petrmost.lpgzt.ru - Увлечения Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Увлечения 

В лес за грибами

(Окончание. Начало в № 3 за 2010 г.)
27.01.2011 Алексей Колядов
// Увлечения


Курятники с зонтиками. Эти грибы, окаймляющие со второй половины лета лесные опушки, дороги и вырубки, долго не были предметом моей охоты. Прежде всего из-за их похожести на поганки. У молоденьких – буроватая шляпка овалом, как перепелиное яйцо или нераскрывшийся бутон тюльпана. А под ней – тоненький белый платочек-покрывало, со временем передвигающийся в виде белого кольца по длинной изящной ножке, не достигая однако клубневидного основания. Утолщение – без вольвы, что безошибочно указывает на неопасность гриба, его важнейшее отличие от “бледной смерти”. Второе отличие – хлопьевидные, легко отделяющиеся от поверхности шляпки пятна, переходящие на ножку. Они, эти чешуйки, присутствуют на всех разновидностях зонтиков – пёстром, краснеющем (или буром), красном и белом. Причём цвет их всегда противоположен основной окраске: на белом – сероватый, на буром и красном – желтовато-белый, на ореховом – тёмно-коричневый. И вот представьте: стоят такие красавцы (некоторые вырастают сантиметров до тридцати в высоту) на страже леса, как гвардейцы у спальни императора, и всем свои видом словно говорят вам: оставьте свои нехорошие намерения при себе, берегите данную вам Богом природу и нас, её охранников!


И я не губил, всегда почтительно обходил зонтики стороной: пусть растут себе на здоровье! Пока не увидел целый сноп пёстрых красавцев у Кати Гороховой на подворье. Появившаяся из летней кухни хозяйка, заметив мой неподдельный интерес к её лесному сбору, снисходительно улыбнулась:


– А ты собираешь курятники?


– Ку-рят-ни-ки?!


– Да, эти вот! – Она ловко, одним движением развернула снопик по фанерке, служившей у неё разделочной доской, и быстро с хрустом стала отламывать элегантные ножки с их подвижными родовыми “браслетами”-кольцами и бросать их курам, тут же сбежавшимся со всех сторон, а шляпки – такими же точными движениями – в ведёрную “грибную” кастрюлю. И только тут я понял, почему Катя да и другие местные жители называют зонтики курятниками. Нет, не потому, что их едят куры. Они, кстати, клевали их не слишком охотно. Вот чем схожи – тонкими, в колечках-чешуйках “кольчужной” рубашки длиннющими ножками-ходулями!


– Вот наварю, – приходи есть, – любезно пригласила Катя. – Ты же любишь грибы!


Правда, варево получилось густым и на вид не очень эстетичным: какие-то лохматые ошмётки. Но вкус оказался неплох, примерно таким, как у лесных и полевых шампиньонов низшей категории. С тех пор я тоже иногда собираю курятники. Ножки у них я отбрасываю: они жёсткие, словно древесина, а шляпки мелко режу и сушу сначала на солнце, а потом на сквозняке в тени. Позже варю из высушенных грибов суп или размалываю в кофемолке в тонкий порошок и добавляю его в соусы к мясным и грибным блюдам. То же и вам советую!



Зелёные, серые, красные. Трижды за сезон Затишье переживает грибной бум: первый раз – в середине лета с появлением боровиков и берёзовиков, второй – в конце августа–начале сентября, в опятную страду, и третий – в октябре: идут зеленушки, как называют местные жители зелёную рядовку, а также их родственники серые рядовки, или серушки (не путать с серухой-подорешницей). До них охочи даже те, кого за другими грибами в лес на аркане не затащишь.


Взять зеленушку, как и серую рядовку, нелегко: и та, и другая зарождаются, как правило, под плотной слежавшейся подстилкой, в первые сутки лишь слегка вздыбливая её крепенькой выпуклой шляпкой и только на вторые-третьи сутки выглядывая наружу. По проблескам в потемнелой хвойной подушке да бугорковатой поверхности и обнаруживаешь в сосняках и молодых смешанных лесах на супесчаной, в меру увлажнённой почве зеленушку и её серенькую незаметную родственницу, удачнее сливающуюся с природной средой. Как обычно действуешь? Осторожно разгребаешь вокруг бугорка палочкой или просто рукой, выворачиваешь красавицу за ножку из земли да обрезаешь корешок. Понятно, много раз поклонишься зеленушке до земли, пока наполнишь корзинку.


А грибки эти (только очисть их от хвои и грязи) – одно загляденье! Рядовка серая и не серая вовсе, а благородного серебряного цвета, с полосками-лучиками на слабо вздыбленной шляпке. Ножка беленькая, позже серенькая или жёлтая, пластинки широкие, светло-соломенные. Ещё более привлекательна зрелая зелёная рядовка с распрямившейся, покрытой кое-где красноватыми крапинками шляпкой, прикрывающей зеленовато-жёлтые, приросшие зубцом пластинки, толстенькой – под цвет шляпки – ножкой. Если учесть, что обе они – последней, четвёртой категории, то вроде бы и любить их следует лишь за красоту. Однако у местных жителей они в чести главным образом за универсальность употребления: их можно варить, солить, консервировать, сушить и мариновать. Немаловажно, что появляются они в пору, когда у крестьянина все дела на огороде уже переделаны, и потому можно отвести время и на грибное баловство. Считается также, что и вкусом зеленушки не уступают лучшим, отборным грибам. С этим можно соглашаться или не соглашаться (я, например, ставлю их в один ряд с сыроежками), но бесспорно одно: зеленушку, а заодно с ней и серушку, грибники любят.


Их не смущает даже, что съедобная серая рядовка очень похожа на несъедобную, слабо ядовитую рядовку серно-жёлтую. Дело в том, что сравнивать на месте их почти не приходится. Зелёная зарождается, как уже отмечалось, под подстилкой, а буроватая, с еле заметной зеленцой серно-жёлтая – на пнях и земле. А потому, хоть и растут они в одно время, но, как правило, в разных местах и почти не пересекаются друг с другом.


Так же свободно, на поверхности земли, растут в поздних сосновых и смешанных лесах красная, красно-бурая и чешуйчатая рядовки. Рядовка красная, или красный опёнок встречается, как правило, на сосновых пнях или около них с августа по сентябрь. У неё плоско-выпуклая красновато-жёлтая с сиреневым оттенком шляпка и желтоватая в основании чуть утолщённая ножка с красными хлопьями чешуек. Пластинки золотисто-жёлтые, приросшие к ножке, мякоть жёлтая, сладковатого вкуса. Рядовка чешуйчатая, или сластушка, в большом количестве встречающаяся между молодыми соснами, чуть потемнее красной, коричневатая с рыжинкой. У неё ворсинки на шляпке, приросшие зубцом пластинки сначала белые, потом с красноватыми пятнами. Мякоть белая, сладковато-горького вкуса. Запах острый. Рядовка красно-бурая – жительница берёзовых лесов, с округло-конической у молодых и распростёртой красно-бурой шляпкой у зрелых грибов, горьковатой белой мякотью мучного запаха попадается в августе–октябре поодиночке и группами.


Все три, как и зеленушка, третьей категории (у чешуйчатой даже другое название – сластушка), но из-за того, что относятся к условно съедобным (первый отвар с них сливают), не популярны у грибников. Я их тоже рву выборочно, когда ничего более привлекательного не находится. Тогда заодно прихватываю в корзину и темновато-оливковую, с зеленоватыми чешуйками на колокольчатой шляпке рядовку обособленную и тоненько-ломкую рядовку землисто-серую, с колокольчатой, а затем распростёртой шляпкой с волнисто-извилистым краем, белой, острой на вкус мякотью, попадающуюся в сентябре, а иногда и до середины октября не только в хвойных, но и в сыроватых лиственных лесах.


А вот за двумя другими съедобными и универсальными в употреблении рядовками – скученной и сросшейся, в лес идти порой не приходится. Осенью они растут в садах, парках, огородах большими группами, часто из одного общего основания, своеобразным грибным букетом. Отличаются они одна от другой только цветом: скученная – с буровато-серой, в центре более тёмной полураспростёртой шляпкой; белой, утолщённой в центре мякотью; с пластинками, приросшими к ножке зубцом, белой вверху и буроватой внизу ножкой; приятного запаха и вкуса, а сросшаяся – с белой у молодых, а позже – желтовато-бурой шляпкой, в середине слабо вдавленной; толстой белой мякотью мучного запаха; белой, сначала плотной, а потом полой ножкой. Наткнёшься на колонию – сорвёшь с пяток, а ещё лучше – с десяток таких “букетов” и можешь идти домой: тара заполнена!



Любимая, фиолетовая. У каждого истинного грибника, как и у любого приверженного иной классической охоте – ружейной, рыбалке – есть миг, час или день великой удачи, о которых так и тянет рассказать всем, даже если это грозит тебе прослыть новым Мюнхгаузеном: скептическое отношение к таким байкам известно! Прекрасно сознавая это, однако не могу удержаться и я…


Было это где-то в конце восьмидесятых. Лето стояло тогда почти такое же жаркое, как и в 2010-м, и грибов в наших лесах не было до самого августа. Лишь после многодневных тёплых дождей они наконец появились, но и то в небольшом количестве. Полдня побродив всей семьёй по лесу и набрав в общей сложности ведёрко боровиков, берёзовиков и маслят, мы возвращались к себе в Затишье. У сосновой лесополосы, у самой деревни остановились: заглох двигатель наших “Жигулей”. Пока я возился с мотором, жена с сыном отошли в лесок: авось, попадутся маслята! Почти сразу же до меня донеслись их возбуждённые голоса: “Смотри-ка! А вот ещё!.. И ещё!..” И тут же призывный крик жены: “Быстрее сюда! Бери сумки!” Естественно, оставляю своё занятие, и бегом в лесок. Через несколько шагов останавливаюсь, как вкопанный: “Батюшки-светы, да это же рядовки!”


Да-да, самые настоящие рядовки фиолетовые – на толстенькой крепенькой ножке с фиолетово-бурым войлочным мицелием, с крупной – в блюдце – плоско-выпуклой, буро-фиолетовой или выцветшей шляпкой со слегка загнутыми краями. Впрочем, так выглядели только зрелые рядовки. А у молоденьких шляпки колокольчатые, чуть позже – полураспростёртые. Мякоть сначала ярко-фиолетовая, позже выцветшая. Вплотную познакомились мы с ними года за два-три до этого (раньше, конечно, встречали, но опасливо обходили стороной, пока, наконец, начитавшись статей знатоков, не решились на сбор), и они нам чрезвычайно понравились. Стали после этого искать их специально, памятуя, что обычно рядовки появляются в смешанных и хвойных лесах в начале сентября и держатся до самых холодов. При этом выяснили: их можно встретить, причём в большом количестве, летом. Как-то раз нарвали их вместе с летними опятами. Когда привезли домой полный багажник, знакомые грибники сначала не верили: “Рядовки? Теперь? Не может быть!” Ан, может! Вот и сейчас перед нами, хотя ещё сентябрь не наступил, открывалось целое море – сразу даже не поймёшь, где кончается один круг (а они растут только так – по кругу) и где начинается другой – рядовок. Появившиеся дружно, наверное, после какого-то особо благоприятного дождика, они были, как на подбор, ровные, крупные. И отличались только цветом: от светло-фиолетового (пластинки почти чернильные, шляпка посветлее) до лилового и почти белого, точнее, серого. Но все – до самых светлых – были одной грибной разновидности: с одинаковым сыроватым слабо ощутимым запахом, плотные, мясистые – настоящая удача грибника!


В шесть рук быстро забили все сумки, завалявшиеся между сидений два мешка из-под картошки, наполнили – уже россыпью – багажник. Грибов же, между тем, в лесополосе почти не убавилось: впору грузовик вызывать. Куда нам столько? Но не пропадать же добру! В общем, приехали в Затишье (мотор завёлся с пол-оборота) и пошли по знакомым: “Не упустите момента! Берите сумки – и в лес!”


Такая удача – увы! – с тех пор больше не выпадает: конкурентов-то десятки! И всё же каждый год рядовка фиолетовая – предмет нашей охоты. Много не много, а ведёрко-другое в хороший день соберёшь. Откроешь зимой банку и наслаждаешься…



Кто опёнка не едал…


– Ну что, пошли осенние? – спрашивает меня сосед.


“Осенними” называют у нас настоящие опята – самый популярный в наших местах и самый распространённый до недавнего времени гриб. У него вначале выпуклая, почти шаровидная, потом плоская, с бугорком шляпка серо-коричневого или жёлто-коричневого цвета. В центре более тёмная, с чешуйками по всей поверхности. Мякоть тонкая, белая, с приятным грибным запахом. Ножка длинная, с перепончатым кольцом в верхней части, вверху светлая, внизу коричневая. Для многих и многих это чуть ли не единственный, не считая боровика и берёзовика, съедобный гриб. Ещё недавно за ним отправлялись с конца августа и в течение всего сентября целыми трудовыми коллективами, как тогда говорилось.


Приходишь утром к конторе или к проходной завода, а к ней за грибниками уже подкатил автобус. Набиваются в него под самую завязку – и в лес: на какую-нибудь дубовую вырубку или в чудом сохранившийся в поле лиственный массив. Высадится этакий многочисленный “десант” в Дубровке – и давай шуровать по кустам и пенёчкам, искать буроватый, с мизинчик, а то и меньше, грибочек с приятным запахом. Весь лес звенит от человеческих перекликов! После такого наезда в нём, кажется, не оставалось ни одного незатоптанного клочка подстилки, ни одного целого, не срезанного грибка. И когда на следующий год здесь высаживался новый десант, он не находил и половины от прошлогоднего: порушенная грибница не успевала оправиться от ран.


Теперь пора коллективных выездов в лес, слава богу, прошла. Но зато навалилась на лес другая напасть – частные автовладельцы. Ничем и никем не сдерживаемые, они проникают в самые глухие и непроходимые места, куда не добирались те прежние “десанты”.


Хорошо, в октябре на целую неделю зарядили дожди, сделавшие все лесные дороги практически непроезжими. И тогда вторая волна осеннего опёнка (как правило, он покрупнее сентябрьского и потемнее шляпкой, растёт на пеньках и земле – как отдельными экземплярами, так и группками), наградила самых непритязательных и преданных третьей охоте. За две-три удачные вылазки я запасся опятами на всю зиму. Часть их мы законсервировали с минимальным количеством уксуса, часть посушили в духовке, часть размололи в кофемолке для приготовления отличного грибного соуса, а основную массу промыли и в целлофановых пакетах хранили в холодильнике. Захочешь грибного супчика – достанешь пакетик из холодильника, разморозишь и в воду. Суп получается почти такой же вкусный и духовитый, как со свежими, только что из леса опёнками.


Неудивительно. В свежем виде трубчатые грибы второй категории – подберёзовик и подосиновик, не говоря уже о “синеньких”, вряд ли по вкусу и запаху намного лучше опёнка, хотя по грибной классификации он, в отличие от них, лишь третьей категории. Между тем, и в сушёном виде опёнок превосходен. Маринованный и консервированный, он, правда, во многом теряет свой запах и становится на вкус каким-то древесным, превращаясь в слабое подобие свежего.



Весенняя радость. Приехал ко мне в деревню сын-школьник на выходной и первым делом – шмыг на лужок, что сразу за огородом. Бродит, что-то высматривает в лишь кое-где отливающей неяркой зеленью траве.


Впрочем, я знаю что: опята! Как и у всех сельских, усадьба у нас в Затишье внушительная, что у твоих олигархов в Подмосковье: 65 соток. Правда, нам такой кусище земли явно не под силу. Распахиваем под картошку, бахчевые и овощи соток двадцать, а остальное – под травами. Здесь играет и ищет грибы Алёша.


Да-да, именно Алёша, не очень разделяющий моё лесное увлечение, лет пять назад притащил с нашего луга целый пакет пахнущих горьким миндалём ломких грибочков – тонюсеньких, в спичку, с маленькой, в бутылочную пробку, колокольчатой у молоденьких и плоской с бугорком у зрелых шляпкой желтоватого цвета – луговых опят. Грибок этот – опёнок луговой, или луговик – мы рвали иногда и раньше, когда никаких других не найти днём с огнём. Он вкусен и универсален в употреблении: хочешь вари, хочешь суши, хочешь маринуй. Но собирать его муторно: в каждом не более грамма – попробуй, набери впрок! Поэтому и я, и жена луговой опёнок не жалуем, предпочитая менее вкусные, но более крупные грибы, хотя бы гигантские строчки, иногда встречающиеся по первовесне на дубовых вырубках. Лёшу в пустоватый апрельский лес не заманишь, однако на своём лугу у дома он не поленился набрать столько, что хватило нам всем на обед.


С того времени он у нас записной добытчик луговых опят, а иногда и... подберёзовиков, которые тоже, хотя и в небольшом количестве, растут здесь же, под берёзками, посаженными прежними хозяевами усадьбы.


Но на этот раз он вернулся во двор чуть-чуть расстроенный:


– Перевелись опята!


Чувствую, надо вмешаться.


– А помнишь, когда ты рвал их в прошлом году?


– Да что, я маленький, чтобы забыть? – слегка обижается Лёша.– Как и сейчас, в мае! И тоже после дождей дело было. А сегодня ни одного самого завалящего!


В голосе Лёши недоумение, но я-то знаю, где собака зарыта. Луговые опята – грибы хоть и ранние, но не до такой же степени, чтобы появиться на свет в начале мая. Их срок – третья декада, поближе к июню. Иногда, правда, в такую вот раннюю и тёплую весну, как эта, могут проклюнуться на недельку-другую пораньше, но, видать, нынче этого не произошло. Вроде никто не виноват, но не хочется, чтобы вспыхнувшая у сына грибная страстишка заглохла.


– Хочется опят?


– Спрашиваешь!..


Лес от нашей усадьбы рядом – метров триста, не больше – и скоро мы с сыном на давно облюбованном мной месте: в длинненьком овражке между сосновым и лиственным массивами. В нём влажно, под ногами много полусгнивших пней и валежника. Пару дней назад, до приезда Лёши, я приходил сюда за сморчками. Убил ноги, не нашёл ни одного, но, продираясь в одном месте через бурелом, заметил выход весенних опят: мелких-мелких, с булавочную головку. Рвать, естественно, не стал, а решил придти сюда попозже. И вот – самая пора.


Понятно, волнуюсь: а найду ли ту самую валежину? Лёша чувствует мою неуверенность и время от времени насмешливо зыркает на меня: мол, не пора ли домой? Я с независимым видом отворачиваюсь и иду дальше по оврагу: не может быть, чтобы кто-то вывез мой полусгнивший дубок на дрова!


И вдруг слышу восторженный голос сына:


– Эй, папка, погляди-ка, что это такое?


Бегу к нему. Ба, это же моя валежина! А грибы на ней, те самые крохотули, так разрослись, что превратились в плотный рыжеватый ком – упругий на ощупь. В нём, пожалуй, несколько сот более плотных и мясистых, чем луговые, но в общем некрупных опят. Весенние опята заметно отличаются от “классических” осенних, известных, наверное, каждому, – хрящеватая полая ножка потоньше и без кольца наверху от покрывала (признаки его только у очень молоденьких), плоско-выпуклая водянистая, желтоватая, красноватая или светло-бурая, выцветающая шляпка без характерных пупырышек, тонкая, как у зимнего опёнка. Срезаешь и чувствуешь, как пахнет свежесрубленной древесиной. Ничего страшного: это родовой запах весеннего опёнка, или коллибии дуболюбивой – достаточно распространённого, но большинству грибников мало известного опёнка. А ведь он – настоящий подарок для них в пустоватом майском лесу!



Уснули под снегом. Иду по берегу Дона утоптанной узкой тропкой, дышу чистейшим воздухом, стараюсь ни о чём не думать, просто отдыхать и любоваться рыбаками на зимнем заснеженном льду, а сердце ноет и ноет: “Люди бирючков ловят, глядишь, ушицы вечерком похлебают – душу отведут, а ты вот тут кисель месишь напрасно!”


В общем, решил спуститься на лёд, постоять рядом с рыбаками и порадоваться на чужую удачу. Резко сворачиваю с тропки и пру прямиком по снегу (благо, в тёплых высоких ботинках) через продрогшую куцую лесополосу. Уже почти перешёл её, как, глубоко провалившись, задел ногой за корень и ухнул – головой вниз – прямо в сугроб. Ощущения не из приятных: снег везде – за шиворотом, во рту, в ноздрях и рукавах. Отряхиваюсь, как мокрый заяц и, конечно, ругаюсь на чём свет стоит. И вдруг – о чудо! – примолкаю: из-под осыпавшегося после моего падения куста торчит что-то коричневое и очень знакомое. Наклоняюсь – точно они: зимние опята – медово-жёлтые, тёмненькие к центру аккуратной шляпки, со светло-жёлтыми, почти кремовыми пластинками, такого же цвета водянистой, с приятным запахом мякотью, упругой, внизу бархатистой, тёмно-коричневой, почти чёрной, а вверху более светлой ножкой. Да-да, самые что ни на есть настоящие зимние опята.


Лихорадочно разгребаю вокруг руками и ногами и замираю от восторга: да их тут пропасть! Уцелели, миленькие, с тёплого и влажного октября, дождались первого снега, да так, им прикрытые, и уснули на зиму под плотной шапкой. Не появись я ненароком – дожили бы до самой весны, обрадовав кого-то из истинных грибников. Не истинные их обходят, думают: ложные. Вот и в наших краях зимними опятами местные жители брезгуют, называя подтопольниками, может потому, что тополь, вяз, ветла – излюбленные древесные сожители для этих типичных грибов-симбионтов. Но я давно рву их в глухую осень помногу, иногда даже мешками, всегда удивляясь, как это они выдерживают нешуточные холода. Не иначе правы те исследователи, которые утверждают, что в зимнем опёнке или зимнем грибе белка гораздо больше, чем в боровиках. Да и по содержанию биологически активных, оздоравливающих веществ (как и чисто лечебных) они тоже, судя по последним сообщениям СМИ, впереди многих и многих грибов. Плохо ли наткнуться на них (живых, как из магазина!) посреди зимы на их родовом месте!


Тут же извлекаю из кармана хранящийся всегда про запас полиэтиленовый пакет и загружаю его почти до самого верха. Не чуя ног, бегу с ним домой. Вытряхиваю в тёплой комнате на стол и с радостью замечаю, как они на глазах оттаивают и даже издают знакомый сладковатый запах!


Так что ужин у нас был не хуже, чем у тех рыбаков с Дона (если, конечно, им повезло так, как мне): грибы, жареные с луком, на закуску и тушёные с картофелем и мясом на второе. Вот уж, действительно, подарок Деда Мороза!



Что в имени твоём? Вешенка… Не правда ли, какое замечательное “имя” у гриба? Вешенка… Весенняя… Веснянка… Сразу признаюсь: этимологию названия этого ныне очень распространённого гриба мне не удалось проследить, и потому привязка к “весне” – плод моего разгулявшегося воображения. Просто так выстраивался у меня при произнесении этого слова ассоциативный ряд. И, конечно, весной всегда старался найти вешенок не в магазине (грибы там я никогда принципиально не покупаю), а там, где их полагается встретить, – в лесу. И очень удивлялся, что мои поиски почти всегда заканчивались неудачей.


Нет, не подумайте, что вешенка никогда не оказывалась у меня в корзине или рюкзаке. Оказывалась. Да ещё как часто! Но – в другое время года! Однажды в июне мимоходом заглянул в знакомый лесок полюбопытствовать: не пошли ли толкачики, очень популярные у местных грибников, и на дубовом валежнике увидел столько вешенок, что сначала не поверилось: неужели мне такая удача? Некрупные, с уховидной тонкомясой шляпкой, сизовато-бурой на цвет, белой мякотью, редкими толстыми пластинками, нисходящими по ножке, они были изумительны. Нарезал доверху два полутораведёрных полиэтиленовых пакета – как только ручки выдержали, не знаю, – задал работу всей семье: не успевали варить и банки закручивать. А на следующий день, не выдержав, приехал туда опять и ещё набрал немало по оборышам. Была это вешенка обыкновенная, или устричный гриб, встречавшийся, наверное, каждому грибнику.


А в другой раз сорвал, но уже в конце октября, по первому снегу, очень крупную, килограмма на полтора, вешенку осеннюю или ивовую свинуху, с серо-бурой языковидной шляпкой, такими же нисходящими пластинами и очень короткой ножкой в цвет шляпки, к которой сбоку, сросшись ножками, пристроилась пара более мелких, грязно-охристых сородичей. Семейка росла на иве на высоте человеческого ро-ста и сразу бросилась мне в глаза, когда продирался через куцую лесополосу к Дону.


Много раз в июле-августе натыкался я и на дубовую вешенку, предпочитающую обычно пни и затронутые гниением стволы дубов. Обычно она очень крупная – до килограмма весом, – плотная, мясистая, светло-жёлтого или беловатого цвета…


Готов уже был признать, что вешенка вовсе не весенняя, а летне-осенняя штучка, но одна майская вылазка это опровергла: нарезал пакет вешенок с валежных стволов клёна. При этом не скрою, сомневался: она ли? Закрученная воронковидная шляпка, белая – с еле заметной желтизной – внешне она заметно отличалась от других форм. Лишь запах, как у всех вешенок, приятный, грибной, и пластинки, типично нисходящие по ножке. И, конечно, вкус не спутаешь ни с каким иным грибом, характерный для всех разновидностей вешенок – с сыринкой (по ощущению). Он, понятно, на любителя, и не столь изысканный, как, скажем, у шампиньонов, сморчков или белых, но по-своему хорош. Настолько, что трудно согласиться с определителями, относящими вешенки, в том числе и ту, что встретилась мне в мае, – вешенку рожковидную – к четвёртой, последней категории по пищевой ценности…


Ну, а этимология названия для меня так и остаётся загадкой. Вешенка – весенняя? Или, может, вовсе не вешенка, а вешанка – висящая, подвешенная? Но всё это принципиально для филолога, а потребителю важнее всего, чтобы вешенка была на столе. И желательно почаще.



А мы по брёвнам! С детства привыкнув к постоянному грибному меню, жарким сухим летом в деревне я часто по-настоящему страдаю без свежих грибов. Ну а другие члены моей семьи, обычно не отказываясь от грибков, вполне могут обходиться и без них. Им мои страдания неведомы. Более того, они относятся к ним с юмором, нередко – чёрным. Особенно – сын Алёша, которого хлебом не корми, дай только подкузьмить ближнего!


Одна его шутка меня просто потрясла. Видя, как я мыкаюсь в поисках грибов, не нахожу себе места, он куда-то исчез на часок. И вдруг появился во дворе с корзиной, почти до краев чем-то наполненной. “Ну что, отцов, – поднимает он её над головой, – пляши: иначе не получишь грибцов!” Плясать не плясал, но с благодарностью принял корзину. А в ней – одни мухоморы, эти даже и в сушь растут. Хотел отшлепать шутника, а того и след простыл.


На этот раз он появился чересчур быстро, чтобы быть прощённым. Издали, от калитки, радостно так сообщил:


– А я знаю, где взять съедобных!


Видя, что я не реагирую, продолжил:


– У нас на брёвнах! Не веришь? Зря! Вот смотри! – С этими словами он бросил в мою сторону что-то желтоватое и плотное, как камень.


Оно бухнулось в песок рядом со мной, и я вижу: это, действительно, гриб – трутовик чешуйчатый, растущий обычно на живых или сухостойных деревьях. В предыдущую весну – где-то с середины мая – я часто рвал его в пригородном леске под Задонском. Сойду с автобуса, иду к себе в Затишье и обязательно перед мостом заворачиваю в куцый лесок – несколько десятков вязов да молодых клёнов, любимых трутовиками. Они, миляги, здесь всё обсеяли: сказывалось, судя по всему, обилие влаги в низинке у реки. На толстых и плотных, запятой изогнутых ножках, они накрепко присасывались к коре, доверчиво открывая свои кремовые или желтовато-охристые ушки или шляпки, упруго-мясистые на ощупь и формой чаще всего напоминающие веер или копыто. Каждый раз в течение пары недель я нарезал здесь по несколько килограммов превосходных молодых трутовиков чешуйчатых или вязовиков с очень приятным запахом и отменного вкуса. Часть их засушил и долго использовал в виде порошка.


Случалось рвать трутовик и в другие годы. Причём не только “классический” – вязовик или чешуйчатый, но и другие виды. Чаще всего на сухостойных и даже живых стволах ивы и дуба, а иногда на тополе, ольхе и берёзе встречался трутовик серно-жёлтый, растущий очень плотно сочными, сырообразными пластинами жёлтого, охристого и розоватого цвета. Варёный, он приятен на вкус, но кисловат. На хвойных деревьях, случалось, собирал трутовик овечий, или овечий гриб – серовато-жёлтый крепыш с пористой внутренней поверхностью бугристой шляпки. Попадался по осени и трутовик разветвлённый или ветвистый, выбирающий для прорастания стволы и пни широколиственных деревьев, того же дуба и клёна. Его крупное плодовое тело, достигающее в поперечнике полуметра, состоит из многочисленных ветвистых белых пеньков, несущих на себе маленькие – 1,5–4 сантиметра в диаметре – шляпки с трубчатой нижней стороной, соединённые у основания в общую клубневидную ножку. Мякоть у него белая, мясистая, с приятным укропным запахом. И даже гриб-баран, похожий на трутовик разветвлённый, но в отличие от него не охристого, а сероватого – с синевой – цвета, очень редко, не каждый год встречающийся, не избежал моей корзины. Среди всех трутовиков он, пожалуй, самый вкусный и духовитый.


Попадался изредка и самый тщедушный из трутовиков – зимний, с эластичной тонкой шляпкой, желтовато-бурого цвета, встречающийся с ранней весны до зимних морозов чаще всего единично, а иногда кучкой в два-три экземпляра. У него съедобна лишь шляпка да и то – в молодости.


…Но этот трутовик, что лежал сейчас передо мной, явно не побывал в моих руках, не иначе – Лёшина находка. Где он его откопал, на каких таких брёвнах?


– А ты забыл, где сгрузил их? – вопросом на вопрос отвечает Лёша.– Баню там собирался строить!


И тут я начинаю верить, что Алёша ничего не выдумал: действительно несколько лет назад я завез на усадьбу половину старого деревянного дома, брошенного хозяевами. Разгрузил всё в бурьяне за оградой да так и не использовал по назначению. Выходит, там проросли грибы? Впрочем, почему бы и нет? В бурьяне тот же тепловой режим, что в знакомом лесочке с кустарниковым подростом: влага, испаряясь, сразу не уходит в вышину, а задерживается у крон растений, создавая своеобразную тепловую баню. А влаги хватает: нередко выплёскиваем туда помойную воду, в том числе и после промывки грибов. Вот споры их и проросли в тепле...


С такими мыслями я обследую сохранившиеся брёвна и убеждаюсь: так оно есть. На нижних, наполовину вросших в землю, там и сям обнаруживаю не очень крупные, но самые настоящие трутовики. Срезаю их и, сомневаясь, годны ли в пищу, несу домой. Промываю грибки в холодной воде, засыпаю в кастрюлю и готовлю по обычной рецептуре грибной суп с луком, морковкой и картофелем. Через час густой приятный аромат наполняет кухню. Едим суп всей семьёй и только нахваливаем: вкуснотища!


И стоит ли удивляться? В Японии, Китае, Малайзии, на Филиппинах давно уже разводят на дубовых и грабовых чурках дереворазрушающий трутовик сиитаке. Высевают на них специально пророщенный мицелий, создают нужный тепловой режим и через некоторое время собирают урожай. Да не один раз, а много – в течение пяти-шести лет. А потом, когда грибница истощается, закладывают новую поленницу, и всё повторяется сначала.


Продолжение – в печатной версии "Петровского моста" (№ 4 (2010)).

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх