговаривать: из института прибежишь – сразу в Интернет свой вопьёшься и сидишь, балдеешь!


З о с я. Ну, и все же так! Время такое. Не представляю, как вы там, до нашей эры, без Интернета жили. Скучища… А у нас такая бурная жизнь!


П о л и н а П е т р о в н а (вздыхает, любовно гладя свою пёструю внучку по руке). Виртуальная… Правда, мы и слова такого не знали. Зато жизнь была настоящая.


З о с я. Это вопрос спорный. Вы прозябали, даже не подозревая, как, к примеру, можно оторваться по полной в ночном клубе.


П о л и н а П е т р о в н а. Ну, знаешь, оторвы и в наше время были, да ещё какие!


З о с я (миролюбиво). Может быть, может быть, хотя и сомневаюсь. Но смутно подозреваю, что ты тоже была ещё та штучка – с та-ки-им характером барышня! А что, не так? Ты и сюда переехала, потому что – характер! Не захотела больше к моей маменьке-самодурке подстраиваться! А всё же – возвращайся! Если б ты знала, как мне без тебя… плохо. Мать, та всем врёт, что тебя отправили в санаторий. Ей – хоть бы что! А меня Ленка сегодня спросила: “Правда, что вы Полину Петровну в дом престарелых сдали?” Я со стыда чуть сквозь землю не провалилась.


П о л и н а П е т р о в н а. Ну уж и сдали! Что я – утиль-сырьё? Или книжка прочитанная? Я ещё – ого-го! А что стыдно, это даже хорошо. Значит, совесть у тебя, Зоська, есть. Несмотря на ночные клубы и Интернет. А то я слышала, что совесть – пережиток советского прошлого. Ты Леночке от меня привет передай. В следующий раз приезжайте вместе. Побродите по парку, хоть воздухом чистым подышите. А я вам припасу пирожков или пирожных. Тут выпечка хорошая. И вообще кормят, как на убой. Даже противно. Так и форму можно потерять. Я, правда, стараюсь двигаться.


З о с я (нетерпеливо, перебивая бабушку). Ба, подожди про пирожки, у меня новость! Я влюбилась!


П о л и н а П е т р о в н а. Да ты что! Вот уж действительно новость так новость! Поздравляю, девочка!


З о с я. Ты не представляешь, Пепи, как здорово! Всё, что было раньше – пустяки, детские игрушки. Все эти мальчики незрелые… Сейчас – реальный мэн. Он так и сказал: “Я сделаю из тебя настоящую женщину!”


П о л и н а П е т р о в н а. Зося!!! Неужели ты?..


З о с я. Да, ба. Да. Когда-то же это должно было случиться! Девчонки все почти – ещё в школе… Одна я, как дурочка…


П о л и н а П е т р о в н а (горестно). Дурочка ты моя, милая дурочка…


З о с я (огорченно). Ну, вот… Я тебе первой говорю, никому до сих пор ни слова, а ты… Не ожидала от тебя, что ты расстроишься, вместо того, чтобы обрадоваться.


П о л и н а П е т р о в н а (спохватывается). Ты, Зосенька, не сердись. Если ты рада, то и я тоже. Хоть и ожидаема, но всё равно с ног сшибает твоя новость. Наверное, ноги уже слабые. Давай, рассказывай, кто же он!


З о с я. Ну, всё произошло в Анталье. Прилетели вечером. Пока нас размещали, я его в отеле не видела. Но уже утром познакомилась. А после ужина он пригласил в ночной клуб. Танцевали, веселились часов до трёх ночи. Он такой заводной, так зажигает! Всё рядом с ним крутится-вертится, правда что – горит! Нет, я с первого взгляда конкретно поняла, что это мой человек. Вникаешь? Мой… Как тебе ещё сказать! Ну, всё: рост, одежда, глаза, улыбка – мой, мой… Началось просто. Подошёл на пляже. Сильный, мускулистый, загорелый. Даже не помню, с чего он начал разговор, всё так естественно… Ну, вроде того, что тоже только приехал, вырвался на несколько дней к морю и солнцу из дождливого Питера. Мол, тоскливо одному. А я была в этот раз с Людкой Щукиной, помнишь, ну, чёрненькая такая, маленькая. Она поступала на иняз. Не прошла. В этом году – тоже.


П о л и н а П е т р о в н а. А как же, помню. Она ещё сплетничала о тебе и Гарике!


З о с я. Да, было дело. Но это так, это она просто потому, что сама на него тогда запала. Это мы уже давно проехали!


П о л и н а П е т р о в н а. Точно проехали? Ну, ладно…


З о с я. Да не придирайся ты! Эта Людка… Ну, в общем, её мать в магазин к себе устроила менеджером. Вот она и отправилась в Турцию сразу и по делам, и позагорать. Она тут случайный персонаж, просто совпало, что были вместе.


П о л и н а П е т р о в н а. Пусть так. Продвигай сюжет дальше, Зосенька. Хотя… Щукина, Щукина, что-то у меня с этой фамилией ассоциируется не очень приятное…


З о с я, рассказывая, всё время движется по комнате: она просто не в силах сидеть на одном месте. Её распирает от новостей. Девушка берёт в руки то один предмет, то другой, вертит их, будто рассматривая, но на самом деле – механически. Наконец пробует пальцем сухую землю в цветочнице с искусственной пальмой и, совсем как П о л и н а П е т р о в н а, пытается её полить.


П о л и н а П е т р о в н а. Осторожней! Это искусственное – не поливается! Испортишь казенный ковёр!


З о с я (ставит графин на место). А похожа на настоящую. Да, так о чём это я? О Щукиных… Да ведь Люськина же мать и моя маман в некотором роде были деловыми партнёрами ещё полгода назад. Наверное, ты её когда-нибудь и дома у нас видела. Правда, потом они вроде как не сошлись в чём-то там, поцапались. Но покажи мне человека, который ладит с моей матерью! Хотя и эта тётя, видимо, не подарок!.. Людка тоже на неё жаловалась.


П о л и н а П е т р о в н а. Что это у вас за манера на матерей своих жаловаться!


З о с я. Ладно, не о них сейчас речь и не о нас, невоспитанных (вы же, кстати, и воспитывали!) Ты, ба, разучилась слушать! Я тебе про моего супермена, а ты мне про этих запоздалых тёток! Не хочешь – вообще не буду! И правильно тебя сослали сюда, если ты становишься такой эгоисткой!


П о л и н а П е т р о в н а. Всё-всё-всё! Умолкаю.


З о с я. В общем, это всё случилось под звёздами Малой Азии. Знаешь, я купалась ночью, Гектор увидел, как я выходила из воды, и сказал: “Пеннорождённая, розовоперстая…” Так красиво! А Гектор – это сын троянского царя, герой, поняла?..


П о л и н а П е т р о в н а. Неужели, в самом деле Гектор?


З о с я. Да! Да! Ну, конечно, сокращённо его все зовут Гек.


П о л и н а П е т р о в н а (насмешливо). А брата его наверняка кличут Чуком…


З о с я. Пепи, я тебя не узнаю!


П о л и н а П е т р о в н а. Ну-ну…


З о с я. Ба, то, что произошло с нами – просто сказка, нет, реальная сказка, честно. И всё побережье, как сказал Гектор, радовалось нашей любви! А братьев и сестёр у него нет. Он был единственным сыном у родителей. Они погибли три года назад в автомобильной катастрофе. Они у него были дипломатами. И одно время он жил с ними в Греции и знает её, как свои пять пальцев. И мифологию всю – назубок.


П о л и н а П е т р о в н а. Ты вот что мне скажи: его фотография у тебя с собой?


З о с я (торжествующе). А то!


Достаёт из сумки альбомчик с фотографиями. П о л и н а П е т р о в н а молча их рассматривает. З о с я заглядывает через плечо, с нетерпением ожидая похвалы


своему избраннику. П о л и н а П е т р о в н а не торопится с комплиментами.


П о л и н а П е т р о в н а. Да, хорош, что и говорить.


З о с я (воодушевляясь). Я знала, что он тебе понравится! Ты хоть и старая, прости за откровенность и не обижайся, но глаз у тебя правильно поставлен, современно. Не то, что у матери или отца! Нет, он – Гектор! – классный, классный. Просто, супер! А плавает как! Да на него все бабы знаешь как западают! А он меня выбрал… “Пеннорождённая, розовоперстая…” Признайся, тебе за всю твою жизнь хоть кто-нибудь, хоть раз такое говорил? Дед, например?


П о л и н а П е т р о в н а. Дед твой и не такое говорил. Только когда это было? В прошлом веке. Ты его, небось, и не помнишь уже.


З о с я. Помню, конечно, ба. Дед у нас тоже был мужик настоящий.


П о л и н а П е т р о в н а. Я, конечно, не такой специалист в греческой мифологии, как твой поклонник. Но припоминаю, что эпитет “розоперстая” относится к богине зари – что-то вроде – “рано встала во тьме розоперстая Эос”, а “пеннорождённая” – это вовсе про Афродиту, богиню красоты. Но это так, мелочи.


З о с я (строго). Ты это брось – давить на меня своим багажом. Ты – кто? А я – кто? Ты – всю жизнь в научной библиотеке, среди книг да образованных людей. А я всего-то на второй курс перешла. И у меня – любовь, понимаешь! И это сейчас самое главное во всём белом свете!


П о л и н а П е т р о в н а (примирительно). Ну, во всяком случае, следует отметить пользу любви в деле просвещения!


З о с я. Вот именно! Смотри на жизнь позитивно, и жизнь ответит тебе тем же. Улыбайся жизни, и жизнь улыбнётся тебе!


П о л и н а П е т р о в н а. Это ещё что за афоризм? Что-то новенькое.


З о с я. Гектор, ба! Гектор. Если бы не он, фиг бы я столько узнала про Троянскую войну. Он мне, знаешь, как рассказывал, как будто он и впрямь сражался под стенами Трои с ахейцами, ну, с греками. Хотя и те тоже, вроде, были греками – троянцы? Как-то я только сейчас об этом подумала… Запутанная история.


П о л и н а П е т р о в н а. Ладно, вернёмся к твоему герою.


З о с я. Только – без иронии. Ладно? Я этого не потерплю, имей в виду.


П о л и н а П е т р о в н а. Я без иронии не могу. Это – мой фирменный стиль. Ты тоже должна бы знать и не придираться. Давай, выкладывай всё, как на духу. Я тебя внимательно слушаю. Кстати, нет ли у твоего Гектора Андромахи?


З о с я. Чего, чего?


П о л и н а П е т р о в н а. Не чего, а кого. Чтоб ты знала: Андромаха – жена того самого троянского Гектора.


З о с я. Да нет у него никакой Андромахи. Он говорил, что свободен от каких бы то ни было обязательств. Пойми, ба, сейчас – время свободных людей. А между мужчиной и женщиной, чем меньше всяких там формальностей, тем крепче настоящее чувство. И только это имеет цену. А всякие ваши загсы – труха, отстой. Если мужчина разлюбит, не удержишь его никакими бумажками. Ты знаешь, например, что по статистике 90 процентов молодых семей живут в гражданском браке? И живут долго. А половина тех, кто в “законном”, в течение первого же года разводятся. Против статистики не попрёшь, Пепи. Понятно?


П о л и н а П е т р о в н а. Это он тебе сказал?


З о с я (запальчиво). Ну да, и я ему, между прочим, верю. Потому что он мне ничего не обещал. Кроме своей любви. Пока она будет в его сердце.


П о л и н а П е т р о в н а. Романтично… Но на кого ты, между прочим, сердишься? Уж не на него ли?


З о с я. Да ни на кого я не сержусь. У меня сейчас время счастья. Нет, не так! А всё с большой буквы – Время Счастья! Въехала? Он мне звонит каждый день!


П о л и н а П е т р о в н а. Да ведь ты только вернулась!


З о с я. Ну да, вчера… Он и вчера звонил, и сегодня обещался. Ну, и что ты обо всём этом скажешь?


П о л и н а П е т р о в н а. Подожди, Зосенька, я за тобой не успеваю, слишком ты бурный темп взяла. Ты же знаешь, я в некотором смысле очень старомодна. Но… что случилось то случилось. Что толку кудахтать? Только обещай мне: что бы ни произошло, никаких важных решений впопыхах не принимать. Идёт?


З о с я. Ты о беременности, что ли? Не бойся, мы предохранялись.


П о л и н а П е т р о в н а. Зоська!


З о с я. Взрослей, Пепи, взрослей! Этому теперь в школе учат.


П о л и н а П е т р о в н а. О, Господи! Спаси и помилуй!..


Звуки мобильного – на Зосин номер поступила “эсэмэска”.


З о с я (читает и радостно смеётся). Ну, разве он не прелесть?! Слушай: “Без тебя погасли все звёзды! Целую тебя всю…” Ну, тут слишком личное… “Тоскую. Твой Гектор”. Даже представить не могла, что такое бывает, ба!


П о л и н а П е т р о в н а (вздыхает). Дай-то бог нашему теляти волка поймати…


З о с я (радостно смеётся). Не волк он, а герой. Мой герой.


Стук в дверь. Это Д о л г о п о л о в, который осторожно, но упорно проявляется в зазоре двери. Он уже почти весь проник в комнату, но всё же небольшая его часть ещё остаётся в коридоре.


Д о л г о п о л о в (почему-то обиженно). Здравствуйте! К завтраку не вышла, к обеду не вышла… Смотрю, и полдник стоит нетронутый…


В этот момент дверь отодвигается полностью, и, ловко огибая Д о л г о п о л о в а, в комнату входит полная пожилая нянечка Г а л и н а с подносом в руках. Д о л г о п о л о в же так и остаётся стоять в открытых дверях. Он топчется там, внимательно слушая диалог двух женщин.


П о л и н а П е т р о в н а (смущённо). Галочка, спасибо, но я и сама собиралась выйти к ужину. Зачем вы себя затрудняете?


Г а л и н а (решительно ставя на столик поднос, на котором – два стакана чаю, два пирожка, два яблока). Никаких трудностей! У нас лифт – с первого на второй – из кухни, специально для заболевших. А тут, по коридору, шаг шагнуть, без проблем.


П о л и н а П е т р о в н а. Так ты мне на двоих принесла, спасибо! Как только и узнала?! Очень, очень кстати: это моя внученька Зося приехала меня навестить. Вчера только вернулась из Турции. А сегодня сразу и примчалась…


Г а л и н а. И правильно! И так и надо: проведывать стариков почаще. Первое-то время здесь всем тяжело. Все болеют, пока не привыкнут… А мне диетсестра говорит, что, мол, у Перелогиной – гостья, отнеси, значит, и для неё… На кухне у них всегда остаётся лишнее… А ты, милая, из Турции, значит, такая загорелая? Видно, хорошо там у них, в Турции: все ездят, всем нравится.


Г а л и н а, расставив на журнальном столике принесённую еду, величественно выплывает в коридор... Д о л г о п о л о в, сообразив наконец, что он не совсем вовремя, тоже собирается уходить.


Д о л г о п о л о в (брюзгливо). Но послезавтра лекция ваша состоится, надеюсь? Иначе, это просто удар по моим редакционным планам. Я уже оставил в макете второй полосы окно на сто строк.


З о с я (удивлённо). У вас тут что, и газета выходит?


П о л и н а П е т р о в н а. А ты как думала! “Ветеранские будни”. Уважаемый Геннадий Семёнович – бывший журналист, работал завотделом партийной жизни в областной газете. Перо у Геннадия Семёновича профессиональное. Я просмотрела подшивку “Будней”, есть исключительно острые критические материалы. Всем достаётся – и работникам кухни, и нянечкам, и врачам, и даже директору, чтобы застоя в делах не было. Я тоже пообещала писать заметки. А что? Обязательно буду!


Д о л г о п о л о в надувается от важности и – боком, неловко – удаляется из комнаты. Но чувствуется, что он польщён: себя и свою газету воспринимает всерьёз. И не подозревает, что П о л и н а П е т р о в н а хвалит его, как маленького тщеславного мальчика.


З о с я. Ну, Пепи, ты меня развеселила! Да ведь весь ваш ду.., пардон, пансионат уже вокруг тебя вертится. Ты тут всех построила! Круто, старушка! Ты покажешь им небо в алмазах!


П о л и н а П е т р о в н а. Если ты такая у нас продвинутая, что украшаешь речь цитатами из классиков, то хотя бы скажи, откуда эти алмазы.


З о с я (легкомысленно смеётся). Да фиг их знает, откуда: Тургенев, что ли? Неважно.


П о л и н а П е т р о в н а (горестно вздыхает). О, моя тёмная, но драгоценная внученька. Или – наоборот. Драгоценная, но всё-таки ещё малость тёмная. Запомни, хотя бы для своего Гектора на будущее, чтоб не опозориться перед сыном дипломата: Чехов! Антон Павлович! Догоняешь? Пьеса “Дядя Ваня”. Самый финал: бедная незамужняя девушка говорит своему бедному неудачнику дяде Ване: “Мы отдохнём! Мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах…” ну и так далее.


З о с я. Ба, ты вроде как хочешь, чтобы я на этих твоих нытиков ориентировалась. А для чего? Что в них хорошего? Вот, например, бедная незамужняя девушка увидела это самое небо в этих самых алмазах? Нет, раз она произносит свои слова в конце пьесы. А я вот увидела! И не в конце, а самом что ни есть начале! Вот именно – всё небо в алмазах! Звёзды огромные, не как у нас, а – громадные, сияющие, и любимый рядом! Каких ещё алмазов желать на этом свете?! Понимаешь, я люблю, живу, счастлива… А теперь для моего любимого эти алмазы погасли, потому что меня рядом нет! И я об этом узнаю тут же! Понимаешь ли ты, как всё изменилось? Как усилилась любовь! Между нами тысяча километров. Да больше, наверное! А он набрал мой номер, и всё – мы рядом. Нет расстояний! Да мы слышим ангелов, когда хотим, достаточно записать их пение на мобильник.


П о л и н а П е т р о в н а (смущённо). Ну, милая, насчёт ангелов ты как-нибудь всё же поаккуратней… Осторожней, детка, с этими словами…


З о с я (лихо). Не боись, Пепи. Мне ещё грешить и грешить, пока настанет срок каяться. Заметила я, что, как дело к старости, так и начинают про Бога. Послушать мою мать – у неё Бог через слово. А делает что? Нет, я уж буду пока своим умом жить, а там – посмотрим. Я всё-всё хочу узнать сама, понять сама. И за всё сама ответить. Но сейчас-то, говорю тебе – влюбилась. Может быть, даже люблю!


П о л и н а П е т р о в н а (осторожно). Обнадёживает это “может быть”. Значит, ты не совсем утратила критичность.


Стук в дверь. В е р а И в а н о в н а идёт со шприцем, накрытым салфеткой.


В е р а И в а н о в н а. Полина Петровна, давайте всё-таки уколемся. Не хочу вам мешать, но график есть график. Да к тому же вам – письмецо срочное.


Делает укол в руку. Достаёт письмо из кармана халата и передаёт его


П о л и н е П е т р о в н е.


Это от Георгия Ивановича Светозарова: очень волнуется, что вас со вчерашнего ужина нет в столовой.


Уходит. З о с я выхватывает у Перелогиной длинный белый конверт.


З о с я. Глазам своим не верю. Ты, Пепи, и сама, кажется, пустилась во все тяжкие! Это что – поклонник? С ума сойти! Стоило мне отойти от тебя на какие-то две недели – и вот результат.


П о л и н а П е т р о в н а (смеётся). Оставь, Зоська! Что только делается в твоей хорошенькой, но не слишком-то серьёзной головке! Что за шутки! Отдай!


З о с я. Ничего себе шутки! Ну, сама тогда читай, что этот Светозаров тебе накатал!


П о л и н а П е т р о в н а отбирает конверт, читает молча. Вздыхает, складывая письмо.


П о л и н а П е т р о в н а. Все одинокие, все тоскуют. У этого Георгия Ивановича единственная дочка была. Жена-то у него давно уже умерла. Он ради дочери так и не женился. Крупный был инженер, этот Георгий Иванович, в министерстве пост какой-то серьёзный занимал. Ты бы посмотрела на него: всегда тщательно одет, причёсан, всегда в галстуке. Даже сейчас красивый. Но совершенно потерянный. Сидит в углу холла под искусственной пальмой, почти всё время молчит и читает газеты. Читать ему всё трудней – катаракта мешает. От операции он в своё время отказался. А сейчас никто и не предлагает: денег-то у Георгия Ивановича нет. Он свою шикарную квартиру подарил дочери в надежде, что будут жить вместе, пока он не умрёт. Она замуж никогда не выходила: так и жили друг для друга. И вот эта Алина возьми да и влюбись, да и выйди за молодого, моложе её на двадцать лет. И, конечно, голову совершенно потеряла. А муж, видно, полное ничтожество – альфонс какой-то. Ну, и выжил старика: отправили его сюда. Дочь, может, и не хотела, и мучилась, но подчинилась. Нет, ты не думай, здесь очень даже хорошо, во всех отношениях. Но он-то свою жизнь уже распланировал. Да, выходит, не всё учёл. А дочь вскоре после этого взяла да и умерла: внематочная беременность. Кровотечение, “скорую” вызвали с опозданием почему-то! Не спасли. Вообще, говорят, там какая-то тёмная история. И, признаться, я думаю, что криминальная. Потому что её муженёк министерскую квартиру в центре города и унаследовал. Вот до чего людей доводит эта самая любовь.


Она-то за отца за год вперёд заплатила. Он здесь уже почти девять месяцев. Шутит: мне, мол, осталось жить только три месяца. Очень старика жалко. В обычном-то доме для престарелых, Зосенька, для таких, как он, житьё не сахар.


З о с я (с сочувствием). Ба, а что он тебе написал?


П о л и н а П е т р о в н а (смущённо). Да ну, Зоська, ты смеяться будешь…


З о с я. Честное слово, не буду!


П о л и н а П е т р о в н а отдаёт письмо З о с е.


З о с я (читает сначала про себя, потом вслух). “Милая Полина Петровна! Без вас в столовой и вообще – скука смертная. Боюсь умереть раньше времени. Выздоравливайте! Г. И. Светозаров”. Ну, я в шоке! Он что, влюбился в тебя, что ли? Или так, прикалывается? Разве старики влюбляются, Пепи?


П о л и н а П е т р о в н а (с досадой). Ну, я так и знала, что насмешничать будешь! Зря я тебе записку эту показала. И не во мне дело, а в этом несчастном Георгии Ивановиче, неприкаянном. Я, признаться, надеялась, что ты более тонко всё чувствуешь…


З о с я. Ладно, старушка, не злись. Просто столько всяких событий и новостей: всё сразу как-то не укладывается. Но я, честное слово, не смеюсь. И намерений таких у меня не было. Ладно, не напрягайся, Пепи. Я тебя не брошу. Честное слово. Я тебя вытащу отсюда!.. А сейчас, прости, надо собираться в обратный путь. В воскресенье приеду с Ленкой. Давай целоваться, что ли.


Обнимаются, целуются.


П о л и н а П е т р о в н а. (После паузы – не без труда.) Привет родителям. Скажи, что я в порядке. Не пугай отца, не надо. Он и так у нас не в меру перепуган.


З о с я (фыркает). Я, ба, не такая добрая, как ты…


П о л и н а П е т р о в н а. Ты бы живот прикрывала, застудишься ведь. А тебе ещё рожать!


З о с я (отмахивается). Не холодно! У меня знаешь, какая горячая кровь!


Выходят, взявшись за руки.


Продолжение трагикомедии - в новом номере журнала "Петровский мост" (№ 4, 2010).

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх