petrmost.lpgzt.ru - Детская комната Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Детская комната 

Снегиричка

Сказка
14.04.2014 Тамара Алексеева
// Детская комната

Наступила зима. Двор, где жил щенок Кутя, утром весь преобразился. Сначала он подумал, что в небе появились маленькие голуби. Трепеща взъерошенными перышками, сверкая яркой белизной, они мягко опускались на ветви деревьев, скамейки, дорожки. О нет! Может, где-то остригли белых барашков? И летят кудряшки, колечки, пушинки… Наверное, это все же были бабочки, только озябшие. Кутя чихал, махал лапами, это была первая в его жизни зима. Он родился летом, когда трава была зеленая, а земля – теплая.


– Холодно! – пожаловался он своей Маме.


– Непривычно,– не согласилась Мама.– У тебя теплая шерстка, никакой мороз тебе нипочем. Зимой надо больше бегать и прыгать, а ты любишь поспать в конуре.


Да, Кутя был соней и любил понежиться, уткнувшись носом в душистое сено. Оно пахло летом: цветами, лягушками и ягодами. Сны были яркими и сладкими, пока в домик с красной крышей не пробралась зима.


«С кем же мне побегать наперегонки? Или поиграть в прятки? Маме, как всегда, некогда – опять убежала по своим делам».


Кутя подошел к большому дому, где жил Хозяин, и крикнул, задрав морду:


– Пуся! Выходи!


В окне сразу же показалась мордочка его закадычного дружка – котенка Пусика. Он печально качал головой, что, очевидно, означало «нет».


«Неженка,– проворчал щенок.– И как с ним дружить? Во двор его не дозовешься: то дождя боится, то теперь – холода». 


Кутя побрел в сад. Воздух был сухой и трескучий, повсюду летали пушистые белые бабочки.


– Посторонись! – послышался тоненький голосочек, похожий на звон маленького колокольчика. Кутя от неожиданности отпрыгнул в сторону и ударился лбом о белый сноп сена. Ржаная соломка скрипнула и осыпалась – она оказалась непохожей на подстилку в конуре. Щенок оглянулся…


На тропинке стояла красивая девочка в серебристой шапочке, которую он вначале принял за бабочку. Она была вся воздушная, пронизанная светом, с необычайно выразительными и лучистыми глазами. И еще у нее были кристально-белые крылышки.


– Ты кто? – удивился Кутя. – Я тебя здесь раньше не видел.


– Правильно, – засмеялась девочка, показывая ровные белые зубки. – Меня здесь раньше и не было. Ведь я Снежинка. А мы прилетаем вместе с Зимой.


Глаза у Снежинки были большие и синие-синие. Ресницы – длинные и пушистые, а платьице – голубое. Это было очень красиво.


– А у тебя есть свое имя? – спросил Кутя.– Или вы все зоветесь Снежинками?


– Конечно, есть. Меня зовут Снегиричка.


– А я – Кутя. У меня есть друг – котенок Пуся. Но он боится мороза и сидит дома. А почему ты так испуганно кричала?


– Я боялась приземлиться на твой нос. Ведь я еще совсем маленькая и прошла всего неделя, как я научилась летать.


– Да мне не больно! – гордо ответил щенок. – В следующий раз можешь смело лететь прямо на мой нос!


– Нет, мне нельзя! – серьезно ответила девочка и печально хлопнула шелковыми ресницами. Глаза стали ярко-синими и прозрачными, как цветной хрусталь.


– Почему? – удивился Кутя.


– Я бы растаяла, ведь твой нос теплый,– объяснила Снегиричка.


– Растаяла? А как это?


– Превратилась в каплю воды и просочилась в землю. Меня больше не было бы.


– Вот жалко! – расстроился щенок. – Только с тобой познакомился, а ты исчезла бы. Мы даже не успели с тобой поиграть. Да, а ты любишь играть? – спохватился Кутя.


– Конечно, люблю. И даже очень!


Кутя сидел на тропинке, а Снегиричка летала и кружилась вокруг него. Платье ее, и косички, и глаза сверкали на солнце, вспыхивали разноцветными огоньками. Она вся сияла и пахла синевой. Кутя не мог

прийти в себя – от восторга, что у него появился друг. Вернее, подружка.


Кутя подпрыгнул и закружился среди голубых сугробов. Он старался допрыгнуть до Снегирички и делал это все выше и выше. Никогда ему не было так весело! Все вокруг превратилось в сплошной танец! Даже деревья плясали!


– Снег! Снегиричка! Солнце! – пел Кутя.


– Зима! Солнце! Кутя!– звенела Снегиричка.


Хрустел снег, и пахло свежестью. Кутя задел ветку дерева, и его с головы до ног засыпало снежными цветами, которые были похожи на яблоневые, только очень холодные. Он притворно затаился. Снегиричка, ловко работая маленькими ручками, доставала целые пригоршни снега. Вот показались уши, похожие на фантики большой шоколадной конфеты, потом – глаза, которые весело щурились от яркого солнца. Наконец, предстал весь щенок. Он громко чихнул, и Снегиричка всплеснула руками. Шалун радостно залаял, девочка засмеялась. Она еще никогда не слышала, как лают собаки. 


А Кутя никогда не дружил со Снежинками. Это было радостно. Хрустальные ладошки и тончайшие пальчики…


На сугробы спустились сумерки. Приближалась ночь. На небе появилась луна и зажигались звезды. 


– Красиво, – прошептала Снегиричка.– Но мне пора домой.


– Домой? А где ты живешь? – спросил Кутя.


– Наша мама – Зима. Ночью она укрывает нас своей шубой. Смотри на небо!


Кутя поднял мордочку вверх и увидел множество Снежинок, летящих в одном направлении. По сказочному вечернему небу, блестя и беззаботно смеясь, мчались пушистые девчушки. Там, где светили фонари, Снежинки сверкали. Золотой свет колыхался и переливался в складках платьиц, кружевных оборках. Позванивали крошечные бусики и сережки, поблескивали расплетенные волосы, со звоном сыпались и хлопали крылышки. Вот Снежинки стали светлым дымом, легким туманом


– Мне пора, – вздохнула Снегиричка и полетела, догоняя сестричек. Мелькнуло и исчезло ее кружевное платьице, атласные ленты, потом ножки в хрустальных туфельках…


Кутя не отрывал взгляда от неба, пока белое сияние совсем не растаяло. На небе не осталось ни одной Снежинки.


«Она даже не сказала, прилетит ли завтра, – печально думал он, бредя в свой домик с красной крышей. – А я не успел ее об этом спросить, она так быстро улетела. А что, если Снегиричка никогда не вернется?» 


Верхушки деревьев уже скрылись в темноте. Кутя зарылся в теплое сено и заснул.


Наутро его разбудил звонкий и чудесный хрустальный смех.


– Вставай, вставай лежебока! Солнце уже давно светит!


– Снегиричка!!!– завопил щенок и выскочил наружу.


Перед ним стояла вчерашняя Снежинка: круглолицая чудо-девочка с лучистыми глазками. Нежная, как лесной ландыш, омытый дождем, в лучах рассветного солнца. Волосы ее, гладко причесанные, блестели, а в косички были вплетены новые шелковые ленты, унизанные хрустальными шариками. Белую ткань платьица украшал узор из бирюзовых цветов. 


Кутя вдохнул в себя воздух глубоко-глубоко. Никогда еще он не казался ему таким вкусным и чистым-пречистым! Его охватила радость.


– Ты такая голубая и белая, – сказал он Снегиричке. – И небо голубое и белое от облаков. Это чтобы тебя не было заметно?


– Не знаю, – засмеялась Снегиричка.– Мы, Снежинки, всегда были такими. Вот ты – рыжего цвета. Это всегда так было?


– Я на Маму похож. Зимой моя шерсть становится гуще, чтобы я не замерз. А зайцы зимой белеют, чтобы их не поймали. Летом они серые. А ты летом меняешь свое платьице?


– Нет, – вздохнула Снегиричка. – Я не знаю, что такое лето. Мы улетаем далеко, туда, где всегда Зима.


– Жаль, – загрустил Кутя. – Я хотел бы дружить с тобой и летом. И чтоб у тебя было красное платьице.


– Это невозможно, – ответила Снегиричка. – Это бывает только в сказках. – И тут она увидела, что глаза Кути наполняются печалью.


– Все! – хлопнула в ладоши девочка.– Сегодня мы будем летать!


– Летать! – удивился щенок. – Как же я могу летать? Разве я птица?


– Слушай внимательно, – замотала головой Снегиричка.– Ты летать не можешь. Но небо, оно такое сильное, что само поднимает к себе. Ты же веришь, что небо сильное?


– Да, – подумав, согласился Кутя. – Оно и правда сильное, раз держит на себе облака и всех птиц.


– А еще самолеты и вертолеты, – добавила Снегиричка.


– Значит, оно могучее, – сказал щенок.


– Тогда полетели! – закричала Снегиричка и схватила его за лапу. Кутя и сам не понял, как они очутились в воздухе: подняла ли его Снегиричка или могучее небо. Они летали над деревьями, и мир снова превратился в танец. Этот танец был волшебным и нескончаемым. Кутина шерсть трепетала на ветру, а хвост пушился – он весь стал невесомым. Шурша морозными юбочками, мерцая синими глазками, Снегиричка увлекала его все выше и выше. Они кружились и летали над деревьями, пока не зажглась первая звезда. Увидели ее и обрадовались, забыв о том, что пришла пора спать…


Во сне Кутя продолжал летать. Он вздрагивал и поскуливал от удовольствия – нежный звон ее голоса переливался в его сердце.


С первыми лучами солнца Кутя проснулся и выглянул на улицу. Перед его конурой вприпрыжку бегала и скакала белокурая Снегиричка. На земле, словно от малой птички, оставались следы крошечной ножки. Это выглядело так забавно, что Кутя залился радостным лаем.


– Я тоже учусь ходить, как ты, – надула губки Снегиричка. Пришлось щенку просить прощения.


Зима была чудесная! Налегло так много снега, что от легкого ветра высоко клубилась блестящая пыль.


Едва проснувшись, щенок выбегал на улицу и всегда встречал свою Снегиричку. Он заботился о ней – ведь эта малютка была такая хрупкая. Ручки и ножки как стебельки светлой травки…


Беззаботно веселились они в небе, как шальные, катались с ледяных гор. Кутя несся с обрыва к реке, а Снежинка, ухватившись ручками за его уши, по-девчоночьи визжала. Синие глазки ее сияли, как граненые камушки, белые щеки алели, шелковые косички расплелись. Дни пролетали мгновенно, как стаи птиц, – ни ему, ни ей не приходило в голову, что когда-нибудь Зима закончится.


Однажды они летели с высокой горы, и Кутя неожиданно врезался в проходящего человека. Тот больно ударил его ногой и грубо выругался.


– Дрянь такая! Под ногами путается!


Кутя кувырком покатился в сугроб. Ударился о кусок льда, скуля, поднялся, облизал ушибленную лапу. Поискал глазами Снегиричку и вдруг увидел… Она лежала посреди дороги как мертвая. Синий блеск стекал с нее, как со стекла вода. На щеке повисли слезинки, они быстро заморозились и ледяным горошком скатились вниз, рассыпавшись по земле... Оцепенев от ужаса, Кутя смотрел на Снегиричку: платье, лицо и руки, такие красивые минуту назад, стали похожи на засохшую грязь.


Щенок, не теряя ни секунды, бросился к ней и поднял ее с дороги. Она чернела прямо на глазах…


– Снегиричка! – закричал Кутя. – Не умирай!


Она открыла глаза, но они были пустыми и тусклыми. В бездонной их глубине каменел свет, и это мерзлое и серое было все, что осталось от Снежинки. Она не имела ничего общего с той девочкой, которую он знал. Это была ее бледная тень, да и та угасала с каждой секундой. Сквозь прозрачное платье и крошечные хрустальные косточки виднелось сердце, по которому расползались черные прожилки.


– Я люблю тебя, – шептал щенок, прижимая ее к себе. – Я тебя люблю. Как же ты можешь умереть, если я тебя люблю?


Он не знал, как ей помочь. Ходил с ней и шептал одни и те же слова – ему казалось, что он умирает вместе с ней…


Осторожно, как драгоценную ношу, он тронул лапкой ее хрупкую головку, которая безжизненно свисала с другой лапы… Прижался щекой к тельцу, легкому, как комочек ватки, в отчаянии лизнул. Ничего…


И вдруг она начала оживать: дрогнули веки, затрепетали ресницы. Потом нежно засинели глаза, зарумянились щеки, губы стали как розовая росинка. А платье – ярко-алым и необыкновенно нарядным.


– Снегиричка! – удивился Кутя. 


Она уже стояла перед ним в праздничном сиянии красного света, будто вспыхнула новая звезда. Волосы и глаза этой звездочки блестели ярче, чем прежде. Кутя даже перестал дышать – так ликовал, что она снова была цела и невредима.


Но изумился не только Кутя. Снегиричка тоже с удивлением рассматривала свое платье, касалась его руками, будто не верила своим глазам.


– А ты говорила, что это может быть только в сказке, – радовался Кутя.– Но что случилось? Я же видел, что он тебя даже не задел. 


– Я тебе забыла рассказать нашу легенду, – сказала Снегиричка, и снова ожили и зазвенели серебряные капли ее голоса, – легенду о Воде. Ведь мы состоим из Воды, а она реагирует на слова. Какие будут слова, такой станут Вода и Снежинки. А белое особенно легко принимает любой цвет. Понимаешь?


– Нет, – признался Кутя. – Я ничего не понимаю.


– Ну вот смотри. Я буду произносить слова, а ты следи, как будет меняться снег. 


И Снегиричка сказала сугробу: «Плохой». Снег стал быстро темнеть, будто в него плеснули грязной Водой.


– Прости, прости, ты очень красивый, – заторопилась Снегиричка, и сугроб стал белый-пребелый, как взбитые сливки, озарился и заиграл чудесными голубовато-стеклянными огоньками.


– Так вот оно как! – удивился Кутя.– Ты едва не умерла от слов того человека. Он чуть не погубил тебя. Как же вы летаете в городах, среди людей?


– Снежинки в городах долго не живут, – объяснила Снегиричка. – Города пропитаны дурными словами, от них у Снежинок дымятся волосы и на теле остаются пятна ожогов. Они не возвращаются домой. Слова летят, как шипящие лучи, прожигают насквозь платья; тают в небе и черными каплями осыпают улицы, дома, людей. Поэтому в городах столько грязных луж и снег всегда серый или черный. В лесу, на полях все по-другому. 


– А почему у тебя платьице стало алым? 


Снегиричка снова с удивлением посмотрела на свое платье. Красный искристый шелк, жарче мака, отороченный лебяжьим пухом. Она была очарована своим новым нарядом не менее, чем щенок.


– Мне никто раньше не говорил такие слова, что я очень красивая. И я даже не знала, что из этого может получиться такое чудесное превращение…


– А мама? Разве твоя мама Зима не говорила?


– Мама Зима говорит нам на ночь добрые слова, даже рассказывает сказки. Но нас так много, что каждой достается лишь капелька ее любви. Поэтому мы все одинакового цвета. Мы летаем, держась за руки, и никогда не дружим с людьми или другими существами. Это очень опасно.


– А я? Почему ты подружилась со мной?


– Я тебе поверила, – кротко ответила Снегиричка. – Теперь из-за платья все увидят, что меня кто-то любит. 


Это была правда. Она так выделялась на фоне белого снега!


– Твои слова были такими ароматными, – призналась Снегиричка. – Никогда не думала, что может быть такое: я слышала их и пила, как земляничный сок.


– А что ты обычно ешь?– поинтересовался Кутя.– Вот я, к примеру, люблю косточку. 


– Мы питаемся капельками Дождя, которые высоко в небе выплескивают тугие тучи. На самом верху капли душистые и прозрачные. А еще очень вкусные и пахнут синим молоком. Мы подставляем ладошки и пьем из них досыта. В сильный мороз летаем возле верхушек сосен и ждем, когда брызнет сладким – крупинками мороженого. Это случается, если тучи задевают острые ветки своим брюшком.


– Тучи синие – как коровы Буренки? А почему внизу Дождь никогда не бывает сладким?– снова удивился Кутя.


– Пока Вода летит, она впитывает все, что попадается ей на пути: проносятся железные самолеты, пыхтят серым дымом заводские трубы. А еще – люди отвыкли радоваться Дождю, а дети – бегать и шлепать босыми ногами по лужам. Когда-то давно они пели в его честь песни, и потому он был густой и ароматный. И цветной, потому что водяные капли принимали всю красоту разлитой в воздухе радуги…


– А я, когда увидел первый снег, подумал, что где-то высоко, на облаках, пасутся маленькие овечки. Их подстригли, а белая шерсть полетела вниз,– сказал щенок.– А потом решил, что много-много молока вылили в синее-синее небо… Накрошили туда кусочки зефира…


– Мы такие же сладкоежки,– улыбнулась Снегиричка. – В Лесу иголки елок покрываются тонким льдом. Мы аккуратно снимаем лед, чтобы не повредить живые веточки. Пропахшие хвоей эти леденцы легко грызутся, как мокрые виноградины. Мы называем их мятные палочки. Или лесные лепешечки.


– Удивительно, – восхитился щенок.– Ты живешь совсем в другом мире, и он таинственный, непохожий на наш. Побежали в Лес! Ты покажешь мне свои лакомства, а еще – давай раскрасим там снег! – предложил Кутя. 


И эта игра оказалась даже интереснее, чем полеты в небе! Они подходили к сугробу и говорили ему самые красивые слова, какие только знали. И сыпучий снег расцветал ясными кристаллами, многоцветным кружевом. 3аплетали словами-узорами деревья, до самой макушки заплетали, как ленты в зеленые косы. По всему Лесу пошел приглушенный звон. Как пучки цветных игл, раскрывались ледяные цветы, благоухавшие липовым цветом, медом и свежестью. Под их тяжестью прогнулись и закачались шершавые ветви. Казалось, вот-вот появятся и загудят золотые пчелки. Лес оживился, преобразился, замерцал драгоценными камнями…


Усы и шоколадно-рыжий пух на мордочке Кути покрылись инеем, который не таял от дыхания, – такой трескучий стоял мороз.


Тропинки и деревья, укрытые в пушистые шубы, – всех угощали словами Снегиричка с Кутей, никого не пропустили. Даже к самому дальнему Кустику, со снежной шапкой набекрень, подбежали – и вспыхнула эта шапка бирюзовыми алмазами. Словно щеголь в дорогом берете, Куст распрямил грудь и горделиво огляделся. Под ногами убегающих малышей захрустел и запел, сахаром рассыпаясь, звездчатый снег, лед, звон…


– Смотри, – удивилась Снегиричка, – посмотри на тени, цвет проник и в них… 


Сто желтых, красных, золотых теней косыми лентами струились от макушек сосен до дороги. Их касались лучи солнца, и от жара тени сверкали еще сильнее.


– Никто не знает этого, – шептал Кутя, вертя головой во все стороны, – никто не узнает… Нас двое в целом мире, кто видит это…


Он сел на дорогу и еще тише прошептал, засмотревшись на танцующую впереди Снегиричку в сиянии алого: «И я ничего бы этого не узнал, если бы ты не прилетела ко мне». Подхватив маленькими ручками шелковое кружево юбочки, кроха кружилась в воздухе, подгоняемая буйным ветром; мелькали ее прозрачные туфельки, и, когда они дробно стучали друг о друга, выбивая с дороги сверкающую пыль, – раздавался тонкий, лилейно-белый звук. 


Порх!– вот она взлетела еще выше, озорная и быстрая пушинка. Ветер вздымал атласные бантики, шелковые нити с хрустальными шариками, вплетенные в косы. Возле правого ушка трепетало мягкое колечко, очень тонкое, похожее на голубую паутинку. Маленькую голову украшал цветочный венчик – ободок из ледяных капель. 


– Серебричка!– закричал он ей вслед.– Я догадался! Если произнести эти слова даже засохшим Пням, из них вырастут цветы! Тот, кто не знает этого, никогда не увидит этот волшебный Лес!


Вот что сказал Кутя и побежал по дороге, длинной, как луч солнца, и большой, как небо. Снаружи Леса подкрадывались сумерки, а внутри было ярко и светло, как в золотом дворце. Выйдя из него, щенок оглянулся: деревья и сугробы стояли, словно перевитые искристыми косами-звездами. Сам воздух переливался разными красками. Рыжеволосое солнце напоследок лизнуло верхушки сосен – так собаки своих пушистых щенков на ночь лижут…


«Я долго буду помнить это»…


Щенок Кутя бежал по дороге, усыпанной лунными блестками, сверкавшими, как матовое серебро. Крошечная девочка прильнула к нему, зарывшись в густой шерстке. Ресницы синеватым веером распустились на румяных щечках – сладко посапывая, Снежинка спала…


Как-то ранним утром они сидели на березовом бревнышке возле дома: Снегиричка болтала в воздухе ножками, а Кутя, свесив мохнатые уши, рассматривал блестящий и чистый осколок льда. Оба доставали из кулечка и грызли мятные палочки, пахнувшие смолистыми елками, – Снегиричка уже успела слетать в Лес до того, как Кутя проснулся.


– Вода,– вдруг вспомнил щенок.– У нас в реках такая грязная Вода. И цветы не растут. А я думал, что так было всегда. Но Бабушка, она очень старая, рассказала мне о временах, когда Вода в реках была чистая-чистая, совсем прозрачная. Изумрудно-голубая была Вода, слышишь, Снегиричка? С берега было видно, как по дну плывут рыбы. А на Воде росли цветы – лилии и лотосы. Они были белые и красные. Представляешь, как это красиво, когда по реке плывут цветы?


– Они могут быть и синие, – встряхивая косичками, мечтательно сказала Снегиричка.


– Цветы синие, как твои глаза, поплывут по реке, – сказал Кутя. – Синее неба и воды, ярче солнца и луны… вот такие будут цветы.


– Пусть цветы синие, как мои глаза, поплывут по реке, синее неба и воды, – как эхо, грустно повторила Снегиричка, опустив свои длинные, как лепестки василька, ресницы.


Проходили дни, и солнце грело все жарче. Однажды Кутя выглянул из конуры и увидел, как с крыши свисают сосульки. Одна была такая красивая, в ней посверкивало вкрапленное золото солнечных лучей. Она медленно роняла капли, словно горсти сверкающих звездочек…


– Снегиричка! – позвал Кутя, оглядываясь по сторонам. – Смотри, какое чудо… Ты такой сосульки еще не видела!


Но ему никто не ответил. Сильно встревоженный, Кутя выбежал во двор и закружился вокруг конуры, нюхая воздух. Никого…


Он кубарем скатился с горы, стремительно помчался в Лес… В Лесу метался от дерева к дереву, припадал к земле и, не жалея лап, разгребал сугробы…


Щенок еще долго искал ее, пока не выбился из сил и понял, что она не вернется. Наступила Весна. Он больше не увидит Снегиричку. Возле самой конуры он нашел след крошечной ножки и догадался, что Снегиричка приходила ночью, чтобы проститься. Кутя уткнулся носом в отпечаток ее туфельки и завыл…


Шли дни за днями. Растаял уставший снег, настало время зелени и пения птиц. Источая клейкое благовоние, раскрывались почки. Зазеленел сад,но Кутя ничего не замечал. Он лежал возле конуры и сторожил след от ее ножки. Вышел на улицу даже котенок Пуся и часами сидел возле него. Прибежала с соседнего двора Мама и пыталась его развеселить. У нее только что родились щенки – Кутины братики и сестрички.


– Они такие забавные, – рассказывала Мама,– такие пузатые и сладкие пупсы. Ты мог бы с ними играть.


Но Кутя даже не открыл глаза. Пока он чувствовал запах Снегирички, что шел от следа ее ножки, сторожил его, и казалось, она была рядом. Из глаз его текла вода, он лизнул ее – она была соленая. Первые в его жизни слезы. Он плакал и горестно нюхал землю. Тосковал и нюхал, будто, закапанный слезами, ее запах мог ожить и счастливо залепетать. Разве от следа могло остаться что-то живое? 


«Ты меня не слышишь,– думал щенок. – Даже если я проплачу всю жизнь, ты этого не увидишь – облака такие плотные.


Где ты сейчас… Наверное, далеко-далеко, на самом краю света. Такая маленькая и беззащитная. И если с тобой случится беда, я не смогу тебе помочь»…


Щенку часто мерещился крик, похожий на звон хрусталя, разбившегося о камни, – это был ее голос, она звала его на помощь…


Расцветали и осыпались яблони, брызгал Дождик, хлопая крыльями, пролетали птицы – намокший щенок неподвижно лежал на земле… Он не чувствовал, когда его шерстка была мокрой от Дождей, когда была согрета солнцем. Не поворачивал мордочку в сторону шагов или треска веток – им овладело полное безразличие. Лишь один раз он поднял голову и прислушался: шелестело белым шелком – черемуха рассыпала свои лепестки. Мелкие чашечки осторожно касались травы, соскальзывали вниз, – но они только казались снегом…


По ночам он тихо скулил и подвывал, глядя в небо. Вместе со снежной девочкой, самой красивой на свете, исчезло пронзительное ощущение радости – с ней все, все было сказочным. С ней, такой маленькой, и лес, и размашистый круг неба, и набухшие тучи – все было огромным, и везде была тайна. Кутя раньше не знал, что заботиться о ком-то – так хорошо. Ведь в этом было много любви…


– Такая теплая Вода. Пойдем, там купаются дети. Это совсем рядом, – звал Пуся. Голос его был печальным – он знал, что щенок никуда не пойдет. Глядя на плачущего друга, он сам еле сдерживал слезы. 


Но слово «Вода» неожиданно привлекло Кутю. Он открыл свои огромные, полные печали глаза.


– Река, где купаются малыши,– объяснил ему Пусик.


«Река»… Кутя вдруг вспомнил, как они со Снежинкой мечтали о том, что по Воде поплывут цветы, похожие на ее голубые глазки.


Он вскочил и заторопил котенка:


– Пойдем, пойдем, а то скоро стемнеет. 


Удивленный котенок бежал за ним вприпрыжку, не веря своему счастью. Кутя ожил! Кутя бежит с ним на реку!


На реке уже никого не было. Всех ребятишек забрали домой. Кутя потрогал лапой Воду. Теплая, но грязная, полная тины, окурков, бумажек. Только он один слышал, как стонет и задыхается Вода, будто на нее набросили тяжелый невод. Он зашел в нее по грудь и медленно поплыл вдоль берега. Пусик – за ним, он боялся плавать один. Котенок не видел, что Кутя что-то шептал Воде. Долго-долго шептал. 


Но он заметил, как Вода вздрогнула и рванула, как запутавшаяся в сети птица. Вырвалась и возобновила свой прозрачно-синий полет: видно было, как по глубокому дну мчатся разноцветные рыбки.


– Кутя!– закричал котенок.– Смотри, как красиво! Вода такая чистая, я и не знал, что такое бывает! Это, наверное, ветер разогнал всю грязь…


Но Кутя его не слышал. Он смотрел вперед: издалека плыли бутоны цветов. С легким треском лопались и раскрывались, наливаясь синевой, лилии и лотосы. И еще много цветов распускалось, лазоревых и бирюзовых, похожих на звезды. Ярче самого синего-синего– как глаза Снегирички.


Небо обронило теплые гроздья Дождя. Какие-то мохнатые ночные пчелки облепили пухлые бутоны, обрызганные Водой, и – то ли целовали их, то ли собирали нектар. Из чашечки самого крупного цветка, склонившегося к Воде, свисали белые тычинки, похожие на босые ножки Снегирички.


«Бульк!»– скользнул перламутровый хохолок плавничка и бесшумной тенью исчез. Плескались рыбки, отсвечивая лунной чешуей. 


Кутя зачарованно смотрел по сторонам – такое невиданное количество упруго хрустящих, наливающихся спелостью лепестков!


От Воды шел теплый дым, а от лотосов разлетались во все стороны искорки сине-золотого звона. Редкие ночные птицы озарялись светлым пламенем и терялись в темноте. Блеск Воды и плеск рыбок – даже звезды спустились ниже, чтобы получше рассмотреть, что там случилось.


– Пыльные,– задрав голову, прошептал Кутя.– Звезды, когда подбираются так близко, как литое зеркало, по краям ржавые и совсем тусклые. Заброшенные всеми звездочки… Значит, вами редко любуются…


Он не удивлялся тому, что происходило вокруг, как это делал Пусик: щенок уже знал тайну слов, которую ему открыла Снегиричка.


«Теперь я смогу переждать лето. И даже осень, – думал он, медленно плывя среди цветов, разводя лапами упругие длинные стебли. – Пока она не вернется. Я верю, она непременно видит эту Воду и лотосы. Видит с белых облаков, ведь там всегда холодно и Снежинки никогда не тают. Ей, наверное, цветы сверху кажутся плывущими синими бусинками.


Посмотри, Снегиричка, голубые стада цветов плывут по Воде. Лепестки как утерянные перышки с твоих крыльев. Эти лотосы – память о тебе. Будто ты живая плывешь по Воде, моя Снегиричка. Я буду все лето и осень, все дни напролет, пока не застынет река, шептать, какая ты прекрасная. И цветы никогда не завянут,  будут гореть, как свечи. У меня столько дел, пока ты не вернешься: Вода, цветы, а теперь еще и эти заброшенные звезды… Небеса, покрытые густым слоем пыли. Когда ты вернешься, то не узнаешь этот уголок…» 

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх