petrmost.lpgzt.ru - Незабытые имена Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Незабытые имена 

"Всему минувшему наследник"

К 180-летию со дня рождения Петра Бартенева
15.10.2009 Татьяна Двуреченская
// Незабытые имена

Краеведы знают Петра Ивановича Бартенева как именитого земляка, появившегося на свет в селе Королёвщина Липецкого уезда, что находилось неподалёку от нынешнего города Грязи. Историки – как редактора и издателя историко-литературного журнала "Русский архив", который до сих пор служит первоисточником для исследователей прошлого России. Филологи – как первого биографа А. С. Пушкина, автора трудов о великом поэте. Библиотекари – как управляющего знаменитой публичной Чертковской библиотекой в Москве. Но всё это не мешает Петру Ивановичу Бартеневу, 180-летие со дня рождения которого отмечается в октябре 2009 года, оставаться единым во всех своих ипостасях – историка, филолога, библиографа, переводчика, редактора, составителя и издателя журнала "Русский архив", основателя отечественного пушкиноведения.


Знаток истории и литературы, хранитель многих частных и государственных тайн, он поражал современников глубочайшей эрудицией и феноменальной памятью, его сведения отличались точностью и глубиной мысли.  Бартенев был знаком, общался лично, вёл переписку со многими известными людьми своего времени.  В. А. Жуковский, И. С. Тургенев, Аксаковы, Ф. И. Тютчев, П. А. Плетнёв были для него добрыми знакомыми. Пётр Иванович встречался с А. И. Герценом и даже предоставлял материалы для публикаций в его изданиях.


Работавший в Чертковской библиотеке В. Я. Брюсов писал: "С начала 40-х годов Бартенев постоянно вращался в кругах писателей и учёных, знавал и близко знал едва ли не всех выдающихся деятелей России как литературных, так и политических. Человек "видный", он бывал и при дворе, "беседовал с царями" и с министрами, считался своим в кругу славянофилов, спорил с Л. Н. Толстым…"


Так иногда случается, что в тени великих остаются личности весьма интересные. Пожалуй, мало кто из читателей романа "Война и мир" Льва Николаевича Толстого знает о том, что к его  первому печатному изданию имел прямое отношение Пётр Иванович Бартенев. С именем Бартенева тесным образом связана титаническая рабочая, черновая история создания этой вечной книги. История взаимоотношений Бартенева и Толстого таит в себе немало загадок, которые еще предстоит разгадать, и потому остановимся на ней подробнее.


Когда и через кого они познакомились, точно неизвестно. Но произошло это, видимо, в конце 50-х годов XIX века. 8 декабря 1864 года Толстой писал жене: "…В Архиве почти нет ничего для меня полезного. А нынче поеду в Чертовскую и Румянцовскую библиотеки". В Чертковской он заинтересовался перепиской Ф. П. Уварова и просил Бартенева: "Не можете ли вы дать просмотреть их (письма), не вынося из вашей квартиры. Ежели вам это можно, то назначьте мне время, когда бы я мог приехать к вам и заняться этим".


Вероятно, это и есть та "записочка", о которой упомянул Толстой в письме жене от 7 декабря 1864 года – "написал записочку Бартеневу". Простое упоминание Бартенева без каких-либо пояснений указывает на короткость отношений Толстого с Петром Ивановичем к этому времени. Этой "записочкой" и открывается серия сохранившихся писем Л. Н. Толстого к П. И. Бартеневу.


Ценность переписки в том, что она чуть ли не единственный источник сведений о работе над "Войной и миром" с октября 1867 по сентябрь 1868 года. Для нас письма важны и как ценный биографический материал о П. И. Бартеневе. Они дают возможность понять объём его вклада в историческую канву романа, подготовку первого отдельного издания, пролить свет на взаимоотношения двух ярких личностей эпохи.


Планируя отдельное издание "Войны и мира", Толстой писал: "…я, признаюсь, боюсь издавать сам, хлопот и с типографией, и, главное, с цензурой…" 16 (по другим источникам 17 июня) 1867 года писатель приехал в Москву, где продолжил с М. Н. Катковым, редактором журнала "Русский вестник", в котором публиковалось начало романа, переговоры о печатании книги целиком. Одновременно велись переговоры и с П. И. Бартеневым, который "сам вызвался взять на себя издание романа". 


"Завтра увижу его и очень рад буду, ежели обойдусь без Каткова и сойдусь с ним", – писал Толстой жене 18 июня 1867 года. Лучшей кандидатуры в качестве посредника между автором и типографией, чем Бартенев, было не найти. Репутация редактора журнала "Русский архив" в обществе была безупречной. 21 июня 1867 года вопрос с Бартеневым о печатании романа был решён окончательно, и на следующий день Толстой заключил договор с владельцем типографии Лазаревского института восточных языков Ф. Ф. Рисом.


На Бартенева был возложен нелёгкий труд, учитывая множество черновиков и правок автора. Роман переписывался автором несколько раз, с начала до конца. Работа над текстом романа продолжалась до тех пор, пока у Толстого была возможность править главу за главой. "Золото добывается просеиванием", – утверждал Лев Николаевич.


Педантичного и обязательного "трудолюбца" Бартенева приводила в ужас задержка автором корректур и рукописей, за которую, по условиям договора, типографией налагался штраф. 12 августа 1867 года Бартенев писал Толстому: "Вы бог знает, что делаете. Эдак мы никогда не кончим поправок и печатания. Сошлюсь на кого хотите, большая половина Вашего перемарывания вовсе не нужна, а между тем от него цена типографская страшно возрастает".


На что писатель отвечал: "Не марать так как я мараю, я не могу и твёрдо знаю, что маранье это идёт в великую пользу…"


Толстой предоставил Бартеневу и право исключать из текста сомнительные в цензурном отношении места. О том, насколько доверял писатель Бартеневу, свидетельствует следующее письмо:


"1867 г. Декабря 8. Ясная Поляна.


Посылаю ещё рукопись, любезный Пётр Иванович… В том, что я посылаю, есть тоже опасные места в цензурном отношении. Пожалуйста, руководствуйтесь тем, что я писал вам в последнем письме, т. е. вымарывайте всё, что сочтёте опасным. Теперь, когда дело приближается к концу, на меня находит страх, как бы цензура не сделала какой-нибудь гадости. В обоих случаях одна надежда на вас. Ваш Л. Толстой".


Тревога автора была напрасной. Бартенев, по его словам, "всю жизнь боролся с цензурой" и умел обходить её препоны. Выручали незаурядные дипломатические способности и авторитет выдающегося специалиста. В том, что "Война и мир" не подверглась цензурному вмешательству, есть и заслуга Петра Ивановича.


Помощь Бартенева в сложном процессе создания "Войны и мира", учитывая первоначальное не совсем доброжелательное отношение критики к Толстому, его поддержка были, несомненно, весьма существенными.


Бартенев как сторонник следования историческим фактам, точности не во всём был готов согласиться с писателем и неоднократно делал Толстому замечания. Например, указал, что сцена дуэли происходит в берёзовой роще в Сокольниках, тогда как там была сосновая роща. Толстой ответил, что "за берёзовую рощу очень благодарен", и в окончательном тексте романа дуэль проходит в сосновом лесу.


Предъявлявший высокие требования к публикациям, чрезвычайно взы-скательный, Бартенев считал отношение Толстого к историческим источникам далёким от научной добросовестности, упрекал его в том, что он использовал их постольку, поскольку они отвечали его представлениям.  Самостоятельный во всём, Бартенев своё мнение высказывал прямо и решительно, мог, как вспоминал Брюсов, "огорошить своего собеседника каким-нибудь резким суждением".


Так, он утверждал, что "граф Толстой вовсе не изучал историю великой эпохи; как и вообще он не давал себе труда усидчивой, постоянной работы: можно сказать, что он постоянно захлёбывался воображением".


В этом – разное отношение к историческим источникам, документам историка, архивиста Бартенева и писателя, автора художественных произведений Толстого. Не здесь ли начало будущего конфликта между этими яркими личностями? История их сблизила, она же их и развела…


Порою и Толстой, высоко ценя  Бартенева и его журнал, высказывался не очень лестно. Он, например, заметил, что увлечённый беседой и неистощимый на рассказы Пётр Иванович бывает похож "на самовар, у которого забыли завернуть кран".


После выхода в свет "Войны и мира" Толстой уже не так часто встречался и переписывался с Бартеневым. Лев Николаевич обращался к Бартеневу за материалами "для истории Павла-императора" в ходе работы над романом "Декабристы". В декабре 1877 года беседовал о задуманном художественном произведении из времён Николая I и вернулся в Ясную Поляну с "целой кучей материалов" по интересующему его периоду русской истории. В январе 1878 года писатель отправил Бартеневу письмо с просьбой прислать номера "Русского архива" и "вспомнить вашего искреннего приятеля Льва Николаевича Толстого". 


В марте 1878 года в очередной приезд в Москву Толстой "обедал у П. И. Бартенева, который как знаток фамильных историй русских дворянских родов мог сообщить ему много ценных сведений, необходимых для его работы".


В примечаниях к воспоминаниям Валерия Брюсова указано, что "последний раз они виделись зимой 1889–1890 года, и общение их прекратилось: Бартенев резко отзывался о произведениях Толстого, направленных против официальной церкви и всех устоев полицейско-самодержавного государства".


Но, будучи в Москве, Толстой продолжал бывать у Бартеневых, о чём упоминает в своих воспоминаниях внучка Бартенева Наталья Яшвили: "Толстой продолжал бывать у бабушки и после того, как кончилась его дружба с Петром Ивановичем. На почве чего произошло это охлаждение, точно не знаю, так как в семье об этом говорили по-разному. Мне кажется, что настоящая причина была в их характерах – упрямых и неуступчивых".


Живя в одной с Толстым эпохе, Бартенев был в ней как бы пришельцем из другого мира. "Душа моя – элизиум теней", – можно сказать о нём словами его любимого Пушкина. Суетливая современность была Петру Ивановичу чужда. Постоянное общение с русской историей наложило отпечаток на его характер. Бартенев предпочитал жить в общении с людьми прошлого. Нравственные искания Толстого, его блуждания в лабиринтах противоречий были чужды Бартеневу, однажды выбравшему путь и не сворачивавшему с него. Бартенев никогда не отступал от своих воззрений, весьма далёких от всякого вольномыслия.


"Как о человеке исключительном, о Бартеневе, конечно, будут много говорить. Он сам, как явление, был не менее, а, может быть, и более интересен, чем его труды. Характер оригинальный и самостоятельный, личность сильная и самовластная, он и многих привлекал к себе неодолимо, почти пленял, очаровывал, и во многих возбуждал чувства враждебные, почти негодование, почти ненависть. Говорить о нём будут разное, и на лицах, знавших его, лежит обязанность, по возможности, осветить его образ, показать, кем же и чем же он был на самом деле", – отмечал Брюсов.


Сам Бартенев написал немного, имя его теперь известно больше узким специалистам. Но вклад его в отечественную историческую науку и литературоведение как редактора-издателя журнала "Русский архив", основателя пушкиноведения огромен. Как писал всё тот же Брюсов, "он продолжал делать свое дело, – и дело значительное, – продолжал учиться и учил нас, мыслил до последнего дня. Умственные интересы были для него выше всего, всегда на первом плане. Мысль была основным свойством Бартенева и угасла в нём только вместе с жизнью".

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх