petrmost.lpgzt.ru - Окно в природу Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Окно в природу 

Прости, живинка…

27.10.2011 Виктор Стаканов
// Окно в природу

Восемь лет прошло с тех пор, как кошка Мулька умерла, но скупой хрусталик ее слезы в густо-бирюзовых глазах все скребет мне душу острыми кошачьими коготками…


Я – отставной военный, после службы обосновался с семьей, так сказать, в глубинке, на станции Хворостянка. Усладой легла на мое сердце деревенская житуха-кутерьма. У меня тут все есть. Саманный низкорослый домик, из коего собственными руками вылепил «конфетку», сад, огород, рыбалка, охота, неоглядные степи в шелках полевых цветов, щетинистый лес-ворчун с грибами да ягодами, воздух – не надышаться... Рай!


Со временем обзавелись мы живностью. Хрюшка по прозвищу Марфуша своим упругим пятачком шутливо поддавала мне в колени, когда хлопал ее по спине или трепал холку. Куры-квохтухи важно разгуливали по двору, разгребали навозную кучу, выискивали какую-то свою истину. Крутогрудый белый петух с фонтаном черно-бурого хвоста величественно созерцал мирскую суету. Царь! Изредка прибоченивался к одной из подружек и страстно ее топтал.


И вот однажды сын, «добивший» среднюю школу, пополнил дворовый животный мир крохотным котенком. У соседей окотилась кошка-красавица. Котенок же выглядел невзрачным, хилым. Казалось, не выживет. Шубка дымчато-серая, мрачноватая. Совсем не в мать. Это была кошечка. Одна из моих дочерей, наведавшись ко мне в летнюю пору, нарекла ее Мулькой. Прозвище прилипло навсегда.


Скоро Мулька подросла и оказалась довольно шустрой. Вытаращит зеленые лупалки, вильнет хвостом, взбрыкнет и даст стрекача. Мол, догоняй!


Приласкал я как-то бирюзоглазую на руках, она притихла и сладко замурлыкала. На кошачьем языке это значит: «Давай дружить». Предложение было принято. Прогулки по саду с кошкой на груди стали обычаем. Частенько, завидев меня вышедшим из дома, подбегала, задирала хитренькую мордашку и бессловесно просила: «Возьми меня с собой».


Мулька щурила свои бирюзинки, едва солнце выглядывало из-за белой косынки облачка, подставляла горбылек спинки, наслаждаясь мягким теплом, а затем, когда светило ласкало слишком колко, ныряла в прохладную садовую зелень, озорно кувыркалась, пласталась и крутилась, словно купалась в сказочной купели. А поутру, едва щедрый волшебник высыплет на травы бисер студеной росы, Мулька пристынет на змейке стежки, покрутит взором, точно локатором, лениво прогнется, фыркнет, будто молвит: «Зябковато!» И вдруг съежится, притаится за шершавой простынкой лопуха, изготовившись к прыжку. Видит, что размалеванная бабочка порхает по желтым флажкам календулы. Тут же задок кошачий прильнет к земле, хвост выпрямится, еще миг и – старт! Охотница в полете. Передние лапки вытянуты, когти выпростаны, в замутившейся заводи глаз пламя атаки, жажда добычи. Приземлившись, Мулька неожиданно сникает и на миг превращается в чучело от удивления и досады. Промазала! Вдобавок оказывается в колючем царстве росы. Выбираясь из плена, заковыристо задирает поочередно задние лапки и натужно трясет ими, стряхивая влагу.


В другой момент, едва перед Мулькой мелькнет яркое существо, что обитает в домашнем подполье да в огородных норках, ее бросает в жар от дерзких мыслей: «А что если сцапать да скушать?». И случай приспел, когда я, ее дружок, отлучился на ярмарку, забыв подложить кошке пищи. Она выскочила в огород и присела у норки, куда только что скользнула мышка. Скучала недолго. Едва на поверхности объявилось серое тельце, в него вонзились острые когти. Схватив мышку зубами, Мулька помчалась в сад, где я уже восседал на лавке и отдыхал после поездки в район. Метнув передо мной добычу на травку, воздела торжествующие бирюзинки: «Вот!» Присмотрелся я к жертве. Это был совсем маленький мышонок-глупышка, как сама Мулька. Он чуть полежал, шевельнулся и вдруг рванул в травяные кущи. Кинулась охотница вслед и мигом настигла беглеца. Скоро она заматерела в искусстве хищницы. Бывало, притащит с ночной охоты крысу, кои отирались у кормушек Марфушки, и молча похвастает: «Вот!»


Вернулся я как-то с удачной рыбалки. Ловились линьки и караси, иные довольно увесистые. Угостил лакомку, как обычно, а затем принялся улов потрошить, чистить и мыть. И что вы думаете? Лишь только отвернулся и шагнул к колодцу освежить в тазу воду, проказница метнулась на стол, слямзила упитанного карася и дала деру в сад – там легче скрыться. Так и исчез жирный карась. Но сердился я самую малость. Ну скажите, какой дурак отдаст лакомство, коли оно у него в зубах?


Свою провинность плутовка решила загладить. Умостилась у меня на груди, долго таращилась, затем неожиданно подалась вперед и лизнула меня в нос. Я все понял: просит прощения. Вслух мягко молвил:


– Ладно, чертовка, чего уж там. Прощаю.


Ночью Мулька меня разбудила. Ей понадобилась песочница в сенях. Выпустил. Суть, однако, не в том. Будит она необычно – тихо прошествует по подушке вокруг моей головы: такой такт, такая культура! А что зимой выделывает, если надо вернуться со двора в хату? Притопает к светящемуся окошку, взметнётся на подоконник и тарабанит лапками по стеклу. Знает, все улеглись на покой, а я сижу за столом и царапаю бумагу…


Мулька подросла, и настала для нее пора любви. Стал я замечать в поведении Мульки нечто необычное. Прогнётся в спине, живот почти касается земли. Может, приболела? Обратился к соседке Гале, замужней моложавой хохотушке и любительнице перченого словца. Та обдала меня двусмысленной усмешкой и со смехом вразумила:


– Хахаль ей нужен!


И правда: коты соседские возле Мульки затабунились. К тому же она оказалась единственной «дамой» в нашей слободе. Присмотревшись, я обнаружил трёх претендентов на лапу и сердце бирюзоглазой. Жаловала она не всех. Серо-буро-малиновый замухрыжка Парамоновых, у коих мы брали молоко, был самым назойливым. Часами мог сидеть в отдалении и любоваться избранницей. Знал, сунется к ней ближе – получит на орехи. Саврасый котик Некрасовых был более миловидным. Шубка его отливала светлой медью с бурыми подпалинами, а чёрный хвост, казалось, вымазан грязью. Едва кот проявлял робкие попытки к сближению, как тут же получал оплеуху в самом прямом смысле: лапой по морде. Раздавалось знакомое ухажёрам грозное шипение, и саврасый покорно улепётывал. Третьим кандидатом был здоровенный котяра другой моей соседки – Зины, грузной деревенской бабы. Кот имел бело-чёрный своеобразный окрас и горделивую осанку. Красавец! Окликали его под стать величию – Василь Ваныч, а в скороговорке – Васильван.


Частенько можно было видеть забавную картину: все четверо сидят на старом деревянном заборе, она в центре, а соискатели её благосклонности по бокам. Долго сидят, будто мило беседуют за чашкой чая. Изредка Мулька кидала тайные взгляды на Васильвана. Было ясно: она положила глаз именно на него. Впрочем, отношения их развивались непросто. Красавец хорошо усвоил, что его соседка довольно сердитая недотрога. И едва «дама» начинала с ним заигрывать, в страхе бросался наутёк, забывая о своей вельможной родовитости. Мулька недоумевала. И однажды, в минуты очередного «чаепития», подсела к нему и чуть слышно по-своему шепнула: «Видный ты парень, но не орёл. Чего удираешь?» С тех пор отвергнутые «принцы» с завистью взирали на совместные прогулки и «посиделки» Мульки и Васильвана.


И вскоре кошка затяжелела. А затем окотилась. Один котенок уродился в отца, был «мальчиком», другой – в мать. Как с ними поступить, я не знал, потому снова обратился к соседке Гале.


– Ха, нашел проблему! – воскликнула она. – «Мужика» оставь, желающие найдутся, заберут. «Деваху» же в ведро с водой и за дорогу!


Так я и поступил. С ведром и лопатой поплелся за дорогу.


– Прости, живинка...


Случайно взгляд мой упал на заросли крапивы, что буйно кучерявилась неподалёку. Почудилось, будто оттуда стреляют в меня мулькины бирюзинки. Протёр глаза. Нет, крапива невинно шелестела под ветерком жгучими листьями. С орудиями своего преступления двинулся к дому. И вдруг ожгла мысль: «Может, не померещилось?»


По армейской привычке проверять все сомнения притаился за кучей сушняка, образовавшейся после обрезания садовых деревьев. И точно: я увидел Мульку, которая обследовала дорогу.


С тяжким сердцем вернулся в усадьбу. А поздно вечером Мулька снова рассиживалась на моей груди и как-то странно просвечивала моё лицо своими лазерами. В левом её глазу сверкнул едва заметный серебристый хрусталик слезинки. Не выдержал я этакой пытки, встал с кровати, отнёс кошку в сарай и положил в ящик с соломой и тряпками, где она окотилась и где ожидал её другой новорождённый. Тот уткнулся в материнский живот и сладко зачмокал, поглощая животворное молочко.


Сыну Мульки я дал имя Андерс. Нравилось мне это слово. Вырос он таким же забиякой, как сама мать. Второй красавец после отца. А уж как любили друг друга мать и сын! Дом превратили в ипподром. Гонялись за своими хвостами, прыгали по тумбочкам, шифоньерам, прятались в закоулках, кувыркались, обнимались, крутились клубком. Пыль столбом!


Сарафанное радио в деревне работает безотказно. И я не удивился появлению у своей калитки бабы Шуры, древней, но ещё крепкой старушки, обитавшей в ветхом доме в центре посёлка. У неё я оставлял свой велосипед, когда отправлялся автобусом в Липецк проведать сына. Она медленно и валко протопала к моему верстаку, где я фуганил дощечку для ремонта курятника.


Гостья сразу взяла быка за рога, скрипучим голосом запричитала:


– Спасите, поедом едят эти твари-мыши. Никакого житья. А у вас котик справный…


Отказывать не было причин. Отыскал в сарае дырявый мешок, упрятал в него кота, дабы не знал, куда его препровождают, и передал старушке. Так мой Андерс обрёл новое жилище. Спустя пару дней красавец объявился в моей усадьбе, и баба Шура вновь меня навестила. На этот раз она с неделю его не выпускала из дома и умасливала разными лакомствами и молочком. Кот прижился, а Мулька погоревала и смирилась.


А потом ее постигла беда: она угодила в капкан, который ставил на крыс сосед, и стала колченогой. Теперь она не ходила, а прыгала на трёх лапках, с грустью сознавая, что звезда её молодости погасла, что к ней крадётся старость. Однако новая беременность пришла к Мульке великой радостью, казалось, мир вновь открылся ей всем своим очарованием. Но… Будучи уже на сносях, Мулька подцепила непонятную хворь. Глаза ее почти ничего не видели. Слабость в теле магнитом тянула вниз, к лежанке. Она с трудом передвигалась, плохо ела.


Поздней осенью, в дождливую кутерьму, после похода в Сбербанк за пенсией, Мульки дома я не обнаружил. Её тарелка с пищей была нетронутой. Кинулся по соседям. Никто не видел. На другой день получше обследовал свою усадьбу. На чердаке, за стыком стропилины с матицей, она лежала на боку без дыхания.


Соседка Галя поставила диагноз: «Не разродилась». Похоронил Мульку рядом с могилкой её нежившей кровинки.


Прости, бирюзоглазая. Прости, живинка…

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2018 год
Авторизация 
  Вверх