petrmost.lpgzt.ru - Незабытые имена Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Незабытые имена 

Взлет и трагедия Николая Успенского

12.04.2016 Анатолий Коновалов
// Незабытые имена

Забвение – возмездие для зла


и несправедливость для добра.


 Эдуард Севрус




Становлянский углок, где когда-то было село Шипово и от которого к концу ХХ века не осталось ни одного дома, в нашей памяти неразрывно связан с именем Михаила Юрьевича Лермонтова. Поэт не раз бывал здесь, здесь похоронены его родственники. 


Но, к сожалению, мало кто знает, что в Шовском провел детские годы писатель, некогда снискавший славу «крестьянского трибуна», — Николай Успенский. Успенский родился 31 мая 1837 года в селе Ступино Тульской губернии в бедной многодетной семье сельского священнослужителя. Почти сразу же после рождения сына его отец, священник Василий Яковлевич, был переведен Тульской епархией в церковь Успения Пресвятой Богородицы в село Шипово. Именно здесь формировалось мировоззрение будущего литератора. Он своими зоркими и пытливыми глазами видел, в какой нищете, бесправии и забитости живут его земляки-односельчане. 


Его отец обладал в высшей степени неуживчивым характером, из-за которого вынужден был странствовать по деревням и сёлам, меняя приход за приходом, становясь каждый раз лишь беднее и обозленнее почти на весь окружающий мир. Характер отца в значительной степени передался и Николаю. 


Василий Яковлевич хотел, чтобы сын пошел по его стопам и стал священнослужителем. Потому в 1846 году он определяет мальчика на учебу в Тульское духовное училище, по окончании которого — в семинарию. Но у выпускника семинарии были другие планы на дальнейшую свою судьбу: в 1856 году Николай поступает в Петербургскую медико-хирургическую академию. Но Успенский не продержался там и года: в какой-то момент у него просто сдали нервы. В приступе злости он изрезал на куски руку трупа, выданную ему для препарирования, изломал инструменты, разбросал их по палате и ушёл, за что тут же с позором был изгнан из академии.


От нищеты Николая Успенского спасла только его литературная деятельность, начатая в 1858 году. В пору своего недолгого студенчества он опубликовал два рассказа «Старуха» и «Поросёнок» в популярном журнале «Отечественные записки». А вот третий рассказ – «Хорошее житье» — там не приняли, сославшись на то, что его язык «лишком народен» и будет непонятен читателю.


Видимо, эти первые публикации Успенского повлияли на изменение его жизненных планов. Николай Васильевич решает заняться изучением истории и филологии и поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета. Но и это учебное заведение он не смог окончить — нечем было платить за обучение. Это нанесло незаживающую и глубокую душевную рану уже известному в писательских кругах молодому человеку. 


И Успенский, набравшись смелости, явился с рассказом «Хорошее житье» в «Современник», который тогда редактировал Н.А. Некрасов и с которым активно сотрудничали Н.Г. Чернышевский, Н.А. Добролюбов, Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев.


Вот как вспоминал Николай Успенский о своих впечатлениях, после того как он пересек порог «Современника»: 


«– Не бойтесь, не бойтесь! – послышался в углу залы тихий и хриплый голос поэта «мести и печали», когда меня встретили у двери два красивых сеттера. – Что вам угодно?


Я сказал, что доставил в редакцию «Современника» два рассказа из народного быта, и назвал свою фамилию.


– Я с удовольствием прочитал их, – сказал Николай Алексеевич, – особенно мне понравился ваш «Поросенок»… Прелестная вещь… А вот на вашем рассказе «Хорошее житье», кажется, была какая-то надпись…


– Да! В редакции «Отечественных записок» мне написали, что язык слишком народен и непонятен для публики… Я стер эту заметку…


– Ха-ха-ха… Слишком народен!.. Это превосходно… Вы что же, учитесь где-нибудь?


– В Медицинской академии, но мне хотелось бы перейти в университет по историко-филологическому факультету…


– Напрасно! Кого вы будете там слушать! Все это бездарность страшная… Уж если вы пишете такие прелестные очерки, то вы умнее всякого профессора… Какой вы губернии?


– Тульской…


– Ну вот, еще одним дарованием больше… В «Современнике» участвуют ваши земляки: Тургенев, Толстой, Григорович… Тургенев обещал проездом из Парижа скоро побывать в Питере. Вы не нуждаетесь ли в деньгах? Я могу с вами поделиться… Вот не угодно ли вам пока пятьдесят рублей… Если что-нибудь напишете еще, пожалуйста, приносите мне. А эти очерки будут напечатаны в следующей книжке…»


Вот тут-то и началась самая светлая пора жизни Успенского и его творческий взлет. Рассказы своего протеже Некрасов распорядился печатать на первых страницах ближайшего издания журнала. Автору платили вполне приличный гонорар, а через год даже заключили с ним контракт с условием, чтобы он сотрудничал только с «Современником».


В этом журнале увидели свет и получили высокую оценку критики его рассказы и очерки: «Хорошее житье», «Поросенок», «Грушка», «Змей», «Сельская аптека» и другие. 


 В отличие от либерально-дворянских писателей Успенский изображал жизнь крестьян во всей ее неприглядности, показывая нищету, забитость, полную их зависимость от помещиков, кабатчиков, полиции. Он смело и ярко критиковал либеральное культурничество («Сельская аптека»), сельскую общину («Хорошее житье»), которую впоследствии идеализировали народники. В рассказах «Федор Петрович» (1866) и «Старое по-старому» (1870) Николай Васильевич создает образ буржуазного хищника в глубоко любимой им деревне, обличает земство.


 Н.Г. Чернышевский в статье «Не начало ли перемены?» писал, что Н. Успенский сказал о народе «правду без всяких прикрас», что ему удалось «глубоко заглянуть в народную жизнь» и ярко выставить «коренную причину ее тяжелого хода», как никому из беллетристов. Также литературный критик отмечал, что «произведения Успенского отличаются простотой сюжета, мастерством речевой характеристики людей из народа».


 В то время рассказы и очерки Успенского печатались один за другим. В 1860 году в «Современнике» появляется статья самого авторитетного литературного критика того времени Н.А. Добролюбова, в которой он настойчиво рекомендовал пополнить хрестоматию для юношества произведениями двадцатитрехлетнего писателя. Толстой, Тургенев, Григорович – первые писатели эпохи и к тому же аристократы, люди высшего «света» – одарили поповского сына знакомством и лестными о нем отзывами.


 Однажды в трескучий мороз Успенский пришел к Некрасову, чтобы передать ему один из своих очерков. У знаменитого поэта и редактора был в гостях Д.В. Григорович.


 Вот как ту встречу описал сам Николай Васильевич:


 «— Знаете, что я вам посоветую, Успенский, — начал Николай Алексеевич, — поезжайте-ка за границу.


 — Да на какие же средства?..


 — У вас есть прекрасные средства…


 — Правда, правда, — произнес баритоном Дмитрий Васильевич.


 — Средства эти, — продолжал Некрасов, — ваши рассказы… Их в «Современнике» напечатано так много, что из них выйдет довольно солидный томик. Я издам их в свет, а вам дам денег на путешествие, которое для вас будет очень полезно…»


 Все складывалось для Успенского наилучшим образом. Он около года пробыл в культурных европейских центрах, где в то время находились и тепло его встретили в Париже — Тургенев, в Ницце — Добролюбов, во Флоренции — Боткин… 


 Вроде бы надо было за это благодарить судьбу и Некрасова. Но, вернувшись из заграничной поездки, Успенский, к удивлению всех, обвинил своего благодетеля Некрасова в эксплуатации его таланта и потребовал платить себе такой же гонорар, какой получал Лев Толстой.


Чем обосновывал такие притязания Николай Васильевич? Еще раз обратимся к его воспоминаниям:


«Я отправился за границу, где пробыл около года. Между тем мои очерки вышли в свет отдельной книжкой и раскупались нарасхват…


Возвратившись в Петербург, я узнал из достоверного источника, что Некрасов вместо одного завода, как обещал, напечатал мои рассказы в количестве 6000 экземпляров ценой по 1 рублю за каждый, а я ограничился поездкой за границу, которая стоила мне 1000 рублей. Следуя примеру Тургенева, Толстого, Гончарова и Достоевского, я прекратил всяческие сношения с незабываемым поэтом и издателем «Современника».


К тому же, побывав в Европе, он резко пересмотрел некоторые свои жизненные позиции. Теперь ему казались чуждыми взгляды революционных демократов Некрасова, Чернышевского, Добролюбова. На этой почве после разрыва с журналом «Современник» он начинает печататься в либеральных и даже реакционных изданиях, хотя серьезных перемен в его взглядах на жизнь в деревне и не произошло.


Более того, Успенский, изобразив свой денежный конфликт с редакцией «Современника» как эпизод из истории идейного размежевания писателей – либералов и аристократов, нашёл себе новых покровителей в лице И.С. Тургенева и Л. Н. Толстого.


Лев Николаевич в том же 1862 году пригласил Николая Васильевича преподавать в школе Ясной Поляны. Однако Успенский там долго не задержался. После очередного злоупотребления спиртным разругался и со Львом Толстым за то, что тот якобы мало ему платит за его учительство. Тогда Успенский обращается за помощью к Тургеневу. Иван Сергеевич с удовольствием откликнулся на его просьбу и безвозмездно предоставил ему в своём имении несколько десятин земли, чтобы Успенский спокойно занимался творчеством, не тревожась о своем материальном состоянии. Но Николай Васильевич и тут не ужился с очередным благодетелем. Без объяснения причин он покинул Спасское.


Успенский приезжает в Петербург с намерением покорить Северную столицу своим творчеством. Живет у своего двоюродного брата Глеба Успенского, который к тому времени был уже хорошо известен в литературных кругах и который старается помочь своему родственнику, чем может. Но Николай Васильевич относился с завистью и раздражением к Глебу Ивановичу. Тот, видите ли, слишком реалистически показывал в своих ярких произведениях жизнь городской бедноты и не так, как надо бы, противоречия пореформенной деревни. Николай Васильевич сколь неожиданно появился у своего брата, столь же внезапно и исчез из Петербурга.


Он возвращается в Спасское, где вздумал продать участок земли, выделенный ему Тургеневым в дар. Уговоры Ивана Сергеевича отказаться от необдуманной затеи оказались тщетными. И тому пришлось заплатить Успенскому за свою же землю и навсегда порвать с ним связи.


С этого момента светлая полоса в жизни и творчестве Успенского закончилась. «Отечественные записки» вкупе с «Современником» подвергли писателя резкой критике. Сына священника из Шипово в этих изданиях характеризовали теперь как человеконенавистника (в этическом плане), ренегата (в идеологической оценке) и бесталанного беллетриста «с крошечным куриным миросозерцанием и крошечной куриной наблюдательностью».


Успенский поначалу не сдавался. Выдержав экзамен на звание учителя русского языка и словесности, он пытался преподавать то в одной, то в другой школе. Но каждый раз не уживался с руководителями школ, уходя в очередной запой. Без разрешения дирекции покинул и Первую московскую военную гимназию задолго до конца учебного года. Успенскому грозил трибунал – за «дезертирство» и невозврат выданных ему денежных средств, но этот инцидент удалось уладить.


Пробовал он кроме литературной деятельности зарабатывать «на хлеб» еще и учительством, преподавая русский язык и словесность в уездных училищах, часто переезжая с места на место, и каждый раз увольнялся из них со скандалом. 


 Видимо, разрыв с самым прогрессивным в то время журналом, его талантливыми сотрудниками, известнейшими в России и за рубежом писателями сильно надломил и без того болезненную психику Успенского. Он все больше попадает под зависимость от алкоголя, что обернулось его окончательной отставкой с преподавательской работы в 1874 году.


 С этого времени Успенский практически перестает писать и живет в крайней нищете, беспробудно пьет, скитается по ночлежным домам. Пробовал он зарабатывать средства на жизнь уличным актерством, но не­удачно. 


В 1878 году Николай Успенский женился «по страстной любви» на семнадцатилетней дочери священника. Казалось бы, жизнь с любимым человеком подарила ему счастье и возможность заниматься писательской деятельностью, как в былые времена. Но вместо этого он вновь погряз в денежных раздорах, на этот раз с тестем – из-за приданого. Через три года жена Успенского умерла, и безутешный муж, то ли от горя, то ли от безысходности, взяв гармонику, чучело крокодила и горячо любимую двухлетнюю дочь, стал петь и плясать в трактирах. Николай Васильевич перед шумной и пьяной публикой произносил монологи за крокодила и рассказывал биографии знаменитых русских писателей.


Его моральная деградация шла по нарастающей. Однажды он выменял у кабатчика четверть водки на свою гармонь, легкомысленно пообещав, что потом её выкупит. Водку писатель выпил с мужиками, а через два дня к кабатчику пришёл полицейский. Успенский заявил, что кабатчик торгует спиртным без патента и к тому же украл его гармонь.


Кабатчик еле выпутался из этой неприятной истории, благо полицейский попался дотошный, нашёл свидетелей сделки. Потом он даже попенял Успенскому: «Как же ты можешь напраслину на людей возводить?»


 В 1889 году Николай Васильевич покончил жизнь самоубийством, хотя поговаривали, что его зарезали в пьяной разборке собутыльники. 


Солидные литературные журналы никак не откликнулись на его трагическую кончину. Лишь в 1890 году газета «Орловская правда» поместила заметки двадцатилетнего Ивана Бунина «К будущей биографии Н.В. Успенского». 


«Старою, но в то же время постоянно юною историей стала печальная участь многих русских писателей. Судьба Никитина, Решетникова, Помяловского, Надсона, Левитова и подобных им несчастливцев, которым словно на роду написано «что-то роковое», всем известна. Одни из них были подавлены нищетой, другие – с чуткою до болезненности душою – не вынесли окружающей их обстановки, третьи… третьи унесли с собой в могилу тайну своей ненормальной тяжелой участи. К последним, я думаю, более всего можно отнести недавно зарезавшегося Николая Васильевича Успенского. Его оригинальная и печально своеобразная жизнь положительно ставит в тупик. Я говорю, собственно, про себя, а не про публику, потому что, собственно, мне и еще очень немногим пришлось узнать некоторые удивительные факты из его интимной жизни».


Знавшие и понимавшие Успенского близкие к нему люди говорили, что Николай Васильевич был «слишком недюжинный человек, слишком глубокая натура». Бунин воссоздает по крупицам биографию Николая Васильевича (учебу в духовном училище, академии, университете, краткое учительство в Яснополянской школе Л.Н. Толстого, попытку И.С. Тургенева помочь начинающему автору). Женитьба. Смерть жены. Своеобразное воспитание дочери, осуществляемое в постоянном бродяжничестве.


Бунин сообщает подробности жизни «Мефистофеля», как прозвали Успенского в литературных кругах, а потом горестно замечает: 


«…немного спустя, в Москве, на одной из улиц, нашли зарезавшимся одного из первых и лучших представителей народнической литературы. В кармане у него оказалось восемь копеек!..»


Творчество Успенского было предметом острых споров в литературной критике XIX века. Со статьями о нем выступали Чернышевский, Достоевский, Михайловский. Народническая критика (Скабичевский) резко выступала против Николая Успенского, произведения которого были чужды народнической идеализации общинных «устоев». 


Среди многочисленных рецензентов был и липчанин Г.В. Плеханов. Георгий Валентинович наиболее точно определил место Успенского в истории русской литературы: «Это был типичный представитель эпохи 60-х годов, взявшийся за изображение народного быта… Он сочувствовал народу именно по-своему, то есть как «просветитель», то есть как человек, не чувствовавший никакой надобности в идеализации отсталой массы».


Постепенно Николай Васильевич стал «забытым писателем». Его творчество как одного из «шестидесятников» и соратников революционно-демократической реалистической литературы снова привлекло к себе внимание лишь после Октябрьской революции.


 Его произведения и до сегодняшнего дня не потеряли своей актуальности. А все потому, что очерки Успенского отличаются правдивостью, ярким языком героев. Писатель умело воспроизводил многообразие оттенков разных говоров, охотно прибегал к сказу (к примеру, «Поросенок», рассказанный деревенской просвирней, «Грушка» — торговцем, «Хорошее житье» — целовальником, и т. д.). Очерки Успенского подчас поднимались до уровня тонко написанных новелл, избегая прямой, голой тенденциозности, выражая идею прежде всего показом самой жизни. Так, в «Хорошем житье» он обличает кабатчика, не говоря от себя ни единого дурного слова о нём. У Успенского мы находим ряд рассказов, где он прибегает к шаржу и гротеску («Обоз», «Змей» и др.). Однако его гротескные сцены и образы не имели по-настоящему большой сатирической силы и глубины. 


Тем не менее именно Николай Успенский выступил одним из родоначальников деревенской прозы, и влияние его в той или иной мере испытывали все последующие классики, писавшие в этом направлении (Виктор Астафьев, Василий Шукшин, Валентин Распутин). И даже Лев Толстой, возможно, против своего желания, наследовал традиции Успенского в пьесах «Власть тьмы» и «Плоды просвещения». Тем более он, уже после смерти Успенского, говорил о нём: «Я ставлю Николая Успенского много выше превознесённого другого Успенского, Глеба, у которого нет ни той правды, ни той художественности».


И, оглядываясь на страдальческую, полную мук, горя жизнь нашего земляка, невольно думаешь: как же несправедлива судьба к талантливым людям! Хотя во всех превратностях своей судьбы и своем трагическом конце Николаю Успенскому винить некого… 

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх