petrmost.lpgzt.ru - Драматургия Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Драматургия 

В час испытаний

22.07.2011 Николай Карасик
// Драматургия

Действующие лица:



Князь Федор Елецкий.


Княгиня Аксинья.


Княжна Мария, их дочь.


Князь Василий, жених княжны.


Игорь, друг князя Василия.


Воевода Степан.


Старица Прасковья.


Тамерлан (Тимур), великий эмир.


Осман — старший эмир Тамерлана.


Чолпан Халеб — одна из жен Тамерлана.


Альджай — танцовщица, певица, наложница Тамерлана.


Еремей — сын боярина, друг князя Василия.


Дашенька — дворовая девка, возлюбленная Еремея.


Воины.


Хор.



Первое действие разворачивается на берегу реки Быстрая Сосна, второе действие — на крепостных стенах Ельца.


Действие 1.


Сцена 1.


Хоровод. Девушки поют:


Молодой, гулявой,


Что ты ходишь с булавой?


Обними — порадуй


Да пляши — не падай.



Парни поют:


Течет реченька Сосна,


И ретива, и быстра…


У дивчины нрав такой,


Что сравним с Сосной-рекой.



Девушки:


Эй-ва, эй-ва, эй-ва, эй-й-й-й,


Целовать при всех не смей.



Нарушая хоровод, стремительно пробирается Игорь, в дорожном плаще; обращаясь к молодому князю Василию (речитативом):



Василий, князь, я только что с коня!


О, дай же мне тебя обнять!


Что побледнел вдруг?! Взор угас!


Не трусь! Я выполнил наказ!



Еремей (подходит):


Дружище! Игорь! Ты откуда взялся?


Ну наконец-то! Князь тебя заждался!



Князь Василий:


Ну говори же, Игорь, говори,


Живого сердца даром не мори.


Игорь:


О княже, друг мой, видит Бог:


Папаша твой не так уж строг.


Тебе жениться разрешил.


Давай на радостях пляши!



Еремей:


Я за тебя так рад, Василий!


Спеши, скажи о том Марии.



Князь Василий:


Друзья мои! Как счастлив я!


В душе я слышу трели соловья.


Уходит.



Игорь:


Отдаст ли замуж Федор-князь Марию


Вот только за него? Навряд.


Об этом с князем мы не говорили...


Князь Федор знатен — друг мой небогат.



Еремей:


Нет князя нашего мудрей,


Ему не надо знатности и денег.


Князь в человеке благородство ценит,


Способность жить для дела, для людей.



Князь Василий (спешит к княжне):


Мария! Мария! Мария!


Твое вдохновенное имя


С одним собой наедине


Я повторял не раз ночами,


Взирая жаркими очами


В небесный свод. Казалось мне:


Средь дивных звезд душа твоя,


И к ней орлом стремился я.


Но, зная нрав крутой отца,


О счастье брачного венца


Не смел я даже и мечтать…


Но — чудо! — дал благословенье


Отец на брак! Я на коленях


Прошу женой моею стать.


Становится на колени.


Княжна Мария:


Ну встань же, князь…


Прилюдно! На коленях!..



Князь Василий:


Согласна ты? Скажи, скажи скорее…


Поднимается с колен.



Княжна Мария (задумчиво):


В Елецком княжестве не счесть


Парней и знатных, и красивых,


Парней отважных…


Свое, казалось бы, все есть,


Чтоб стать счастливой,


Княгиней важной.


Увы, никто, о князь Василий,


Не тронул сердца моего…



Князь Василий (огорченно):


О Боже мой! Никто… Неужто?



Княжна Мария:


Никто… Никто…


Но вот приехал, князь, к нам ты –


И в поле скромные цветы,


Букашки даже, даже камни


Дороже стали…


Дороже стали и милее,


Вся зелень стала зеленее.


А люди, люди…


К простым и скромным людям нашим,


Что сеют, косят, жнут да пашут


В душе моей любовь такая


Проснулась…


В душе моей живет любовь:


Мне человек теперь любой –


Родной, родимый.


Я жизнь за каждого отдать готова.


Все потому — тебя люблю я, князь Василий.



Князь Василий:


Ты любишь?!


Княжна Мария:


Да! И повторяю снова: люблю!



Князь Василий:


И на земле, на всей земле нет никого,


Нет никого меня счастливей, Мария.



Княжна Мария:


И на земле, на всей земле нет никого,


Нет никого меня счастливей,


Мой князь Василий.


Взявшись за руки, уходят.



Хор (широкораспевно):


Эх, да по славной земле, по елецкой,


Меж дремучих лесов, по лугам, по полям


Льется речка Сосна. По-над речкой парят


Сокол ясный с голубкой небесной,


Эх да сокол ясный с голубкой небесной.


Сокол взмыл высоко… высоко-высоко


И на крыльях своих, как ковер-самолет,


Поднял к солнышку ладу-голубку…


У Ярилы в гостях, в золотистых лучах…



Солист:


В золотистых лучах, у Ярилы в гостях


Выше всех облаков, высоко-высоко


Сокол смелый с любимой голубкой…


У Ярилы — глядите! — улыбка в устах!



Парни (величальная):


Сокол ясный — Василий! — отважен, силен.


Он любого врага одолеет.


Богатырской душой Сокол-друг наделен,


Сердце верное, право, имеет.


Не тужите, девчата: голубку свою


Не оставит в трудах, не забудет в бою.



Девушки (величальная):


И добра, и мудра, и нежна-молода,


Как лазоревый робкий цветок…


Только горе-беда, вот ведь горе-беда —


В непогоду цветочек цветет.


Хор:


Ой да не вейте, ветры буйные, ветры лютые,


Ой не губите вы цветочка синеокого.


Ой не гремите грозы страшные, грозы грозные,


Ой не жгите вы дубочка-то высокого.



Еремей:


Негоже, Дашенька, негоже


Сердиться так уж на меня.


Пытается обнять девушку


Люблю тебя я с детства все же.



Дашенька (отстраняясь):


Любил — забыл, нашел дороже,


Взял на купчиху променял.



Еремей:


Да враки. И не мыслил сроду!


Отец хотел сосватать мне


Боярского как будто б роду,


Да только кануло то в воду:


Сказал отцу я: нет и нет.


Сказал ему, что на тебе


Женюсь я, что бы он ни делал.



Дашенька (иронически):


Ерема! Стал зело ты смелым!


И что тебе отец в ответ?



Еремей:


На чем стоит лишь только свет,


Меня поносит он, ругает,


Твердит: полюбится другая,


Мол, Дашенька тебе не пара.


Не пара, мол, гусю гагара.



Дашенька:


Вестимо, Дашенька — мужичка.



Еремей (игриво):


Так Бог ремешко вяжет с лычком.



Дашенька (серьезно):


Нет-нет, постигнут беды, горе,


Коль мы отца нарушим волю.


Родительского нет благословенья —


И рвутся наших уз, Ерема, звенья.



Еремей:


А жизнь свою диктует волю часто.


Прошу тебя: поставим перед фактом.


Мол, ждем ребенка. Батя! Пожалей!



Дашенька:


Кривить душой, лукавить не умею,


А принести и правда в подоле,


Прости, мой милый, не посмею.


Бесчестьем совести не пробудить,


Когда бы в девках и пришлось родить.


Уходит, плача.



Еремей (один на фоне хоровода):


Не зря в народе, видно, говорят:


Жениться по любви — что одному,


Что одному в сохе да с бороною


Нетронутую степь зараз вспахать


Да житом одному засеять.



Проходит хоровод:


Вдоль да по реченьке, вдоль да по Сосенке


Лебедь беленький плывет,


Вдоль да по бережку, вдоль по дороженьке


Красна девица идет.



Князь Федор (глядя на молодых):


Беспечна молодость. Поют да пляшут.


Но все ж крепка она. Во всем берет свое!


Хоть обагри, хоть опали ее,


Все отними, —


Костьми все-все полягут,


Но возродят, о жизнь, величие твое.



Воевода Степан:


Князь Федор, я тебя ищу.


Ты, как всегда, где молодые.



Князь Федор:


Вот, вольным ветром душу полощу –


На солнце плавлю мысли золотые.


Меняет тон.


Что Тамерлан?



Воевода Степан:


Все ближе, князь, и ближе,


Как Змей Горыныч землю лижет,


Палит огнем. Безудержно жесток:


Срубает головы и с воинов, и с женщин, и с детей,


Кладет их в горы-пирамиды.



Князь Федор:


Нас смертью что пугать, браток?!


Ить мы одной клюкой не резаны, не биты.


А все ж не лыком шиты. С Димитрием Московским


Мамая вон прогнали. Помнишь, чай?


Задали перцу Тохтамышу…



Воевода Степан:


Еще бы! Помню! Лет семь свободой дышим!


Теперь вот Тамерлан! Не думал — а встречай!


Ты, Федор-князь, слыхал?


Рязанский князь-смутьян


Злодея, мне сказали, хлебом-солью


Как гостя дорогого привечал.


А тот, не будь дурак, распотрошил Рязань.


Пирует князь с врагом, ну а народ в слезах.



Князь Федор:


Рязанский князь — живая рана с болью.


Что от него нам ожидать?


С ордой якшался, с Тохтамышем.


Ни дать ни взять — он изувер.


Да токмо ить Господь и видит все, и слышит…


Осилим Тамерлана мы, поверь!



Воевода Степан (с болью):


Осилим — нет ли, только пусть не ждет! —


Не встретим хлебом-солью, коль придет.


Душою чувствую, мой князь:


Для многих этот бой — последний.


Времен грядущих рвется связь,


С былым, где мертв посредник.



Князь Федор:


Своих тревог, предчувствий и печали


Нельзя нам воинам являть.


Тебе ли, воеводе, повторять:


За ратный дух пред Богом отвечаем.


Молись! Молись! Да укрепит Господь.


Где не скудеет дух — непобедима плоть.


У нас четыре пушки. Чаешь?


Не паникуй. Ить пушки — сила.


У дикарей — мечи да стрелы.


Ты подготовь, побольше чтобы было


Взрывных горшков смолы да серы.



Подходят князь Василий, княжна Мария, Игорь; воевода Степан


уходит.



Игорь (торжественно и весело):


Простите нас. Вы все о деле.


А мы… Опять мы о своем:


Дела влюбленным надоели —


Так хочется, так хочется им быть вдвоем.


Красивый, стройный, белый лебедь


Могучим, ласковым крылом


Укрыл подругу-лебедицу, свою подругу-лебедицу.


Отпустим, князь, их на водицу,


А сами рядом, рядом поплывем.


Пусть вьют гнездо, пусть жизнь продляют.


Благослови же, князь, детей.



Князь Василий и княжна Мария становятся перед князем Федором на колени.



Князь Федор:


Эх, кабы знали вы! Не время!


Вот-вот нагрянет Тамерлан.


Войны удел, не свадеб дан;


Дай Бог снести нам битвы бремя.


Но я, я вас благословляю.


Храни, Господь, и умножай


Любовь, и верность, и терпенье,


И православный русский род.


За этот миг, за этот миг да не коснется сожаленье


До ваших душ. Супруг супругу в малом не соврет.


Врага осилим — справим свадьбу.


Внучат увидеть был рад бы.


Раздается пронзительный, страшный крик, длящийся, но угасающий, который сменяется стоном; все покрывает тень от черных громадных крыльев, пролетает див. И тут же в полумраке является старица Прасковья, в черном одеянии, с крестом на груди… В это же время выходит (в тени сцены) Хор.



Княжна Мария:


Папаша, милый, что есть это?



Князь Федор (медленно, задумчиво):


То порожденье тьмы и света,


То див. Вещает нам печаль.



Старица Прасковья:


К добру и к истине святой трудна и тяжела дорога…


Грехи людей дают всегда простор вражде — огню, мечам…



Князь Василий:


Куда же смотрит око Бога?


Бог милосерден, добр, любвеобилен.


Да разве же от Бога Тамерлан?



Старица Прасковья:


Пиры, гулянья, праздная беспечность


Нас развращают, добрый человек.


Страданья, беды дух наш укрепляют.


В борьбе со злом мы свой проводим век.


Ты прав: Господь любвеобилен,


И порожденье злого духа — Тамерлан,


Но если б мы врага теперь отбили,


Окрепли б духом мы, греховность умерла б.



Игорь:


Неужто так уж нагрешили?



Старица Прасковья:


Когда б по заповедям жили.


Народ свой избранный Бог хочет сделать мудрым, сильным,


Чтоб жизнь творил народ по воле лишь его…


И изольется благодать тогда Творца обильно…



Княжна Мария:


Прасковья, матушка Прасковья,


Скажи, скажи же, что вещает див?


Старица Прасковья:


Его ответ как есть красноречив:


От крыл затмение — печаль и скорбь,


А крики, стоны — гибель с двух сторон.


Полет, однако, был поспешен, скор.


Его как если б что смело.



Князь Василий:


Проклятье! Рухнут все мечты!



Старица Прасковья:


Бог любит верных, добрых и простых.



Хор:


То не месяц на дозоре,


То не яркая звезда,


То горит огонь разора,


Мир терзают духи зла.


Льется кровь рекой широкой,


Глубже речки не сыскать.


Мир двуликий, мир безокий…


Жалит мир змеей тоска.


То не кроткая молитва,


И сердечна, и грустна,


То крамола, поруганье


И проклятье на устах.


Сцена 2.


Войско Тамерлана на реке Сосне.


Шатер. Тамерлан и эмир Осман рассматривают Елец.



Тамерлан:


Река красива. Широка. Сильна.


Елец же невелик, но стены крепости,


Как вижу я, надежны.


Что эмиссары все ж доносят нам?


Эмир Осман? Ведь крепость брать придется.


На милость нашу, чую, не сдадутся.


Не вышли, как в Рязани, с хлебом-солью.


Закрылись в крепости.



Эмир Осман:


Не привыкать! Возьмем!


Когда не хитростью, то силой.


Твердят лазутчики:


Ельчане, мол, готовы смерть принять,


Есть «тюфяки» у них, что ядрами палят.


Разят, как молния, заряды их.



Тамерлан:


Мортиры?



Эмир Осман:


Да.



Тамерлан:


Что толку в них!


Еще о чем узнали эмиссары?



Эмир Осман:


Темир Аксак, эмир великий,


У князя дочь, красавица княжна.


За князя местного просватана недавно.


Когда б не мы, гуляли б свадьбу тут.



Тамерлан:


На свете все красивое продажно.


Любовь же бьется, как стекло…


Что ж, золотой браслет в рубиновых камнях


С жемчужным ожерелием индийским княжне дарю.


Отцу советую без крови лишней скорее крепость сдать.



Эмир Осман (несмело):


Не слишком ли подарки дороги?



Тамерлан:


Возьмем Москву — окупим все с лихвою.


Елец же надо взять без крови лишней.


Пошли-ка толмачей вести переговоры.


Да поскорей.



Эмир Осман кланяется, уходит.



Придет же в голову подобная нелепость:


Княжне браслет в рубинах подарить


Да ожерелие из жемчуга с рубином.


Того вся крепость их не стоит.


Но что поделать — люди алчны.


За жирный куш, за серебро, за злато


Не только что других, живот свой продадут.


Да вот хотя бы тот же Тохтамыш.


Я обогрел его когда-то, приютил,


А он убить меня, мерзавец, захотел.


Быть Золотой Орды владыкой


Уж Тохтамышу стало мало.


Наместником Аллаха на земле он жаждет стать.


А этот, этот князь Московский —


Димитрия сынок, Василий, ишь, пострел —


Взял выступил в поддержку Тохтамыша.


Я раздавлю Москву. Но прежде я…


Я поражу Елец, помощника Москвы.


Помог Елецкий князь еще совсем недавно


Димитрию Мамая разгромить.


Теперь же русичи в союзе с Тохтамышем


Хотят разбить меня. Ну, нет!


Я раздавлю Москву, но прежде


Я разорю Елец.


Говаривал когда-то Чингисхан:


Бог Вседержитель в небесах — один,


И на земле, на всей земле


Властитель должен быть один.


Им буду я. Им буду я!



Хлопает трижды в ладоши, из шатра выходит наложница Альджай. Тамерлан долго смотрит на нее.



Альджай, дитя, ты знаешь, почему


Тебя таскаю я повсюду?



Альджай молча склоняется перед ним.



Все потому, что я тоскую.


Любил я первую жену по имени Альджай.



Альджай:


Что стало с ней?



Тамерлан:


Давно уж умерла.


Кого, Альджай, я всей душой люблю,


Все почему-то умирают.


А я, а я, я от тоски сгораю.


Шалунью дочку Султанбек-Бегум


Убили, варварски убили…



Альджай:


Кто смел убить? За что?



Тамерлан:


Она тогда в джигита нарядилась…


В горах, шутя, овец отару


У чабана отбила, погнала….


Не понял шутки он — и выстрелил в нее.



Альджай:


Мой господин! И ты его простил?



Тамерлан:


О нет! Казнил! Жестоко! Всю семью!


И с той поры спокойно сам не сплю.


Когда бы только дочки гибель!


Два сына старшие ушли в загробный мир, три внука…


А Мираншах, любимый сын


(Его мечтал наследником я сделать),


Сошел, бедняк, с ума, сошел с ума.


О, лучше бы мне посох да сума…


Ну спой же что-нибудь, Альджай,


Ты носишь имя женщины любимой!


Когда поешь, душой я оживаю.



Альджай (танцует, поет):



В пустыне, алчущей воды,


Где саксаул лишь рос колючий,


Стоят волшебные сады,


Фонтаны, водопадов круче.


Мой господин, эмир великий,


Все это дело рук твоих.


Ну не грусти ты, не грусти ты:


Народ тебя боготворит.


Хвала Великому эмиру,


Победоносному Темиру!



Входит Чолпан Халеб, жена Тамерлана; Альджай, поклонившись Тамерлану, уходит.



Чолпан Халеб:


Как любишь ты, однако, прославленья.



Тамерлан:


Скажи, Чолпан, меня народ


Действительно боготворит?



Чолпан Халеб молчит.



Меня встречают в Самарканде так,


Как и святых в раю никто не встретит.



Чолпан Халеб:


Да, Самарканд живет,


живет за счет других,


Купаясь в роскоши, в невиданном


богатстве.


Ты напоил, пресытил Самарканд.


Но чем? Потоком страшным крови.


Полмира ты поставил на колени


И тьмы, и тьмы, и тьмы людей казнил.


Темира любят, любят в Самарканде,


Но Тамерлана в мире ненавидят.


Темир! Темир! Темир! Остановись!


Зашел ты слишком далеко.



Тамерлан:


Ты никогда того не говорила…


А воины мои?



Чолпан Халеб:


Гулямы? Ты им щедро платишь.


Но даже и они


Тобой бывают часто недовольны.


Ты не щадишь, Темир, их, не щадишь.


Вот и теперь прошли тьму йигачей,


Разбита обувь, ноги стерты,


Измучены и загнаны. И что?


И завтра в бой?



Тамерлан:


Уйди, о женщина! Ну что ты понимаешь?


Ты словно душу вынимаешь.



Чолпан Халеб (уходя, горько):


И потому несчастья, гибель


Падут — уж пали! — на детей и внуков.



Тамерлан:


Тебя одну чума лишь не берет!



Подходит эмир Осман.



Эмир Осман:


Темир Аксак, эмир великий,


Прости, тебя разочарую.



Тамерлан:


Никак сокровища мои княжна вернула?



Эмир Осман:


О да, эмир великий, да, вернула.


А Федор-князь сказал гонцам, что биться


С тобою будет он, пока в Ельце жива


Хотя б одна душа.



Тамерлан:


Да я живьем их в землю закопаю,


Как делал я не раз, когда не покорялись.


Готовь, Осман, всю армию мою.


С рассветом — в бой.



Сначала раздается колокольный звон, потом набатный, затем свист, ядро ухает рядом с шатром Тамерлана. Падают стрелы. Невдалеке слышны крики,


стоны, звон сабель.



Тамерлан:


Какая дерзость! Что? Откуда?


Ядру со стен сюда не долететь.



Эмир Осман:


Палят, стреляют явно из дубравы.


Несется конница — на нас.



Ржанье коней, крики, стоны.



Тамерлан:


Спалить, срубить дубраву, уничтожить.



Его возгласы теряются в шуме боя.


Сцена 3.


Хор (женские голоса):


О Русь! Как ты была доверчива,


Казнима-мучима!


Но супостатом опрометчивым


Зато научена,


уму научена.


Закалена, как харалужный меч,


В огне-пожарищах.


Тебя лелеяла, растила сечь,


Не зная жалости.



Хор (мужские голоса) :



Взлетела вихрем, бурей грозною


Дружина княжия.


Стрелой несутся кони борзые


Ко стану вражьему.


Не счесть отеческих каленых стрел,


Из луков пущенных.


В защиту крепости, елецких стен,


Поднялись русичи, поднялись русичи.



Солист:


Чу! Ядра тяжелые ухают, ухают…


Молнией порох сжигает врага…


Звон сабель, мечей. Ты послушай,


послушай:


Бьет неустанно врага булава.



Хор:


Вражеской кровью река обагрилась,


С верху до донышка вся замутилась.



Солист:


По берегам грают вороны жадные,


Клацают зубы зверья беспощадного.



Князь Федор:


Врага не все отряды подошли —


Мы неожиданно со всех сторон напали.


Из пушек порохом шатры зажгли,


Войска врага изрядно потрепали.


Мне, воевода милый, мнится:


В бою лишь неожиданность — царица.


А ты не верил, сомневался. Одолеем!


Бывало ли когда легко в бою?



Воевода Степан:


Эх, с каждым разом тяжелее.



Князь Федор:


Пока Елец стоит — и я при нем стою.


За Русь сложу я голову свою.



Воевода Степан:


И я сложу.



Князь Федор:


Ну вот и поклялись.


Скажу, Степан: я на своем веку


Такого сильного врага еще не видел…


Прости меня, уж если чем обидел.



Воевода Степан:


И ты прости, прости мне, старику.



Молча кланяются друг другу.



Князь Федор (воодушевляясь):



Степан! Степан! Ты даже и не знаешь,


Какого гостя я намедни проводил.



Воевода Степан:


Когда ты, княже, все и успеваешь!


Да кто же у тебя такой и был?



Князь Федор:


Представь. Поутру. Рано-рано.


Прислал гонца рязанский князь.


Дает совет на этот раз,


Чтоб сдал Елец я Тамерлану.


Мол, Тамерлан великодушен,


С вас много дани не возьмет.


Мол, Федор-князь, ты будь послушен.


За нами, мол, не пропадет.


И дела, дескать, Тамерлану


Нет никакого до Ельца.


Ему нужна Москва.



Воевода Степан:


Бараны.


Нет их безумию конца.


Предать Москву они готовы.


Да что мы значим без Москвы?


Как если бы без сердца тело.



Князь Федор:


Вот-вот. Ты знаешь, что я сделал?


Пока шел бой, гонца держал


На крепостной стене. Стал белый,


Весь от испуга он дрожал.


Сказал ему я на прощанье:


«Когда бы вкупе, сообща,


Вот так врага мы все встречали,


Цвела бы русская земля.


К нам шахи, ханы шли б с поклоном,


А не с войною и разором».



Воевода Степан:


Да, трусость, трусость — мать позора.



Князь Федор:


Теперь о главном. Сил всех не являть.


Исподтишка их рвать на части.


Чтоб супостат не скоро смог понять,


Как мало нас, сражаться будем чаще.



Воевода Степан:


Ночные вылазки, как встарь, возобновить?



Князь Федор:


Должны закрыты быть ворота!


Один подземный ход для лучников открыть,


Другой — для сабельной пехоты.


Когда же приступом враги пойдут,


Тогда положимся на Божий суд.



Воевода Степан:


В лесу, князь, конница. Куда ее нам прятать?


Князь Федор:


Пускай из леса нападут да скачут в крепость,


Пока врага сильнейшей конницей не смяты.


Степан, Степан, и нам ведь надо в бой.


Мы стариной должны тряхнуть с тобой:


Чтоб войско было посмелее,


Нам надо встать у войска впереди.



Воевода Степан:


Побереги себя. Хоть чуть побереги:


За князя драться всем милее,


А князь погиб — и войско цепенеет.



Рядом проходит княгиня Аксинья с парнем и девушкой, о чем-то тихо беседуя. Это Еремей и Дашенька. Девушка плачет.



Князь Федор:


Что там у вас случилось, мать?



Аксинья:


Дашенька вот убивается-плачет;


Кто ей Ерема? Жених или нет?


Если жених, то когда будет сватать?


Сватов-то третий годочек не шлет.


Батька Еремы, богач Федосей,


Видеть не хочет снохою своей.



Воевода Степан:


Ерема! Ты ль? Могучий, лепый, ладный…


В бою — орел. А вот живешь нескладно.


Все почему? Отец — боярин.



Дашенька:


Ерема, он хороший парень.



Княгиня Аксинья:


Знать, любишь. Что же делать?


Матерь Божья!


О, худо телу, коли нет ума.


Его отец — боярин и вельможа!


Подумала б хоть трошечки сама.


Ты кто для них? Незнамо кто, невесть откуда.


Ой, худо дело, девка, худо, худо.


Обращаясь к князю Федору.


Намедни вот с боярином беседовала я —


Не хочет слушать.



Князь Федор:


Знать, Федосей забыл, как лаптем щи хлебал,


То, как бояр спасала голытьба.


Опять весь мир залит слезами.


И нас не минула великая беда.


О, жизнь, она нас всех научит


Горбатых с нищими любить.



Еремей:


Княгиня! Матушка Аксинья!


О мудрый князь! Я Дашеньку люблю!


Быть может, я себя тем самым погублю,


Но все ж не отступлюсь я ныне.



Князь Федор:


Да женит, женит все ж тебя отец


На дочке женит на купеческой,


Аль на боярской. И любви конец.



Еремей:


Не надо мне дочек купеческих.


С боярскими глух я и нем:


Подарена добрым кудесником


Простая любимая мне.


Я знаю: отец полон гнева...


Мне этой любви не простит…



Воевода Степан (иронически):


И ждешь ты, что звездочка с неба


Падет и гордыню смягчит


Папаши.



Княгиня Аксинья:


Страданье смягчит.



Князь Федор:


Что не мягчит добро, смягчает часто зло.


А зла как раз с лихвой к нам нанесло.



Воевода Степан:


В каком отряде ты?


Когда ты в бой идешь?



Еремей:


На крепостной стене я лучник и пушкарь.



Воевода Степан:


Смотри врага до стен не допускай.



Еремей:


Не бойся ты, дядь Степ, со мной не пропадешь.



Дашенька:


Он у меня храбрец, за то его люблю.



Князь Федор:


Я, Еремей, любовь твою пред батей отстою.



Сводит руки Еремея и Дашеньки, благословляет.



А ты, родной, постой за родину свою.


Постой в кровавом, тягостном бою.



Дает знак рукой. Воевода, Еремей и Дашенька уходят.



Князь Федор:


Наивны как! А безрассудны как!


Как груднички за пазухой у мамы.


Идут, не видя ни бугра, ни ямы…


Хотя бы знали, завтра что случится!



Княгиня Аксинья:


Мякина свеется — останется пшеница.


Мы тоже были молодыми.



Князь Федор:


Не до того, Аксиньюшка, родная.


Теперь все силы — на спасенье края.


Доносят мне сторожевые:


Войска текут рекою к Тамерлану.



Княгиня Аксинья:


Сам говорил: осилим. К атаману…


Как бишь его… за помощью послал.


Князь Федор:


И где она?



Княгиня Аксинья:


Семь лет назад отбили ж Тохтамыша.


Сам говорил: смекалка нас спасла.


Твердишь: и Тамерлана одолеем.



Князь Федор:


Да, говорил, что одолеем. Говорю.


От воинов — и тех! — я истину таю,


Чтоб не отчаялись: где паника — там


всем погибель.


Но ты должна знать правду,


быть готовой.



Княгиня Аксинья (после паузы):


Да я давно готова. Пожила.


К чему гневить мне Бога?


Ни к чему.


Тебя любила я — любимою была.


Просила Господа, чтоб дал ума побольше,


Чтоб жизнь людей не сделать прежней горше,


А хоть немножко слаще, чем была,


И, слава Богу, мудрою слыла.



Князь Федор:


Прости, быть может, резок был когда.



Княгиня Аксинья:


Я ненароком коль — прости! — обидела тебя.



Князь Федор:


Я счастлив был с тобой!



Княгиня Аксинья:


И я, и я, мой лада дорогой!



Кланяются в пояс друг другу.



Скорбит душа: что делать с молодыми?


Быть может, вывести ходами потайными?



Князь Федор:


А кто же будет воевать, когда не молодые?


А если вывести не всех, а лишь своих, родных,


То как глядеть потом в глаза… в глаза людей простых?


А там? Потом? Глаз не поднять на Господа на Бога.


Нет, видно, всем одна… одна… одна на всех дорога.


Определит пусть сам Господь того, кто будет жить.


И вот еще о чем тебя я попрошу, жена:


Ты сделай все, чтоб устояла елецкая стена,


Как с Тохтамышем в битве славной,


О чем ты вспомнила недавно.


Всех женщин подними, детей,


В отряды их по сто разбей;


И с гончаров, и со дворов


Корчаги, кринки и горшки —


Под смесь смолы и серы;


Ухватов, вил и топоров —


Без счета и без меры.


Всё по окружности стены


Распределите. И чаны/,


Чаны/, котлы — везде — вдоль стен,


Чтоб враг в смоле, в огне горел,


Был кипятком ошпарен,


Когда на штурм пойдет.


Стрелки-то наши, пушкари


Никак не справятся одни,


Когда враги, как пауки,


Со всех щелей полезут.


Вот где ты нам полезна.


Иди!



Князь Федор остается один. Медленно приближается старица Прасковья.



Старица Прасковья:


Печален князь и хмур, как не был сроду.


А только что ты был победе рад


И убеждал Степана-воеводу,


Что будет сломлен супостат.



Князь Федор:


Прасковья, матушка Прасковья!


Как я страдаю!


Знает только Бог!


Я никому сказать того, Прасковья, не могу.


Но Бог тебя послал, чтоб разрешить сомненья.


И потому тебе я все скажу,


Тебе одной скажу.


Когда б я крепость сдал без боя,


Мы б стали нищими. И только!


Пусть даже в рабство увели б людей.


Но вот теперь...


Людей теперь погибнет столько —


И воинов, и женщин, и детей! —


Что и не счесть.


И крепость, град падут…


И стоит ли тогда того


Елецких руссов честь и князя честь?


Имею ли я право


На верную погибель всех призвать?



Старица Прасковья:


Да, Тамерлан наводит лютый страх


И повергает в пепел, в прах


Мир красный, целые народы.


Кровь льется многие уж годы,


Бог допустил, а для чего —


Неведом промысел его.


Мне судеб мира не постичь,


Я стерегу лишь руссов жито.


Но кое-что мне все ж открыто.


Когда б не встал, князь, супротив ты Тамерлана,


То Тамерлан Москву, Москву смертельно б ранил.


Не поднялась бы уж Москва


До новых, близких испытаний.


А никому, но только лишь Москве, одной Москве


Дано стать сердцем русского народа.


На многи лета, многи-многи годы.


А вот Ельцу дано своим щитом


Закрыть Москву по воле Бога.


Пусть враг силён — ему при всем при том


Не перейти елецкого порога.


О, укрепи сердца ельчан, Господь,


Своим святым и вездесущим духом


Ты укрепи их немощную плоть.


Тебе, князь Федор, чашу крестных мук,


Страданья чашу из Христовых рук


Дано испить со всеми вместе в битве.


За вас за всех я буду на молитве.


О исполать тебе, Феодор, светлый князь.


О исполать вам всем, ельчане православные.


Кланяется.


Князь Федор:


Благодарю тебя, Прасковья.


Ты разрешила все мои сомненья.


И укрепила душу словом Божьим.



Уходят. Входят князь Василий с княжной Марией. У князя Василия повязка на голове.



Княжна Мария:


Ты ранен, ранен, ранен? Да?


Касается легко и нежно повязки.



Князь Василий:


Легко-легко. Ну, ерунда.


Все заживет до свадьбы нашей.


Не будет в мире свадьбы краше.



Княжна Мария (тревожно):


Мы победим его, Василий?


Скажи мне правду, не щади.



Князь Василий (уже серьезно):


Конечно, враг коварный в силе.


Но мы отпор ему дадим.



Княжна Мария:


На сердце, милый, так тревожно.


Душа томится. Я впотьмах.


Ты, ради Бога, осторожней:


Судачат люди (все возможно!),


Что Тамерлан в сплошных когтях.



Князь Василий:


Не верь ты выдумкам, родная.


В когтях сплошных его душа.


Не видит он того, не знает


Как жизнь на свете хороша.



Княжна Мария:


Душа томится и страдает.


Впотьмах молюсь, всего боюсь.


К тебе я в мыслях улетаю,


Голубкой на плечо сажусь.


Ты, ради Бога, осторожней:


Судачат люди (все возможно!),


Что о семи он головах.


Князь Василий:


Не верь ты выдумкам, родная.


Он просто злобный человек.


Кто зол — ты знаешь! — сам страдает,


Страдает страшно весь свой век.



Княжна Мария:


Черные тучи, зловещие тучи


Солнце закрыли от нас,


Тропочка к счастью все уже и круче,


Радости лучик погас.



Князь Василий:


Лада родная, сквозь тучи зловещие


Все же пробьется заря.


Сердце мое удивительно вещее.


Верь мне, родная моя.


 


Сцена 4.


У шатра Тамерлана.



Тамерлан:


Мы понесли немалые потери,


А крепость все стоит.


Мы разучились, что ли, воевать?



Эмир Осман:


Я, повелитель, смею возразить:


Мы сохранили каждый из туменов.



Тамерлан:


Но в двух из них — убитых половина.


Один из лучших темников погиб.


Кем думаешь его ты заменить?



Эмир Осман:


Ахмедом-Кыш. Давно он перерос,


Чтоб тысячей, как прежде, управлять.


Силен и смел.


С горячим сердцем, как и должно быть,


С расчетливой, холодной головой.


Тамерлан:


Да уж расчетлив. Чересчур расчетлив.


Расчетлив так, что вычислил, подлец,


Как опозорить самого меня.



Эмир Осман:


Эмир великий, повелитель,


Я не могу понять, на что ты намекаешь.



Тамерлан (после паузы):


Мне донесли: жена моя Чолпан


Мне неверна. Встречается она


С одним из воинов,


Ахмедом-Кыш, как будто.



Эмир Осман:


Я не слыхал и сам того не видел,


Не верю я. Наветы. Клевета.


Напротив, мне всегда казалось:


Чолпан в тебя безмерно влюблена.



Тамерлан:


Мне самому казалось так всегда.


И вот…



Эмир Осман:


Да выкинь ты, светлейший, из ума


Коварных злопыхателей наветы.


Верна тебе Чолпан, верна, верна.



Тамерлан:


Ну, я, конечно же, проверю.


И если это правда… и если так,


То бледен, словно мел, холоден, как снег,


Ахмед коварный будет:


Я прикажу засечь его плетьми.


А вслед за ним отправлю и Чолпан.



Нервно передергивает саблю в ножнах.



Эмир Осман:


Устал, устал, устал, светлейший, ты:


Всё снаряженья, битвы, переходы.


Хотя зовут тебя железным,


Но даже и железному порой


Ну хоть немножко, хоть чуть-чуть,


Хотя бы малость отдохнуть полезно.



Тамерлан:


С лица земли Елец сотру,


Москву возьму — тогда и отдохну.


Давай, Осман, поговорим о деле.


Почти вся конница у руссов полегла,


Стрельцов отряды сильно поредели.


И вот уж третий день они


В открытый бой вступить не смеют.


Закрылись в крепости, затихли.


Пришла пора нам крепость штурмом брать.



Эмир Осман:


Быть может, крепость проще взять измором?


Запасы пищи вряд ли велики.


Стоит жара.


В колодцах, думаю, воды не хватит:


Когда бы только для людей,


Поить ведь надо и коней.



Тамерлан:


Коней порежут — вот им и еда.


Возможно, есть к реке подземные ходы.


Аллах не ведает, куда ведут они!


Нет времени сидеть под стенами Ельца.


Уж осень на носу, нам брать Москву.


Готовь стрелков. Они со всех сторон


Обрушиться должны на крепость


Лавиной стрел.



Эмир Осман:


Быть может, стрел горящих?



Тамерлан:


Нет-нет! Сожжем когда весь город,


Что будет взять?


Тогда уйдем ни с чем.


Особо тех поставь, кто метко и прицельно


Скосить способен всех защитников


И крепостной стены, и башен.


А стенолазы чтоб ужами


Ползли со всех сторон.


Крюки, веревки, клинья, топоры


И подвесные лестницы проверь.


Надежда вся на стенолазов.



Эмир Осман:


Поставлю конницу напротив двух ворот.


Когда откроют вдруг ворота стенолазы,


Ворвались всадники чтоб враз.



Тамерлан:


Да, только конницу лихую не сгуби.


Зайдешь, когда управишься. Иди.


А на совет вечерний приведи


Эмиров, темников и сотенных толковых.



Эмир Осман уходит. Тамерлан некоторое время сидит в задумчивости, потом хлопает в ладоши — из шатра выходит Альджай.



Тамерлан:


Альджай, скажи, хотела б ты


Быть не наложницей, законною женой?



Альджай:


О господин! Не смею мыслить даже.


Я не достойна этой чести.



Тамерлан:


Но все ж скажи, скажи.



Альджай:


Жена Чолпан Халеб, к примеру,


Мудра. Она — ну как орлица.


Предвидит все, что вдруг случится.


И даст совет. Не струсит и сразиться.


А я — лишь петь да танцевать.


Обучена немножечко любви.



Тамерлан:


Скажи, Альджай, а ты меня


На самом деле любишь или…



Альджай:


Нет, раньше не любила. Это так.


Потом привыкла, привязалась как-то.


А позже, вот недавно, полюбила.



Тамерлан:


За что?



Альджай:


Мой господин, прости, не за подарки.



Тамерлан:


Но принимала с радостью всегда.



Альджай:


Все потому, что с радостью дарил.


Но что в них? Все пустое.


Куда мне в этих украшеньях?



Тамерлан:


За что же полюбила ты меня?



Альджай:


О, я любила с детства всех несчастных.


Быть может, это потому,


Что и сама несчастною была.



Тамерлан:


А я, по-твоему, несчастный?



Альджай:


Да, очень, очень господин.



Входит Чолпан Халеб.



Чолпан Халеб:


Ну вот уж и жену себе сосватал.



Альджай поспешно уходит.



Наверно, стала я стара?


Умней тебе бы стать пора.



Тамерлан:


Как смеешь ты?


Чолпан Халеб:


О мой Аллах, кому была верна!



Тамерлан:


Была верна? Я слышал, изменяла.



Чолпан Халеб:


Могла бы! И не раз!


Но никогда. Ты слышишь? Никогда…



Тамерлан:


А с этим, как его... Ахмедом-Кыш?



Чолпан Халеб:


Ахмед, Ахмед! Его я с детства знаю.


Он благороден и умен.


Душою чуткой наделен.


Да, с детства он в меня влюблен.


Но для меня он был лишь только другом.


Все годы был лишь только другом.


Я знаю, что тебе он служит,


Чтоб видеть лишь меня.


И защитить, когда в беду я попаду.



Тамерлан:


Чтоб видеть лишь тебя? Да я казню его!



Чолпан Халеб:


Темир! Темир! Да ты сошел с ума.


Твой ум покрыл туман.


Когда таких казнить ты будешь,


Свою головушку погубишь.



Тамерлан:


Побереги-ка лучше ты свою.


Я головы лишусь уж если, то в бою.



Чолпан Халеб:


Я берегла всегда лишь только честь


Не только что свою, Великого эмира,


Хотя тебя и не любила.



Тамерлан:


Дерзка! Дерзка-то как она!


Да разве быть такой должна жена!



Чолпан Халеб:


За дерзость и правдивость,


За дерзость и правдивость


Темир любил меня.



Тамерлан:


За дерзость и правдивость,


За дерзость и правдивость —


О, да! — любил тебя.


Пойди ко мне. Пойди.


Я обниму тебя.



Чолпан Халеб:


Быть лучше нищенкой.


С клюкой бродить по свету,


Чем быть, Темир, твоей женой.



Уходит, Тамерлан долго сидит молча.



Тамерлан:


О, как я одинок! О, как я одинок!


Я покорил и Запад, и Восток.


Не раз цари и шахи


Мне целовали ноги.


Казалось, мне завидовали боги.


Я тьмы и тьмы людей принес им в жертву:


Луне кровавой — кровь,


А дух смятенный — ветру,


И жертвовал собой,


И ждал вознагражденья,


И вот оно пришло,


Пришло… мое паденье.


Я одинок, о, как я одинок.



Эмир Осман:


Эмир великий, что с тобой?


Тебя зову я — ты не слышишь.



Тамерлан:


В душе шуршат, скребутся мыши.


Застряла в сердце саблей боль.


С Чолпан всю-всю мы съели соль, как видно.


Но почему-то горько и обидно.



Эмир Осман:


Чолпан? Сейчас я видел этими глазами:


Чолпан с Ахмедом на конях бежали.



Тамерлан:


Бежали? Как?



Эмир Осман:


Из стана… вихрем… навсегда…


Сказала так Чолпан сама.



Тамерлан:


Остановить! Поймать! Казнить!


Второе действие драмы "В час испытаний" читайте в новом номере литературного альманаха "Петровский мост" (2 / 2011)

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх