petrmost.lpgzt.ru - Литературные этюды Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Литературные этюды 

Жан

14.04.2014 Виктор Некрасов
// Литературные этюды

Историю эту мне рассказали несколько лет тому назад в небольшом селе Безлюдовка. Героем ее оказался Жан. Спросите, откуда в этом селе мог взяться француз? Да вовсе он не француз, а Жигулин Андрей Николаевич, по первым буквам получается ЖАН. Собственно говоря, прозвище он сам себе придумал и чуть было не получил из-за этого срок. 


Как-то сосед Пётр Зайцев попросил одолжить ему с десяток мешков под зерно. Дал их Андрей соседу и на каждом чёрным фломастером написал свои инициалы – ЖАН. Пётр получил в колхозе зерно, а сгрузил его на меже около куста сирени – так ему было ближе носить мешки в амбар. Сам же повёз на своём газике доярок на обеденную дойку. Соседка Полина, тощая, худющая, получившая за это прозвище Таранка, со слухом, как у кошки, а со зрением, как у сокола, зафиксировала факт разгрузки мешков. Поразмыслив и сделав вывод, что сосед замешан в краже социалистической собственности, она позвонила куда следует. 


Участковый прибыл незамедлительно. Осмотрев место преступления и сразу определив хозяина по надписям ЖАН, милиционер постучался к Жигулиным. В ответ на обвинения в краже зерна Андрей объяснил блюстителю порядка, что мешки одолжил соседу Петру, а зерно тот выписал в колхозе. Приехавший вскоре Зайцев показал участковому документы на зерно, и инцидент был исчерпан. Однако с тех пор за Андреем закрепилось прозвище Жан. Правда, называли его так за глаза, он знал об этом, но не обижался. На селе почти все имели прозвища, порой и совсем неприличные, но тут уж как повезёт. 


В Безлюдовке Жигулин поселился в конце шестидесятых, а если быть совсем точным, в 1967 году, после отсидки, как он говорил, «за свой длинный язык». Первый срок получил за «усатого грузина», а второй уже в колонии добавили за «лысого кукурузника». В Москве, где жил до заключения, ему было запрещено появляться, и он обосновался в деревне, в двухстах километрах от столицы. Обосновался – это, конечно, громко сказано, прижился – было бы точнее. И уж совсем точно будет – пристроился у одной хорошенькой вдовы. Валентина стала вдовой в сорок лет. Её муж Егор под Благовещение ловил рыбу на реке, прямо за огородом. Лёд был уже тонкий и рыхлый, не выдержал рыбака с центнер весом… Кое-как он всё же выбрался на берег, но через месяц умер от пневмонии. Их единственный сын окончил военное училище и служил на Дальнем Востоке.


Андрея Валентина приняла сначала как квартиранта. В свои сорок семь лет он выглядел на пятьдесят с гаком, и женщина не думала, что всю оставшуюся жизнь ей суждено прожить с этим, в общем-то, честным и порядочным человеком, отсидевшим несколько лет фактически ни за что. Расписались они года через три, когда обоим исполнилось по пятьдесят. Андрей был выше среднего роста, коренастый, с тонкими чертами лица (чувствовалась порода), бирюзово-зелёными, с весёлыми искорками, глазами. Валентина отличалась простотой, скромностью, мягкостью характера, женственностью и красотой. Её голову украшала изящно уложенная коса – корона пшеничных волос. После окончания техникума до самой пенсии она работала агрономом-семеноводом. Жили они скромно, но нужды не испытывали ни в чём. Валентина полюбила Андрея за его душевное тепло, самостоятельность и жизнелюбие. Он никогда не рассказывал о том, каково было в лагерях, на судьбу не обижался и всегда повторял: «Молод был, умишка не скопил, вот и загудел по глупости». До отсидки он успел окончить три курса института народного хозяйства им. Плеханова и в колхозе ему предложили стать учётчиком. Не бог весть какая должность, на ней и без образования работали, но Андрей не отказался, трудился с охотой и никогда не унывал. В его обязанности входило измерение объёма сделанного за смену механизаторами, комбайнерами и всеми другими членами бригады, составление нарядов и передача их в колхозную бухгалтерию. Выпивал Жан редко, и всегда лишь один стакан. «Накатывайте полный, – говорил он компаньонам, – и больше не приставайте». После этого плотно закусывал и всегда находился в благодушно-весёлом настроении. Шутки и прибаутки были его коньком, но о политике и вождях он больше не высказывался.


Жигулины, как и большинство сельских жителей, держали кур, гусей (благо речка была за огородом), одного, а то и двух бычков. В колхозе давали зерно по определённой норме на заработанный рубль, и его вполне хватало на прокорм птицы и скотины. С сеном также никаких проблем: все покосы были распределены между колхозниками – коси, не ленись. Как-то после работы Андрей поехал на своём «Днепре» косить сено. Закреплённый за ним покос возле озера Моховое был километрах в семи от Безлюдовки, прямо на границе колхозных земель. Отбив косу и по привычке попросив у Господа благословения, Андрей начал косить. Травостой был высокий, но у самой поверхности земли влажный от соседства с озером и срезался легко, а ряды ложились плотные и без огрехов. «Завтра надо бы перевернуть валки, иначе при такой массе трава может и «загореться», – подумал Андрей. 


Работа спорилась, настроение было приподнятое, и он мысленно представлял, с каким удовольствием бычки будут поедать это сено. Недалеко от него по убранному полю, ровно урча, двигался трактор. Это Ромка Беспалов пахал на своём ДТ-75 зябь. Остатки соломы и саму стерню после уборки сжигали, якобы облегчая таким образом пахоту и экономя горючее. Об ущербе природе никто не думал. Вот и на этом поле ещё мелкими очагами дымились недогоревшие остатки стерни и соломы. 


Завершив очередной круг, Ромка заглушил трактор и направился к Андрею.


– Здравствуйте, Андрей Николаевич, – произнёс он, подойдя поближе.


– Здравствуй, Роман, – вытирая лоб платком, ответил Андрей.


– Тут такое дело… – замявшись и как бы прося извинения, продолжил Роман. – Не могли бы вы дать мне на часок мотоцикл? Жена второй день как сына родила, а я не могу вырваться проведать их. Председатель обещал подменить, но, как говорят, обещанного три года ждут. А я мигом, только посмотрю на них – и сразу назад. Мой-то мотоцикл без аккумулятора стоит, всё никак не куплю.


Андрей немного подумал, почесал указательным пальцем нос и произнес:


– Председатель нас, конечно, по головке не погладит, если узнает. Но ты давай там недолго, а то, не ровён час, и впрямь нагрянет начальство. 


Ромка поблагодарил Андрея и, поднимая клубы пыли, покатил в райцентр.


Жигулин вновь взял косу и пошёл нарезать ряд за рядом. Июльское солнце понемногу двигалось к закату, дикие утки стайками возвращались после кормёжки с полей, тяжело шлёпались в озеро и, продолжая взмахивать крыльями, ещё несколько метров скользили по водной глади. С озера потянул свежий ветерок. Вдруг совсем неожиданно, словно торнадо в далекой Америке, на дороге возник вихрь, который, увлекая за собой в мгновение ока разгоревшийся клок соломы, переметнулся на соседнее пшеничное поле. Ярко вспыхнув, огонь начал пожирать созревшую пшеницу. 


В голове у Андрея молнией пронеслась мысль: «Надо отсечь пламя, иначе пятьсот гектаров погибнут».


Он подбежал к трактору, вскочил в кабину и завел мотор. Отъехав на несколько метров от полыхающей пшеницы, опустил плуг и дал полный газ. Задыхаясь от едкого дыма, Андрей отсекал вспаханной бороздой от огня хлебное поле. Сделав один проход, он развернул стального коня и расширил спасительную «нейтральную» полосу. Между догорающим участком и основным массивом пролегла чёрная свежевспаханная межа шириной в несколько метров.


Заглушив трактор, Андрей увидел, что у него обгорели руки, и почувствовал сильную боль в голове. Глядя на выгоревший участок поля, определил навскидку, что уничтожено не более пяти гектаров пшеницы. В это время, поднимая клубы пыли, подъехал Ромка. Заглушив мотоцикл, он подбежал к сидящему на обочине Андрею.


– Андрей Николаевич, что произошло? Что будет со мной? Ведь меня теперь под суд отдадут, – хватаясь за голову, причитал Ромка.


– Ну, это ты загнул. За что же тебя судить-то? Судить надо тех, кто жжёт стерню и солому, – спокойно произнёс Андрей. – А про свою поездку не говори начальству. Не надо им знать. Ты спас поле, а сгоревшие пять гектаров не в счёт.


Уложив косу в коляску, морщась от боли (руки, видимо, обгорели серьёзно, уже покрылись пузырями), Андрей завёл мотоцикл и поехал домой. Валентине он рассказал всё, как было, но попросил не распространяться об этом. Немного поохав, она быстро сорвала за огородом несколько сочных листьев подорожника. Затем нанесла на места ожогов свежий мёд, накрыла промытыми листьями, забинтовала руки и только тогда немного успокоилась. «Ничего, кожа не сильно обгорела, а мёд своё дело быстро сделает, – проговорила мягким, грудным голосом, – главное, ты жив, а болячки заживут».


Утром Андрей позвонил бригадиру и, сославшись на высокое давление, сказал, что не сможет сегодня выйти на работу. По дому делать он ничего не мог, оставалось только лежать. Часов в десять он вдруг услышал звук подъехавшей машины и увидел в окно выходящего из уазика председателя колхоза Семёна Ивановича Шуклова. Прятаться было бессмысленно, и Андрей вышел ему навстречу.


– Ну что, горе-конспиратор, мне всё известно, – ещё не подойдя, пробасил председатель. – Ромка всё рассказал, не захотел стать героем. Да я сразу понял по его виду, а когда приехали на поле, то уже не было никакого сомнения, что здесь работал профессионал. Давай присядем, Андрей Николаевич.


Они уселись на лавочку, и Семён Иванович продолжил:


– Молодец, что не растерялся и не побоялся, ведь пшеница, наверное, горела как порох.


– Да что тут особенного, в тайге приходилось тушить пожары. Вот там можно было живьём сгореть. А тут... На моём месте любой бы справился.


– В том-то и дело, дорогой, что не каждый кинется в такое пекло. Ну да ладно, ты поправляйся, Андрей Николаевич. Это дело ещё успеем отметить, а Ромке я дал три дня отгула, да со стороны профкома помощь материальную окажем молодым родителям. Ты уж извини, мне надо ехать – перегоняем комбайны на то пшеничное поле. Его надо было сразу после ячменя убирать, а мы вот чуть не профукали.


После отъезда председателя Андрей взял грабли и пошёл ворошить скошенную траву за огородом. Уж это-то он мог осилить…

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх