Чт, 27 Июня, 2019
Липецк: +22° $ 62.91 71.60

Гибель Помпеи

Валерий СЕДЫХ | 28.09.2015

Клюев пришёл с работы трезвый, потому что он всегда такой приходил, а Алёна ему – радостно:

– Вить, у нас же с тобой праздник сегодня! Круглая дата. Вон сколько живём!..

Сколько, Клюев вначале и не сообразил, а Алёна продолжила:

– Годика три — и Ксюша диплом получит. А Тёмка как раз школу закончит.

Клюев посчитал – и точно, как бы юбилей семейной жизни. И настроение его даже немного улучшилось, потому что до этого ухудшалось. Во-первых, что-то в их конторе нелады – то ли банкротство, то ли из начальства кого посадят. А во вторых...

А вот что во-вторых, это он уже Алёне начал рассказывать, когда она стол слегка по-праздничному накрыла и даже из старых запасов достала бутылку коньяка. Нашего почти, армянского. Клюев вообще-то к алкоголю без интереса относился. Но перед хорошим коньяком испытывал легкий трепет.

– Ну, Лен, это прямо кошмар! Иду к дому с остановки по скверу, и как назло – раньше, что ль, не обращал внимание – пустые пачки из-под сигарет, по краю газона, под ногами и чуть не на каждом шагу...

–...«Курение убивает»? – догадалась Алёна.

– Ага! Но ладно – мы и про лошадей, которые от капли никотина с копыт валились, в начальных классах ещё учили. А тут, Лен, как-то конкретно, в деталях. И не про коней... 

– Ну да, – со знанием дела согласилась Алёна, потому что она биологию в школе преподаёт.

– И весь набор болячек. Вот и настроение...

– Ну ладно тебе, мнительный ты мой. Ты-то не куришь...

– С пятого класса, – пошутил супруг.

– И я не дымлю, – напомнила Алёна и почему-то оглянулась на красивые шторы. – Вот уж сколько с тобой. Давай за это и выпьем, – и налила в рюмочки по чуть-чуть, как Юрий Никулин ночью на кухне в «Бриллиантовой руке».

– А всё-таки, Вить, – сказала, когда он теплым поцелуем в губы (не несёт же от любимой дымом) как бы закрыл тему, – наверное, есть от них польза. От предупреждений этих. Меньше вреда и легким, и сосудам, и беременным, и этой самой импотенции... Пусть, скажем, десять процентов прочтут на пачке – и тьфу на вредную привычку! А девчонок — они доверчивые – и все двадцать.

– Наивная ты, – опять же ласково и даже с любовью сказал, посмотрев на супругу, Клюев. – Десятки миллионов в стране курят! Хотя... Может, и действуют уже эти страшилки. Не всё ж с бухты-барахты – лучшие умы, наверное, над этим работали, сочиняли же. С дизайнерами. И полиграфия вон какая недешевая.

– А что, Вить, нельзя было придумать что-нибудь пострашнее? Может, карикатуры какие-нибудь с чёрным юмором, графику. Или из классиков взять – живописцев разных, импрессионистов или хотя бы абстракционистов... Чтоб пугало...

Клюев с удовольствием ел цыпленка табака – жена по случаю круглой даты приготовила – и всё слушал Алёну.

– Я, кстати, – пригубив немного коньяка, продолжала даже с азартом она, – вот сама читала недавно, что у кого-то то ли из наших законодателей...

– Ты про новый антитабачный закон?

– Нет. Уже про алкогольный. Ну вот... То ли у кого из Минсоцздрава, или из депутатов, то ли у социологов с политологами идея родилась — может, и в законопроект пойдет: на бутылках тоже или написать, или изобразить что-то устрашающее… 

Клюев невольно повернул голову в сторону их армянского, пять звездочек, как бы даже с испугом: а там еще ничего нет? Звёздочки-то жалко.

– Да, пьет, Лен, народ. Бочками. И демография от этого. И производительность труда, и... – не стал уж за таким столом перечислять нехорошие вещи: про смертность, болезни, женский алкоголизм.

– Ведь вот же, Вить: в середине двадцатых годов, это в прошлом веке, СССР был самой малопьющей страной – 1,6 литра в год на душу...

– А сейчас, Лен, от 14 до 18 литров, – и продолжает расти. Это чистого спирта. А если водки? – У Клюева всегда хорошо было с арифметикой, и инженер он умный. – За 35 литров уже переходит! Или 70 поллитровок на человека в год. То есть сто граммов ежедневно. А если отбросить непьющих, то двести. А еще самогон в ходу...

– Как сейчас помню, Вить, еще в 1921 году на Х Всероссийской конференции РКП(б), – у Алёны всегда было отлично с памятью, – Ленин говорил: «...в отличие от капиталистических стран, которые пускают в ход такие вещи, как водку и прочий дурман, мы этого не допустим потому, что как бы они не были выгодны для торговли, но они поведут нас назад к капитализму, а не вперед к коммунизму» (ПСС, т. 43, с. 326). Вот и повели. А теперь опять цены снизили.

– Ну а что изобразить-то, Лен? – спросил, наливая еще по чуть-чуть, и даже меньше, Клюев и ещё раз с опаской посмотрел на этикетку. – А коньяк если хороший, то можно и не уродовать, – как бы пошел он на компромисс.

– Ой, Вить, да что хочешь, – добавила Алёна к общей теме. – Взять хоть русских художников-передвижников – и Ге, и Поленов, Саврасов с Куинджи. Ну у кого-то хоть что-нибудь да есть. Или у Верещагина – его «Апофеоз войны». Черепа, черепа, черепа горой... Намёк такой откровенный. Тут не то что выпивать – закусывать не захочется. Ассоциации-то какие!

– А может, из импрессионистов кого? Или, скажем, из Пикассо что-нибудь. Там есть у него – «Герника», помнишь? Или наш Левитан — «Над вечным покоем», — перечисляла дальше. — Вить, а «Бурлаки на Волге» или вот ту, где Иван Грозный убивает сына...

– Это Репин, в Третьяковке, – уточнил Клюев. – «Иван Грозный и сын его Иван»… А представь себе, – вспомнил вдруг Клюев, – «Последний день Помпеи»...

– Это Карл Брюллов, – теперь уже жена уточнила.

И вот все там бегут, бегут, бегут... Извержение Везувия — из кратера, как из горлышка бутылки. Лава! Пепел! Паника!

Вить! В самую же точку! Последний день Помпеи! – как бы рассуждая уже сама с собой, Алёна убирала со стола, потому что детишки должны скоро прийти. – Гибель Помпеи, правда, Вить?

На том и порешили.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных