petrmost.lpgzt.ru - Критика Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Критика 

Судеб переплетенье

Петр Бартенев и Валерий Брюсов
27.12.2012 Татьяна Двуреченская
// Критика
Валерий Брюсов
Валерий БрюсовПетр Бартенев

В ноябре 2012 года исполнилось 100 лет со дня кончины Петра Ивановича Бартенева, нашего земляка, проявившего себя в различных областях интеллектуальной жизни России второй половины XIX – начала XX столетия. 


«Человек ума оригинального, великий знаток русской истории XVIII и XIX веков, неутомимый библиограф,  Нестор русской исторической журналистики, один из основоположников пушкиноведения и последний хранитель устной традиции о Пушкине, деятельный помощник Льва Толстого в работе над его «Войной и миром», Бартенев трудом своим создал эпоху в русской историографии»,  –  так кратко охарактеризовал деятельность Петра Ивановича видный ученый Мстислав Цявловский. 


Хочу напомнить, что следующий, 2013 год – год 140-летия со дня рождения известного поэта, основоположника русского символизма Валерия Брюсова. 


«Разнообразие творческих достижений Валерия Яковлевича Брюсова, писавшего стихи, прозу, одного из самых талантливых и влиятельных критиков начала XX века, переводчика, редактора лучшего символистского журнала «Весы», издателя, историка литературы и стиховеда, должно вызывать восхищение уже одним этим далеко не полным перечнем амплуа, в которых он выступал с разной степенью успешности. Непостижимо, как могла все это вместить одна человеческая жизнь!» – совершенно обоснованно написали биографы Брюсова Н. Ашукин и Р. Щербаков.


Предвижу недоумение читателя: что общего между представителями двух культурных эпох России – XIX столетия – в лице Петра Бартенева и века XX – в лице Валерия Брюсова? Краткий ответ будет таков: судеб переплетенье, отношения не только творческие и деловые, но и дружеские. 


Несмотря на существование ряда специальных работ, вопрос о взаимоотношениях Бартенева и Брюсова, о роли бартеневского журнала «Русский архив»  в творческой судьбе Валерия Яковлевича нуждается в более глубоком рассмотрении. Чтобы лучше понять их характер, пройдемся по страницам биографий наших героев. 


Петр Иванович Бартенев родился 1 (13) октября 1829 года в селе Королевщино Липецкого уезда Тамбовской губернии. Располагалось оно неподалеку от нынешнего города Грязи. Дворянский род Бартеневых весьма древний. Еще в летописях XVIII века упоминаются его основатели. Иван Иосифович Бартенев, отец Петра Ивановича, был офицером Арзамасского конно-гвардейского полка. Участвовал в Отечественной войне 1812 года. Вышел в отставку в чине подполковника. Как Иван Бартенев попал в Липецк, неизвестно. Здесь он женился на дочери городничего Петра Тимофеевича Бурцева Аполинарии Петровне, родной сестре знаменитого гусара Бурцева, которого упоминают в своих произведениях Денис Давыдов и Пушкин. Служил в Липецком уездном суде судьей и имел репутацию человека достойного и честного. 


Природа родного поместья, живописный Липецк, где проводили зимы, размеренный уклад патриархальной семьи до конца жизни вспоминались Петром Ивановичем светло и по-доброму.


В 1841-1847 годах Петр Бартенев учился в Рязанской гимназии, которую окончил с золотой медалью. Кроме запаса знаний, он вынес из нее «любо-знательность и привычку к усердному труду». А главное – твердое решение продолжать образование в истории и литературе. 


Далее – историко-филологический факультет Московского университета, весь XIX век поставлявший русской литературе виднейших ее представителей. Во время обучения в университете Бартенев написал первые исторические работы. Тогда же он приступил к целенаправленному изучению творчества и биографии Пушкина. 


Заслуга Бартенева в том, что, будучи восторженным почитателем великого русского поэта, он одним из первых начал собирать и записывать рассказы о Пушкине людей, знавших его лично, его друзей. Благодаря кропотливому труду Бартенева были разысканы, сохранены и обнародованы многие пушкинские документы. Он по праву считается основателем отечественного пушкиноведения. 


В 1854-1858 годах П.И. Бартенев служил в Московском архиве Министерства иностранных дел, что позволило ему хорошо узнать политическую историю России.  Знаток истории России и русской литературы, хранитель многих семейных и государственных тайн, Петр Иванович поражал современников глубочайшей эрудицией и феноменальной памятью. 


Бартенев был знаком, общался лично, вел переписку со многими известными людьми. Литератор Борис Садовской, навещавший Бартенева в последние шесть лет его жизни, писал: «Кого он только не знал и с кем не встречался! Митрополит Филарет, Жуковский, Гоголь, Ермолов, Закревский, Вяземский, Чаадаев, Погодин, Хомяков, Аксаковы, Тургенев, Достоевский, Толстой, Тютчев, Фет – словом, все государственные люди, писатели и ученые за последние шестьдесят лет были для П.И. Бартенева близкие живые современники». Об этом свидетельствуют и письма к Бартеневу от более чем 2000 корреспондентов, хранящиеся в архиве РГАЛИ.


Будучи за границей, Бартенев встречался с А.И. Герценом и даже предоставлял материал для публикаций в его вольных изданиях. В 1863 году Бартенев создал историко-литературный журнал «Русский архив», значение которого чрезвычайно велико для науки до сих пор.  


Выпускал Бартенев  журнал до 1912 года, на протяжении пятидесяти лет, до конца своей жизни. Уникальность «Русского архива» состоит в том, что все пятьдесят лет Петр Иванович, будучи его редактором-издателем, вел всю работу сам. Традиционной редакции со штатом сотрудников практически не было. Бартенев один  успевал делать то, что обычно выполняют многолюдные редакции, сумел так много написать, опубликовать, открыть так много неизвестных источников!


Точную характеристику этому дал в очерке «Обломок старых поколений» В.Я. Брюсов: «Эйфелева башня «Русского архива» воздвигнута почти целиком трудом одного человека... Можно сказать, что все 50 лет журнала проведены им одним – пример единственный у нас, да, кажется, весьма редкий и во всем мире». 


Бартенев и его «Русский архив» считались одной из достопримечательностей дореволюционной Москвы. Бартеневский журнал называли живой картиной былого. 


Петр Иванович, по воспоминаниям современников, был редактор «строгий и крайне щепетильный к выбору сотрудников своего журнала». Чести работать в журнале удостоились всего несколько человек, среди которых особое место занимает Валерий Яковлевич Брюсов, личность необыкновенно разноплановая, противоречивая и загадочная. Это отмечала еще Марина Цветаева: «По рожденью русский целиком, он являет собою загадку. Такого второго случая в русской лирике не было: застегнутый наглухо поэт».  


В доме, где он умер, ночами охранники видят привидений. Может, потому, что Брюсов у себя в кабинете занимался спиритическими сеансами, столоверчением и прочим мистицизмом. Хотя и был воспитан, как писал он сам, «с пеленок в принципах материализма и атеизма». Кое-кто из  многочисленных недоброжелателей-современников называл  Брюсова  «сатаной с декадентской бородкой». А Зинаида Гиппиус увидела в нем «скромного, приятного, вежливого юношу с тенорком молодого приказчика или московского сынка купеческого». Одно признавалось единодушно всеми, что «он довольно образован и насмешливо-умен».


Социальное происхождение Валерия Брюсова было диаметрально противоположным дворянскому бартеневскому. Родился  он 1 (13) декабря 1873 года в  Москве, в крестьянско-купеческой семье. Его дед по отцу Кузьма Андреевич был крепостным. Он откупился от барина и, получив «вольную», занялся торговлей, стал купцом. К концу жизни ему удалось разбогатеть, оставив в наследство сыну Якову каменный дом в Москве, лавку и капитал. Отец Брюсова с молодости к купеческому делу не был расположен, а вот самообразованием занимался с удовольствием. Он собрал большую домашнюю библиотеку, пристрастив к чтению  и сына. 


Страсть к чтению,  природные способности, пытливый ум, исключительная сила воли и упорство помогли внуку торговца пробками Валерию Брюсову после московской гимназии поступить на историко-филологический факультет Московского университета, получить солидное образование. Как, впрочем, и архивному юноше Петру Бартеневу из обедневшей дворянской семьи. 


Убеждения Брюсов считал не более чем средством. И менял их с легкостью. «Моей мечтой всегда был Пантеон, храм всех богов. Будем молиться и дню, и ночи, и Митре, и Адонису, Христу и Дьяволу», – записывает он в дневнике в 1899 году. 


Петр Иванович Бартенев был  человеком глубоко верующим с детства. Ему нравственные искания, блуждания в лабиринтах противоречий всегда  были чужды. Однажды выбрав свой путь, он никогда с него не сворачивал, никогда не отступал от своих воззрений, весьма далеких от всякого вольномыслия. Живя с Брюсовым в одну эпоху, Бартенев был в ней как бы пришельцем из другого мира. Суетливая современность была чужда ему. Постоянное общение с русской историей  сделало его характер суховатым и бескомпромиссным. Бартенев предпочитал жить в общении с людьми прошлого. Идеалом для него всегда был дух реформ Екатерины II, а любимыми поэтами – поэты пушкинской поры. Как метко назвал его Брюсов: «Обломок старых поколений». 


Что же послужило поводом к возникновению и дальнейшему развитию между ними, такими разными, теплых и дружеских отношений? Что объединило семидесятилетнего старца Петра Ивановича Бартенева и молодого поэта-символиста Валерия Брюсова?


Общепринятая версия (ее придерживается и правнучка Бартенева Нина Петровна Ахметьева) – искренний интерес к истории и русской литературе, неизменная любовь к ее классикам, особенно к Пушкину и Тютчеву.  История и литература были и для Бартенева, и для Брюсова делом, которому они преданно служили всю сознательную жизнь. Одним словом – единомышленники! 


Несмотря на огромную разницу в возрасте, отыскиваются у них и общие черты характера. Как и трудолюбец Бартенев, Брюсов был упорным тружеником, сочетающим в себе тонкую лиричность поэта и холодную рассудочность ученого. Только ученого уже нового, двадцатого, века, осваивающего области знаний, неведомые в бартеневском веке девятнадцатом. 


Брюсов  был знатоком и ценителем поэзии Пушкина, специалистом по его биографии. Если Петр Иванович Бартенев  по праву считается основателем отечественного пушкиноведения, то и Валерий Яковлевич остался в истории русской литературы как незаурядный пушкинист. Он автор 82 печатных работ, посвященных творчеству А. С. Пушкина. 


Но известным историком литературы и основоположником русского символизма Брюсов будет признан потом. А к моменту  знакомства с Петром Ивановичем Бартеневым у Брюсова была репутация эпатажного поэта-декадента, стремившегося ниспро-вергнуть устоявшиеся литературные вкусы и представления.Опубликованный в третьем сборнике «Русские символисты» образчик новой поэзии, однострочное стихотворение «О, закрой свои бледные ноги!», принес ему оглушительную скандальную известность. 


Осенью 1898 года молодой поэт написал небольшую статью о Ф.И. Тютчеве, который был для него «драгоценнейшим поэтом». В то время еще не было полного собрания произведений Тютчева, и ценители его поэзии вынуждены были искать его стихи в журналах и альманахах. Обстоятельная и академичная статья Брюсова «О собрании сочинений Ф.И. Тютчева» стала результатом кропотливых биб-лиографических разысканий. В ее основе были находки тютчевских стихов, помещенные в старых, забытых изданиях и нигде не перепечатанные до тех пор. Но где мог опубликовать ее тогда всенародно преданный «отлучению от литературы» модернист Брюсов? Все журналы были закрыты для него.


И вот отвергнутый всеми Валерий Брюсов решается отнести свою статью о Тютчеве патриарху отечественной журналистики, редактору исторического журнала «Русский архив» Петру  Ивановичу   Бартеневу. 


В своем дневнике 12 сентября 1898 года он записал: «Был в Русском Архиве, относил свою статью о Тютчеве. Видел там П.  Бартенева, древнего старца в креслах,  а  около костыли. Мило беседовали с ним о русском языке,  а  он все вспоминал Аксакова и Киреевского». 


Вот так и пересеклись их жизненные пути, состоялось знакомство, положившее начало интереснейшим отношениям. И снова вопрос: чем же так «обаял» молодой человек сурового старика?


А не сыграло ли при их первом знакомстве главную роль землячество? На эту мысль меня натолкнули воспоминания критика и публициста Александра Константиновича Воронского, к которому Петр Иванович отнесся благосклонно именно из-за того, что он родился недалеко от малой родины Бартенева.  Вот что написал Воронской в своей автобиографической книге «За живой и мертвой водой»: «Запомнилось мне  посещение редактора-издателя «Русского архива» П. И. Бартенева... Он нашёл мою визитную карточку, повертел её в руках, покачал головой, спросил подозрительно: 


– Вы не из поляков? 


– Я сын православного священника. 


Бартенев пристально посмотрел на меня. 


– Разрешаю себе спросить, какой вы губернии? 


– Тамбовской. 


– Вы не Липецкого уезда? 


– Нет, я родился около Кирсанова, но бывал и в Липецком уезде. 


Взгляд у Бартенева смягчился. Он отложил костыль в сторону, коснулся моего рукава, мягко и задушевно проговорил: 


– Может быть, слыхали – родовое имение у меня там есть. Хорошее именье. И кругом прекрасные окрестности. Так вот как: земляки мы с вами. Подписаться на ваши издания не могу, не просите, но у меня есть сын – сейчас он в отъезде. Может быть, он найдёт нужным купить ваши книги. Оставьте свой адрес. Когда приедет, я оповещу вас. Вы зайдите, зайдите. Мы ещё побеседуем с вами. Наставлять вас надо, учить, долго ли до греха».


 На мой взгляд, эти воспоминания очень важны для понимания взаимоотношений Бартенева и Брюсова. Зная, что Петр Иванович имел привычку получать подробнейшую информацию о каждом потенциальном авторе журнала, можно предположить, что наверняка  при встрече с Брюсовым он расспрашивал и его обо всем. Конечно же, выяснилось, что они в некотором роде земляки, потому что корни Брюсова, как и Бартенева – в липецком крае.  Дед Брюсова по матери, Александр Яковлевич Бакулин, «писатель-самоучка», был родом из Лебедяни.  


Со стороны Брюсова, может быть, немалую роль в зарождении теплых отношений с Бартеневым сыграло то, что Петр Иванович напоминал ему деда, такого же чуткого к поэзии, воспитанного на Державине, фанатичного поклонника Пушкина. О Пушкине тот всегда отзывался восторженно и часто вспоминал, как видел поэта собственными глазами. Именно лебедянский дед, Александр Яковлевич Бакулин, был первым наставником в литературном творчестве для Брюсова. 


Об этом Валерий Яковлевич вспоминал так: «Когда, мальчиком, я начал писать стихи, дед обратил на меня внимание. Сперва начал снисходительно разговаривать со мной, потом поучать меня технике стихотворства, рассказывать о своих литературных знакомствах, наконец – читать мне свои стихи. Тогда мне было лет 10-12; деду шел седьмой десяток. Передо мной сидел живой современник Пушкина, говоривший мне о Пушкине. Тогда я еще не вполне мог оценить весь интерес этих воспоминаний, хотя и слушал их с живым любопытством, но позже, когда я самостоятельно «пришел к Пушкину», каждая черта в них стала для меня маленьким откровением».


И тут же продолжает: «Еще дальше в старину уводили меня рассказы другого старика, Петра Ивановича Бартенева. В годы моего сближения со стариком Бартеневым я был намного старше (чем во времена общения с дедом), мне было 27-28 лет, и запас воспоминаний был у Бартенева безмерно обширнее… Дед и Бартенев как бы составляли звено в цепи, которая от меня доходила до Тютчева, до Пушкина, до Екатерины». 


Брюсов очень ценил тесную связь поколений, считая, что она «расширяет индивидуальную память далеко за пределы возраста». 


Итак, знакомство состоялось, и далекий от литературных бурь бартеневский «Русский архив» стал для поэта-декадента Валерия Брюсова первым журналом, открывшим ему свои страницы.


Петр Иванович умел разбираться в людях и почувствовал в молодом человеке родственную душу, что подтверждает биограф Бартенева А.Д. Зайцев: «Брюсов сразу понравился Бартеневу». 


 Отношения развивались, и летом 1900 года Петр Иванович предложил Брюсову поехать с женой в Катериненталь, дачную местность под Ревелем, где обычно отдыхал он сам. Пробыли Брюсовы там два месяца, июнь и июль. Первое время жили одни. Брюсов переводил «Энеиду» и начал писать авто-биографическую повесть «Моя юность». В начале июля приехали Бартенев и его дочь Татьяна Петровна. 


В дневнике Брюсов записал: «За этот месяц я впервые узнал Петра Ивановича в частной жизни. Морские купанья, летний отдых, прогулки ободрили его, сделали веселым. Он не только рассказывал бесконечные рассказы из запаса своей памяти, не только произносил целые страницы наизусть из Пушкина, Тютчева, Батюшкова, Жуковского, Державина, но и выказал себя необыкновенно общительным. Он умел заговорить с каждым встречным и притом так, что те разбалтывали ему самые сокровенные тайны». 


Летний отдых еще больше сблизил Бартенева и Брюсова, и в августе 1900 года Петр Иванович предлагает Валерию Яковлевичу стать секретарем  «Русского архива». Брюсовед  Николай Сергеевич Ашукин писал: «То, что Бартенев, любивший все в своем журнале делать сам, не доверявший никому даже чтение корректур, предложил Брюсову разделить с ним труды по работе, показывает степень дружественного доверия Петра Ивановича к Брюсову, в котором он хотел видеть своего ученика». 


Сохранился текст обязательств, данных Брюсовым Бартеневу при поступлении в «Русский архив» на должность секретаря редакции:


«Я, нижеподписавшийся, согласен и рад вступить на службу в редакцию ежемесячного издания «Русский Архив» к  Петру   Ивановичу   Бартеневу  на следующих условиях:


1. Я буду посвящать «Русскому Архиву» не менее четырех часов в сутки, исключая дни неприсутственные.


2. Обычным временем моих занятий будет считаться пора от 4 1/2 до 8 1/2 часов пополудни, обычным местом – помещение редакции «Русского Архива». Но, по желанию  Петра  Ивановича или с его согласия, в отдельные дни время и место могут быть изменяемы.


3. Занятия мои может составлять все, имеющее отношение к изданию «Русского Архива», как то: чтение правочных листов, писание деловых писем, сношения с книгопродавцами и печатнями и т. п.


4. Вполне достаточным вознаграждением за эту скорее приятную, чем обременительную работу считаю я пятьдесят рублей в месяц.


14 августа 1900 года. Валерий Брюсов». 


 В то время финансовое положение только что женившегося идейного вождя символистов было незавидным, и этот хоть не очень большой, но стабильный заработок для него немало значил. Но главное – в лице Бартенева Брюсов нашел Учителя. Он прошел под руководством видного историка и редактора прекрасную школу научного публикаторства. Бартенев  влиял на взгляды, вкусы, литературные пристрастия Брюсова, стимулировал его интерес к историко-литературным источникам, учил навыкам архивных розысков. Специалисты считают, что во многом благодаря Бартеневу Брюсов состоялся как крупный ученый-гуманитарий, литературовед, пушкинист и историк позднеримской литературы. 


Работа и публикации в бартеневском журнале благоприятно сказались и на репутации Брюсова. Он писал в «Автобиографии»: «После «Архива» я получил доступ в «Ежемесячные сочинения», которые издавал И.И. Ясинский, где я поместил, кроме ряда стихотворений, несколько статей, и затем в «Мир Искусства», единственный в те годы журнал, сочувствующий «новому искусству».  


Любопытно отношение Петра Ивановича к поэтическому творчеству Брюсова. Как вспоминал он сам, при любви и чуткости к поэзии «…воспринимать произведения новых поэтов Бартенев решительно не мог. Не читал Бартенев и моих книг и всегда был убежден, что я не говорю с ним о моих стихах из чувства стыда за свое «бедное рифмачество». 


И все же Петр Иванович следил за творчеством молодого сотрудника. Свидетельство тому рукописные воспоминания внучки Бартенева Софьи Сергеевны Сидоровой-Бартеневой, хранящиеся в РГАЛИ: «Когда Валерий Яковлевич Брюсов работал у деда в конторе «Русского архива» и ежедневно по нескольку часов в день проводил, так сказать, под рукой у деда, последний, несмотря на громадную разницу в летах, с великим удовольствием и увлечением беседовал с ним, слушал его стихи, спорил, обменивался мнениями, рассказывал ему, нисколько не тяготился беседою с молодым поэтом и всегда чрезвычайно тепло о нем отзывался и живо интересовался развитием его таланта по мере того, как произведения Брюсова появлялись в печати». 


Брюсову нравилась работа в «Русском архиве». Страсть к редким книгам, документам, интерес к письмам давно умерших людей как свидетельству своего времени отвечали его духовным запросам. Все написанное им о Петре Ивановиче, его письма к Бартеневу пронизаны глубоким уважением. «С благодарностью вспоминаю я внимательное отношение ко мне «патриарха» русской журналистики, старца П.И. Бартенева, – писал Брюсов, – за годы близости с ним я полюбил его своеобразную, сильную личность, в которой самые кричащие «недостатки» уживаются рядом с достоинствами исключительными». 


Деятельность Брюсова в редакции журнала нашла отражение в письмах П.И. Бартенева, который, в частности, сообщал жене 4 сентября 1900 года: «Работает по «Русскому архиву» Брюсов. Я до сих пор очень им доволен». И 7 октября того же года: «Каждый день приходит Брюсов вот уже третий месяц, и я им очень доволен: усердствует и послушлив». 


Большая загруженность Брюсова в конце 1902 года вынудила его оставить работу в редакции журнала. Тем не менее он продолжал навещать  Петра Ивановича. До самого конца его жизни их связывали узы дружбы и общения. 5 марта 1903 года Бартенев писал жене: «Брюсов мне помогает, изредка являясь, больше по части словесной, и я очень подружился с ним и его женой». 


Знакомство с Бартеневым положило начало многолетней комментаторской, журналистской, историко-литературной деятельности Брюсова (работы о Ф.И. Тютчеве, А.С. Пушкине, Н.В. Гоголе). На страницах «Русского архива» были опубликованы около шестидесяти его статей, рецензий, заметок, коммен-тариев к историко-литературным документам, библио-гра-фи-ческих справок, переводов. Большая их часть при-ходится на 1900-1902 годы, когда Валерий Яковлевич исполнял обязанности секретаря редакции бартеневского журнала. Но и впоследствии практически все работы по истории русской словесности (прежде всего о Пушкине, Тютчеве и Баратынском) Брюсов неизменно печатал в «Русском архиве». В 1903 году Петр Иванович оказал Брюсову большую помощь при издании им книги «Письма Пушкина и к Пушкину». В нее вошли и письма, подаренные Брюсову Бартеневым.


Поскольку  редакция «Русского архива» почти сливалась с семьей  Бартенева, многое из личной жизни Петра Ивановича проходило перед глазами поэта. Валерий Яковлевич был хорошо знаком с детьми Бартенева, «выделяя среди них Юрия Петровича, соредактора Петра Ивановича, хотя тот одновременно руководил Московским цензурным комитетом. Ему импонировал интерес Юрия Петровича к современной поэзии и молодым поэтам, в том числе и чуждым его отцу символистам». Встречался он и с его внуками. Брюсов выступал с прощальным словом на похоронах Петра Ивановича в 1912 году. 


Примечательно, что при всей обширности знакомств Бартенева воспоминания о нем написаны людьми молодыми, не девятнадцатого, а двадцатого века. Андрей Дмитриевич

Зайцев объясняет это тем, что, вероятно, «для них Бартенев был живым преданием, остатком старины далекой, вызывавшим интерес и желание записать свои впечатления о встречах и беседах с ним». 


Лучшее о Бартеневе, бесспорно, написано Валерием Брюсовым. Образ Петра Ивановича остался бы для потомков во многом скучным, тусклым и академичным, если бы не его очерк «Обломок старых поколений», впервые опубликованный в 1913 году, не его воспоминания. 


«Как о человеке исключительном, о Бартеневе, конечно, будут много говорить,  –  писал Брюсов. –  Он сам, как явление, был не менее, а может быть, и более интересен, чем его труды. Характер оригинальный и самостоятельный, личность сильная и самовластная, он и многих привлекал к себе неодолимо, почти пленял, очаровывал, и во многих возбуждал чувства враждебные, почти негодование, почти ненависть».


Удивительно, но сказанное можно отнести и к самому Валерию Яковлевичу. Восхищения на долю Брюсова, да даже объективной оценки, несмотря на разнообразие его творческих достижений, приходится не так уж и много.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх