petrmost.lpgzt.ru - К 210-летию А.С. Пушкина Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
К 210-летию А.С. Пушкина 

"…Одна любовь души моей"

Пушкин и Раевские
18.08.2009 Галина Григоренко
// К 210-летию А.С. Пушкина

...Или воспоминание самая сильная способность души нашей
и им очаровано всё, что подвластно ему?
А.С. Пушкин


Ах, как он молод был – Пушкин – во время своей первой южной ссылки, как пылок, честолюбив, встревожен, но и горд своей судьбой! Как он был застенчив и горестно одинок! Хорошо ещё, что вместе с ним ехал "дядька", Никита Козлов, преданно его любивший, и потому, скорее, близкий друг, чем слуга.


Юного поэта томила неясность, обида родных, собственная неопытность в делах житейских и эта внезапная оторванность от привычной среды, от прежних друзей, от всего того, чем он так искренне дорожил.


А был ему в ту пору 21 год, но он уже имел достаточную известность в литературных кругах и обществе – своими вольнолюбивыми стихами, своей поэмой-сказкой "Руслан и Людмила", посланиями к друзьям и эпиграммами. Он уже понимал, что просто обречён быть поэтом. Понимал, что только на этом пути его ждали великие свершения и открытия.


Он уже знаменит среди друзей, в том числе и военных. Одой "Вольность", стихами "Деревня", "К Чаадаеву", где были удивительно смелые, будоражащие строки: "Товарищ, верь, взойдёт она, звезда пленительного счастья! Россия вспрянет ото сна!"


По воспоминанию декабриста И. Д. Якушкина, "все ненапечатанные произведения были не только известны, но и в то время не было сколько-нибудь грамотного прапорщика, который не знал их наизусть". Горячие пушкинские строки будили, окрыляли душу, звали к протесту: "Тираны мира! Трепещите! А вы мужайтесь и внемлите, восстаньте, падшие рабы!", "Хочу воспеть свободу миру, на тронах поразить порок!"


Царь Александр I был возмущён. Он писал Е. Н. Энгельгардту (директору Царскосельского лицея): "Пушкина надобно сослать в Сибирь: он наводнил Россию возмутительными стихами, вся молодёжь наизусть их читает".


Только благодаря заступничеству Н. М. Карамзина и В. А. Жуковского Пушкину удалось избежать Сибири. И вот в мае 1820 года он направлен из Петербурга в Екатеринослав к генералу Инзову под предлогом перевода по службе. Но все понимали, что это ссылка.


Прибыл Пушкин на южную окраину империи в середине мая, был внутренне опустошён, стихи не шли, да к тому же он заболел лихорадкой. И всё же держался на вере в свою поэтиче- скую звезду, в свой дар. Эта надежда и, конечно же, молодость и спасали его от депрессии и угнетённости.


Впрочем, помог и счастливый случай. Как раз в ту пору, когда Пушкин был выслан на юг, на Кавказ с семьёй направлялся генерал Раевский. Он решил навестить ссыльного поэта в Екатеринославе. Сам Пушкин писал об этом брату так: "Приехав в Екатеринослав, я соскучился, поехал кататься по Днепру, выкупался и схватил горячку по моему обыкновению. Генерал Раевский, который ехал на Кавказ с сыном и двумя дочерьми, нашёл меня... в бреду, без лекаря, за кружкою оледенелого лимонада. Сын его предложил мне путешествие по Кавказским водам... Я лёг в коляску больной; через неделю вылечился..."


Действительно, генерал Раевский выхлопотал у наместника Инзова разрешение на выезд Пушкина для лечения на Кавказ, а затем и в Крым. И вот в конце мая Пушкин уже на минеральных водах. Оттуда писал письма брату: "Кавказский край, знойная граница Азии – любопытен во всех отношениях", "...воды мне были очень нужны и чрезвычайно помогли, особенно серные горячие. Впрочем, купался в тёплых кисло-серных, в железных и в кислых холодных".


Здесь же Пушкин написал эпилог поэмы "Руслан и Людмила" и начал поэму "Кавказский пленник". Душа его бурно оживала среди друзей и пышной природы и прорывалась в стихи. Смена впечатлений взбудоражила поэта:


Забытый светом и молвою,
Далече от брегов Невы,
Теперь я вижу пред собою
Кавказа гордые главы.


Два месяца Пушкин прожил в Горячеводске (ныне Пятигорск), выезжал в Железноводск и Кисловодск. Совершал длительные прогулки и пешком, и верхом, заходил в аулы и слушал песни горцев. В 1829 году Пушкин вновь посетил эти места и писал в своём "Путешествии в Арзрум": "Признаюсь, Кавказские воды представляют ныне более удобностей, но мне было жаль их прежнего дикого состояния; мне было жаль крутых каменных тропинок, кустарников и неогороженных пропастей, над которыми я, бывало, карабкался. С грустью оставил я воды".


Первое путешествие по Югу России вместе с семьёй Раевских осталось в памяти Пушкина навсегда. 5 августа 1820 года Пушкин выехал из Горячеводска в Гурзуф через Тамань, Керчь, Феодосию. Он писал брату: "Отсюда морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды в Юрзуф, где находилось семейство Раевских. Ночью на корабле написал я элегию "Погасло дневное светило" – которую тебе присылаю".


Пушкин писал об этом путешествии и своему лицейскому другу Антону Дельвигу: "Из Феодосии до самого Юрзуфа ехал я морем. Всю ночь не спал, луны не было, звёзды блистали передо мною, в тумане тянулись полуденные горы. ...Перед светом я заснул. Между тем корабль остановился в виду Юрзуфа. Проснувшись, увидел я картину пленительную: разноцветные горы сияли; плоские кровли хижин татарских издали казались цветами, прилепленными к горам; тополи, как зелёные колонны, стройно возвышались между ими; справа огромный Аю-Даг, и кругом это синее чистое небо, и светлое море, и блеск, и воздух полуденный..."


Это впечатление, пережитое в юности и незабытое, отразится в романе "Евгений Онегин":


Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с корабля,
При свете утренней Киприды,
Как вас впервой увидел я.


Гурзуф (Юрзуф) был в то время небольшим селением на южном берегу Крыма. В Гурзуфе Пушкин и Раевские остановились в доме Ришелье (бывшего Новороссийского генерал-губернатора) и прожили там три недели. Пушкин писал об этом Антону Дельвигу: "В Юрзуфе жил я сиднем, купался в море и объедался виноградом. Я тотчас привык к полуденной природе и наслаждался ею со всем равнодушием и беспечностью неаполитанского lazzaroni. Я любил, проснувшись ночью, слушать шум моря – и заслушивался целые часы. В двух шагах от дома рос молодой кипарис; каждое утро я навещал его и к нему привязался чувством, похожим на дружество".


Благословенное время в Крыму: всё длились и длились счастливейшие беззаботные часы и дни. И этот праздник его жизни, его молодости останется с ним навсегда как бы подсознательной отметкой высоты человеческой дружбы. Свою поэму "Кавказский пленник" Пушкин посвятил своему другу Николаю Раевскому (младшему сыну прославленного генерала). С ним Пушкин познакомился ещё в Петербурге у Чаадаева в 1816 году. Они коротко сошлись и часто виделись до самой ссылки поэта на юг. Тогда же познакомился Пушкин и с отцом друга – Николаем Николаевичем Раевским, героем войн с Наполеоном, в том числе и Отечественной войны 1812 года, сослуживцем Петра Ивановича Багратиона.


Пушкин, будучи лицеистом, вместе со своими товарищами следил за действиями русской армии. А летом 1814 года, когда войска стали возвращаться на Родину и несколько полков разместились в Царском селе, 15-летний Пушкин сблизился с офицерами, посещал их сборы и пирушки, жадно слушал их рассказы. С двумя офицерами-гусарами – Кавериным и Чаадаевым – его связала тесная дружба.


Пушкина поражала в то время глубина и обширность их знаний, хотя они были немногими годами старше его. Пушкин ценил эту дружбу. Не зря же в первой главе "Онегина" он упоминает Каверина как приятеля Онегина. С Петром Чаадаевым поэт был в переписке и впоследствии, 19 октября 1836 года, в свой, увы, последний лицейский праздник Пушкин писал Чаадаеву, не соглашаясь с некоторыми из положений его "Философских писем": "Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков..."


В ту послевоенную пору юный лицеист Пушкин оказался и в центре важных политических событий русской жизни. Новые друзья поэта мечтали о будущей свободной России. Их вольнолюбивые идеи после окончания Отечественной войны, питавшиеся признательностью своему народу и гордостью за его подвиг, быстро распространялись по России. Пушкин был моложе новых друзей, но его горячность, бурная восприимчивость событий, сила и яркость таланта делали его равным в братском содружестве. А молодой Раевский был наиболее близок ему по возрасту, даже моложе, и Пушкин в дружбе с ним мог излить все порывы, сомнения и восторги своей кипучей души.


Пушкин остался в Петербурге после окончания лицея; 9 июля 1817 года он был зачислен на службу в коллегию иностранных дел в чине коллежского секретаря, но душа его, не вписываясь в чиновничьи служебные рамки, жила только стихами, выплёскивалась в откровенные необузданные строки. А за это следует наказание южной ссылкой, где произошло их более глубокое, едва ли не братское сближение с молодым Николаем Раевским.


В посвящении поэмы "Кавказский пленник" А.С. Пушкин писал:


Прими с улыбкою, мой друг,
Свободной лиры приношенье,
Тебе я посвятил изгнанной лиры пенье
И вдохновенный свой досуг…


5 сентября 1820 года Пушкин выехал из Гурзуфа в Симферополь через Георгиевский монастырь и Бахчисарай вместе с генералом Н. Н. Раевским и его сыном Николаем. Поездка осуществилась благодаря настойчивости Николая. Бахчисарай был в прошлом столицей крымских ханов, по-татарски это слово означало "дворец садов". В пушкинское время он превратился в небольшое татарское селение, где единственной достопримечательностью был заброшенный старый ханский дворец. Пушкин в письме к Дельвигу рассказывал о своих впечатлениях от посещения дворца: "Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Я обошёл дворец с большой досадой на небрежение, в котором он истлевает, и на полуевропейские переделки некоторых комнат". Пройдя внутренним двориком, поэт увидел развалины гарема. Дикие розы покрывали камни стены. Пушкин сорвал две и положил их к подножию почти иссякшего фонтана, о котором потом напишет стихи:


Фонтан любви, фонтан живой!
Принёс я в дар тебе две розы.


По преданию, "Фонтан слёз" поставлен в память убитой в гареме молодой пленницы хана – Марии. Пушкин слышал ранее легенду о пленной польке Марии Потоцкой, её ему рассказывали сёстры Николая Раевского. В Бахчисарае образ неведомой пленницы надолго запечатлился в памяти поэта, а легенда воплотилась им в поэму "Бахчисарайский фонтан".


"Растолкуй мне теперь, почему полуденный берег и Бахчисарай имеют для меня прелесть неизъяснимую?" – писал Пушкин Дельвигу.


Пушкин не только от друга, но и от самого себя скрывал ответ на это "почему". А был он тогда влюблён в Марию, младшую дочь генерала, которая считалась в семье ещё ребёнком. Ей исполнилось 15 лет. Поэт оберегал это чувство, но всю жизнь оно сквозило в его стихах, как бы озаряя их тайным светом.


Имя возлюбленной позднее стало и именем его первой дочери. Хотя родные предполагали, что Пушкин назвал её в честь своей липецкой бабушки – Марии Алексеевны Ганнибал, которую любил и помнил благодарно. И всё-таки, всё-таки была причастна к выбору и Маша Раевская!


А вот как вспоминала о молодом Пушкине позднее сама Мария Николаевна: "Я помню, как во время этого путешествия, недалеко от Таганрога, я ехала в карете с Софьей... Увидя море, мы приказали остановиться, и вся наша ватага, выйдя из кареты, бросилась к морю любоваться им. Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шёл за нами, я стала для забавы бегать за волной и вновь убегать от неё, когда она меня настигала; под конец у меня вымокли ноги; я это, конечно, скрыла и вернулась в карету. Пушкин нашёл эту картину такой красивой, что воспел её в прелестных стихах, поэтизируя детскую шалость".


Пушкин описал эту сцену в "Евгении Онегине" спустя годы:


Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к её ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!


Марк Сергеев, автор книги о жёнах декабристов, последовавших за ссыльными мужьями в Сибирь, так оценивал эти строки: "Какой же силы было это чувство, если поэт пронёс его сквозь всю свою, полную скитаний и треволнений, жизнь: Машенька являлась в его сочинениях то в образе черкешенки, то Марией, дочерью Кочубея в "Полтаве", он даже сменил подлинное имя – Матрёна – на милое ему – Мария". Её лицо возникало в лёгких очерках пера на страницах его рукописей, отголоски высокого чувства есть в "Цыганах" и в "Евгении Онегине". Он берёг это чувство, он боялся выдать его... Поэт Туманский со слов самого Пушкина писал, что прототипом "девы гор" в "Кавказском пленнике" была Мария Раевская. Чем дальше тот двадцатый год XIX столетия, тем очевиднее потаённая любовь поэта, любовь, мимо которой, вероятно, прошла по юности лет Машенька Раевская.


Да, видимо, и к Пушкину, переполненному южными впечатлениями и стихами, не сразу пришло осознание всей глубины и необыкновенности этого чувства. Он ещё не знал, что надолго, может быть, навсегда будет предан этой своей светлой любви. Она будет для него камертоном настоящего, истинного в жизни. Она будет его нравственной высотой. Он всегда знал, что ему есть чем жить в трудные минуты. Характерна особая тональность стихов Пушкина, где он говорит о своей любимой, здесь нет случайных слов, всё пронизано глубиной, искренно- стью чувства.


Может быть, именно поэтому ему были дороги все Раевские: и генерал, и супруга его, и все родственники, ближние и дальние, со многими из которых он был дружен до конца жизни своей, в том числе и с поэтом-партизаном, знаменитым Денисом Давыдовым.


В сентябре 1820 года Пушкин прибыл в Кишинёв, куда переехала канцелярия Инзова, назначенного исполняющим обязанности наместника Бессарабского края. Пушкин, по предложению Инзова, поселился в его доме. Благодаря расположению генерала, поэт пользовался относительной свободой. Он писал брату: "Теперь я один в пустынной для меня Молдавии".


На запрос о поведении А. С. Пушкина от управляющего делами Бессарабского края И. А. Каподистрия к Инзову, тот ответил: "Пушкин, живя в одном со мною доме, ведёт себя хорошо и при настоящих смутных обстоятельствах не оказывает никакого участия в сих делах". А на Пушкина шли доносы секретных агентов. Именно в этот период знакомится Пушкин с Александром Ипсиланти, впоследствии вождём греческого восстания.


В Кишинёве, который был в ту пору глухой провинцией, жизнь Пушкина разнообразилась встречами с будущими южными декабристами, но он не ведал об их принадлежности к тайному обществу. Жена Михаила Орлова, Екатерина Раевская, старшая дочь генерала Раевского, писала брату: "Мы очень часто видим Пушкина, который приходит спорить с мужем о всевозможных предметах".


Пушкин частый гость и Владимира Федосеевича Раевского ("первого декабриста", как называли его впоследствии, однофамильца Раевских), с которым вёл увлекательные беседы о литературе и её общественном значении. Под влиянием разговоров с Раевским Пушкин заинтересовался историче- ской литературой, записывал сказки. Очень важной для кишинёвской жизни Пушкина была и его встреча с главой Южного общества Павлом Пестелем, о котором Пушкин отозвался как об "одном из самых оригинальнейших умов".


В ноябре 1820 года с разрешения Инзова Пушкин выехал в поместье Давыдовых в Каменке, где на именинах хозяйки ежегодно встречались члены тайного Южного общества. Хозяином Каменки был Василий Львович Давыдов – офицер, брат генерала Н. Н. Раевского по матери.


Пушкин в ту пору писал Гнедичу: "...теперь нахожусь в Киевской губернии в деревне Давыдовых, милых и умных отшельников... Время моё протекает между аристократическими обедами и демагогическими спорами".


Пушкин оказался участником встреч членов тайного общества, не зная о том. Так, в воспоминаниях И. Д. Якушкина рассказывается об одном заседании декабристов, на котором присутствовал Пушкин: "...Пушкин с жаром доказывал всю пользу, которую бы могло принести тайное общество России. Не желая открыть тайну, декабристы обратили разговор в шутку".


Все смеялись, кроме Пушкина, который был очень взволнован и огорчён и сказал со слезами на глазах: "...я никогда не был так несчастен, как теперь, я уже видел жизнь мою облагороженною и высокую цель перед собою, и всё это была только злая шутка". В эту минуту, по словам Якушкина, он был прекрасен.


Пушкин гостил в Каменке дважды: с середины ноября 1820 г. до первых чисел марта 1821 года и в ноябре 1822 года. В Каменке была закончена поэма "Кавказский пленник". Хозяин Каменки – Василий Львович проходил позднее по делу декабристов, был осуждён на вечную каторгу и умер на поселении в Красноярске за год до возвращения декабристов из ссылки. Жена его, Александра Ивановна Давыдова, после ссылки мужа в Сибирь уехала к нему.


Во время пребывания Пушкина в Каменке его навестил Денис Давыдов, который приходился двоюродным братом Василию Львовичу. И был вечер взаимной радости поэтов, духовной общности и чтения Пушкиным наизусть стихов Дениса Давыдова, которые Пушкин любил за истинно гусарскую размашистость, лихость.


Но вернёмся в Кишинёв, где Пушкин молод и полон сил. В Кишинёве закончен "Кавказский пленник", написаны поэмы “Бахчисарайский фонтан" и "Братья-разбойники", задуман и начат роман "Евгений Онегин". Тогда же он написал несколько десятков лириче- ских и политических стихотворений. Кроме того, он много читал, увлекался русской историей, делал выписки и заметки. Именно в эти годы Пушкин сформировался как большой русский поэт. Он приобрёл славу первого поэта России.


Как и всякий чуткий художник, он чувствовал приближение очистительной грозы. Царь сослал Пушкина в захолустный край империи, а поэт оказался в эпицентре революционного брожения. И лишь удивительно деликатное отношение заговорщиков к Пушкину не поставило его в один ряд с ними. Никто не привлёк поэта к уча- стию в тайном обществе, как бы предчувствуя и без того трагическую судьбу его.


В июле 1823 года Пушкина перевели из Кишинёва в Одессу. Этот год был трудным для Пушкина: смятение и тревога за будущее России охватили его. С весны 1824 года жизнь поэта в Одессе стала невыносимой из-за начавшихся преследований со стороны графа Воронцова, под чьё начало он и был переведён из Кишинёва. Пушкин вступил в неравную борьбу с могущественным губернатором; наконец, Воронцов добился своего: повелением императора Александра I Пушкина исключили из списков чиновников и обязали отправиться на жительство в Псковскую губернию, в село Михайловское под надзор отца.


В Михайловском уединении Пушкин написал много стихов о любви, но кому они посвящены, известно только ему самому. А строки являли миру удивительную красоту и силу, они были по-пушкински кристальны и неожиданны; хотя к этому времени он знал много увлечений, иногда скандальных, и ему было легко скрывать за мнимой легковесностью и легкомыслием подлинную глубину чувства, лишь женщины могли безошибочно понимать это:


... Она одна бы разумела
Стихи неясные мои,
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви.


Или более поздние бессмертные строки истинно русского сердца: "Я вас любил, любовь ещё, быть может…"


6 октября он завершил поэму "Цыганы". К. Ф. Рылеев в январе 1825 года, поздравляя Пушкина с "Цыганами", написал ему: "Ты идёшь шагами великана и радуешь истинно русские сердца".


В Михайловском начались крупные ссоры с отцом. Избегая их, Пушкин часто ездил верхом, слушал сказки няни и писал Николаю Раевскому: "Она единственная моя подруга, и с нею только мне нескучно". Но, несмотря ни на что, творческий пламень горел с необыкновенной силой и яркостью. Он писал с ликованием и упоением собственной мощью. Начата четвёртая глава романа "Евгений Онегин" и трагедия "Борис Годунов”. Пушкин понимал, за что он взялся. "...Я предпринял такой литературный подвиг, за который ты меня расцелуешь: романтическую трагедию!" (Пушкин– П. А. Вяземскому, июль 1825 г.)


В Михайловском продолжилась переписка Пушкина с молодым Раевским. В частности, Пушкин писал ему о работе над трагедией "Борис Годунов": "Я пишу и размышляю. Большая часть сцен требует только рассуждения; когда же дохожу до сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену – такой способ работы для меня совершенно нов. Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить".


10 декабря 1825 года, уже зная о неожиданной смерти царя Александра I, Пушкин пытался выехать под чужим именем из Михайловского в Петербург. Поездка кончилась неудачей. Пушкин, получив известие о восстании гвардейских полков, участии в нём многих друзей и знакомых и опасаясь обыска, уничтожил автобиографиче- ские записки, над которыми работал много лет, потому что "они могли замешать многих и, может быть, умножить число жертв". Он, безусловно, будет сожалеть о потере. 30 декабря 1825 года в Петербурге вышла книга "Стихотворения Александра Пушкина". 3 января 1826 года окончена 4-я глава романа "Евгений Онегин" ("...в 4-й песне "Онегина" я изобразил свою жизнь") и сразу же начата пятая глава романа, которая будет окончена 22 ноября.


12 апреля 1826 года Жуковский сообщил Пушкину о расследовании: "Ты ни в чём не замешан, это правда, но в бумагах каждого из действовавших находятся стихи твои".


В конце июля по поручению правительства был послан секретный агент для тайного исследования поведения "известного стихотворца Пушкина". Агент сообщил, "...что иногда видели Пушкина в русской рубашке и широкополой соломенной шляпе, что Пушкин дружески обходился с крестьянами и брал за руку знакомых, здороваясь с ними, что иногда ездит верхом и, достигнув цели путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу..." Агент также отмечал, что "Пушкин отлично добрый господин, который награждает деньгами за услуги даже собственных своих людей, ведёт себя весьма просто и никого не обижает, ни с кем не знается и ведёт жизнь весьма уединённую, слышно о нём только от людей его, которые не могут нахвалиться своим барином" (из донесения агента Бошняка).


27 августа 1826 года Пушкин был вызван в Москву. В предписании псковскому генерал-губернатору разъяснялось, что "г. Пушкин может ехать в своём экипаже, свободно, не в виде арестанта, но в сопровождении только фельдъегеря".


8 сентября 1826 года состоялась аудиенция поэта у Николая I. Чтобы направить перо поэта в умеренное русло, Николай I решил явить Пушкину неожиданную милость: он заявил, что прощает его и освобождает от ссылки. Царь даже пожелал сам стать цензором поэта.


26 декабря 1826 года Пушкин присутствовал на вечере у З. А. Волконской, который был устроен ею в честь кузины Марии Николаевны Волконской, той самой Машеньки Раевской, уезжавшей за своим ссыльным мужем генералом Сергеем Григорьевичем Волконским в Сибирь. Позже он посвятил ей предисловие к поэме "Полтава", которое заслуживает того, чтобы привести его полностью.


Тебе – но голос музы тёмной
Коснётся ль уха твоего?
Поймёшь ли ты душою скромной
Стремленье сердца моего?
Иль посвящение поэта,
Как некогда его любовь,
Перед тобою без ответа
Пройдёт непризнанное вновь?
Узнай, по крайней мере, звуки,
Бывало, милые тебе –
И думай, что во дни разлуки,
В моей изменчивой судьбе
Твоя печальная пустыня,
Последний звук твоих речей
Одно сокровище, святыня,
Одна любовь души моей.


После смерти Н. Н. Раевского Пушкин не прерывал переписки с Николаем Раевским-младшим, с Денисом Давыдовым. Пушкин постоянно вспоминал о декабристах: писал стихи, оставлял на страницах рукописей многочисленные рисунки. На одной из них два легко узнаваемых портрета: Николая Раевского и декабриста князя Сергея Волконского, генерала, участника и героя Отечественной войны 1812 года, брата и мужа Марии Николаевны. Специалисты считают их одними из лучших в пушкинской графике. Особенно мастерски передано Пушкиным выражение глаз – сосредоточенный, пристальный, волевой взгляд Волконского и несколько мечтательный Николая Раевского-младшего.


Неслучайность "парности" портретов Раевского и Волконского очевидна. Ведь именно семья Раевских сблизила А. С. Пушкина с С. Г. Волконским, с которым поэт познакомился в 1820 году. Известно из рассказа самого князя Сергея Волконского, что ему было поручено принять Пушкина в Южное общество. Волконский этого не исполнил. "Как же мне было решиться, – говорил он не раз, – когда ему могла угрожать плаха, а теперь, что его убили, я жалею об этом. Он был бы жив, и в Сибири его поэзия стала бы на новый путь".


Пушкину всегда хотелось проверить себя "в деле", где требуется личная храбрость, а не просто восторг и преклонение перед мужеством других, и он решился ехать на Кавказ. И опять же к Николаю Раевскому, к своему другу, под началом которого служил на Кавказе брат поэта – Лев Сергеевич.


Там, на Кавказе, Пушкин дал выход своей безудержной отваге, но не потерял чисто русского, глубинного, доброжелательного в своей основе интереса к быту, привычкам других народов. Сколько новых впечатлений дал ему Кавказ, сколько новых замыслов и осуществлений сулили они! Скольких друзей-декабристов, сосланных "под пули", он увидел! С каким упоением ходил в атаку, не убоявшись ни горских пуль, ни чумы, свирепствовавшей на Кавказе! Как он был отважен и весел, внимая словам друзей, наполнявших и напутствовавших его на вечный поиск! С каким мужеством он шёл по трудной дороге-судьбе, которую всегда освещала она – "звезда пленительного сча- стья"!..

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх