petrmost.lpgzt.ru - Незабытые имена Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Незабытые имена 

«Строгая логика безумия»

К 60-летию со дня смерти Тихона Чурилина
15.07.2016 Татьяна Скрундзь
// Незабытые имена

В литературных трудах имя Тихона Чурилина чаще всего упоминается в связи с Мариной Цветаевой, с которой у Чурилина случился короткий роман в 1916 году. Цветаева называла его гением, признавала его влияние на свое собственное творчество. О Чурилине упоминали и другие авторы Серебряного века: Маяковский, Крученых, Хлебников, Блок, сокрушавшийся, что «пропустил гениального поэта»; наконец, Гумилев, один из немногих, положительно отозвавшихся о первом сборнике чурилинских стихов…


Чурилин – один из выдающихся авангардистов литературы начала ХХ века, любопытнейший поэт и прозаик, драматург, мемуарист и историк своего времени. Он является автором нескольких поэтических книг: «Весна после смерти» (1915 г.), «Вторая книга стихов» (1918 г.), «Стихи» (1940 г.) и неизданных «Март младенец» (1915 г.), «Третья книга стихов» (цикл стихов 1920 – 1921 гг.) и «Жар-жизнь» (1932 г.). Из множества прозаических произведений Тихона Чурилина можно выделить поэму в прозе, посвященную Марине Цветаевой, «Из детства далечайшего» (1916 г.); повесть «Конец Кикапу» – «полная повесть» о себе самом (1916 г.); этнографическую зарисовку «Агатовый Ага» (1918 г.).


В последние годы заметно возрос литературоведческий интерес к наследию Тихона Васильевича. С 2009 года, после более чем полувекового забвения, были выпущены четыре книги его стихов, а в 2012 году вышел поэтический двухтомник, содержащий также переводы и стихи из альманахов. Кроме того, в 2012 была републикована повесть «Конец Кикапу», и в 2014-м впервые составлен и опубликован незаконченный автором при жизни роман «Тяпкатань».


Над этим фундаментальным произведением своей жизни – эпическим романом, названным с легкой подачи друга автора, художника Ларионова «российской комедией», Чурилин работал последнее десятилетие своей жизни.


Первейшей необходимостью для понимания творчества Чурилина становится обращение к его биографии. «Еще не одну публикацию чурилинских произведений будет открывать суховатое биографическое предисловие», – пишет Кирилл Захаров в предисловии к републикации повести «Конец Кикапу». И это верно. Понять «Черного Тихона», как называет Чурилина Захаров, непросто, хотя биография его вполне предсказуема в своей трагичности...


Николай Гумилев по поводу первой книги стихов Чурилина писал: «Литературно он связан с Андреем Белым и – отдаленнее – с кубо-футуристами. Ему часто удается повернуть стихи так, что обыкновенные, даже истертые слова приобретают характер какой-то первоначальной дикости и новизны. Тема его – это человек, вплотную подошедший к сумасшествию, иногда даже сумасшедший. Но в то время, как настоящие сумасшедшие бессвязно описывают птичек и цветочки, в его стихах есть строгая логика безумия и подлинно бредовые образы».


Вот эту-то «строгую логику безумия», красной нитью проходящую через все творчество поэта, литературе еще предстоит осознать в процессе исследования чурилинского наследия.


Тихон Васильевич Чурилин (1885–1946) родился в городке Лебедянь Тамбовской губернии в семье купца и содержателя трактира В. И. Чурилина.


В отрочестве Чурилин узнает, что настоящим его отцом является провизор Тицнер, и это отличительным образом влияет на его мировоззрение. Впоследствии поэт не раз подписывает свои произведения фамилией Тицнер, и сам о себе в автобиографическом очерке говорит: «Родился в семье лебедянского купца 2-й гильдии Василия Ивановича Чурилина как его единственный сын и наследник. Но и эта единственность и наследование оказались призрачными. Уже подростком 15-ти лет я знал от тетки, сестры моей покойной матери, что я не сын В.И. Чурилина, а мой отец – еврей, провизор, и что я – плод любви, на самом деле то, что в народе называется… выблядок!» («Встречи на моей дороге»).


Мать Чурилина, Александра Васильевна Ламакина, умерла в год поступления Тихона в Лебедянскую гимназию. Ее образ будет не однажды появляться как в поэтических, так и в прозаических произведениях Тихона Васильевича. А история любви Ламакиной и Тицнера будет художественно описана в романе «Тяпкатань» (имена реальных прототипов в романе изменены на Волександру Чудилину и Волександра Кицнера).


Будучи с раннего детства образован своей начитанной, умной родительницей, он выделялся среди сверстников и был, если так можно выразиться, гоним окружающими. Во «Встречах на моей дороге» Чурилин описывает такой случай: «Потом помню: мне было 13 лет, третьеклассник гимназии. Приехала к соседям из Ельца знакомая портниха, довольно развитая молодая женщина, читавшая много. Я гулял с ней по улице, мимо наших домов – и говорил, говорил о Художественном театре в Москве (по фельетонам Дорошевича и Яблоновского в «Русском Слове»!) и Шаляпине (те же источники – но тут же фантазировал и отсебятины). И тут я восхитил слушательницу – придя к соседям, дома, она с восторгом заявила: да это гениальный мальчик! Я среди студентов не слыхивала такого развития! И получила ответ: да он – полоумный, он книжками считался; нашла, кого хвалить! Тиша-то – чумной, шамашедший!».


Можно предположить, что жизнь маленького одаренного сироты в уездном городке не радовала его. Однако символы почти всего последующего творчества взяты именно из этой жизни. Семья, народ, отчим и мифический отец, о судьбе которого Тихон Чурилин так и не узнал (известно, что Александр Тицнер был расстрелян в 1918 году «за отказ подчиниться указу о национализации аптечных и медицинских учреждений»).


Мировоззрение будущего поэта складывается именно в этот период, и складывается, судя по всему, мрачноватым. Но неугасимую жажду деятельности не могло подавить ни окружение, ни сиротство. Уже в годы учения юный Тихон принимает активное участие в литературных программах. В 1897 году впервые публикует свои заметки в местной газете. К слову, Чурилин учился вместе с Евгением Замятиным в Лебедянской мужской гимназии, однако с ним, похоже, не пересекался (хотя намек на знаменитого земляка всплывает у Чурилина и в стихах, и в прозе – в частности, в образе поэта Покрамского, героя романа «Тяпкатань»). Нет достоверных фактов, чтобы они встречались и позже, хотя о существовании друг друга наверняка знали.


В девятнадцатилетнем возрасте Чурилин крупно ссорится с отчимом и уезжает из Лебедяни. Сначала в Саратов, затем в Москву, где принимает участие в революционном движении. Впрочем, этот факт, вероятно, преувеличен. Как заметил другой исследователь творчества Тихона Чурилина, Олег Юрьев, «постоянные упоминания Чурилиным некоей «революционной работы» и участия в «подпольных организациях» без предъявления документальных доказательств обсуждать не приходится – в этом же роде пытались украсить свою биографию почти все люди старой культуры в новом мире, даже Андрей Белый в поздних воспоминаниях изображает себя чуть ли не сознательным большевиком-ленинцем».


Это замечание важно для понимания Чурилинского психотворчества. Поэт вечно в разладе со своей эпохой. Поэт такого характера как Тихон Чурилин вдвойне страдает от невозможности самовыражения, неусыпной тяги добиться признания.


В Москве Чурилин некоторое время находится в положении вольно-

слушателя Московского коммерческого университета, увлекается поэзией символистов и сам начинает активно создавать стихотворения. «По приезде в Москву в 1906 г. первые студенческие годы проходят под знаком увлечения символистами Бальмонтом, Брюсовым, Сологубом. Но особенно пал мне в душу – Иван Коневской. В дальнейшем «властителем дум» сделался Андрей Белый. Его поэзия и проза были трамплином, от которого меня отбросило потом – вперед и выше!» – вспоминал позже Чурилин («Встречи на моей дороге»).


Первая публикация Тихона Васильевича состоялась в 1908 году в журнале «Нива». Это было стихотворение «Мотивы», в котором, как и в дальнейшем, творческая манера автора опирается именно на символистскую поэтику.


Люди уезжают. Старый дом пустеет,


Холодом и мраком от громады веет.


Впадинами окна в темноте зияют.


И на землю стены тень свою 


бросают.


«Люди уезжают, – шелестят 


ветвями


Старые деревья, ­– попрощайтесь 


с нами».


И доносит ветер те слова приветом,


Чтоб узнали люди вовремя об этом...


О годах, проведённых в Саратове и Москве, Чурилин напишет потом достаточно коротко, по-деловому, несмотря на бурные события, постоянно выходящие за рамки нормальной, в общепринятом смысле слова, жизни:


«2-ая политич. ориентировка в 1904 году в Саратове:


Анархисты-коммунисты


Уход из дому, отъезд в Саратов в 1904 году.


Организация рабочих массовок, маёвок, прокламации


в 1905–1906 году


Москва


Университет, медиц., филолог.


в 1907 году Моск. Коммер. Инстит.


В 1908 году – отъезд полупобег в Швейцарию (Лозанна), Берлин, Париж,


турне (тур де Су<нрзб.>)


в 1909 году, возвращение в Россию


Вызов в охранку.


Оскорбление жандармского офицера <…>


Помещён в психиатрич. лечебницу


Голодовка


с 1910–1912 гг. Насильств. питание (зонд)


В 1912 году выписка, освобождение, прекращ. дела, прекращение голодовки».


О времени, проведенном Чурилиным в Европе, почти ничего не известно. Зато известно, как по возвращении Тихон Васильевич был вызван в охранное отделение в порядке обычной проверки, но повел себя там настолько вызывающе, что попал в психиатрическую клинику. Вышел он оттуда спустя три года. И теперь можно заключить, что, по сути, вот этот эпизод и пребывание в лечебнице (с «обвинением» в «мании преследования»), в сущности, стал основой для создания первой книги поэта. Книга будет называться «Весна после смерти». По выходу из больницы Чурилин очевидно испытывает внезапный творческий подъем. Он много пишет и посылает стихи В. Брюсову и А. Блоку.


В 1915 году «Весна после смерти», оформленная рисунками Н. Гончаровой, выходит из печати. Но поэт получает на нее неоднозначные, иногда резко отрицательные отзывы, чем неожиданно и сильно оскорбляется. Впрочем, оставить поэтический мир он не помышляет, и экземпляры изданной книги не скупает для уничтожения, как нередко случалось с начинающими будущими классиками литературы.


В 1916 году Чурилин знакомится с сестрами Цветаевыми. Анастасия позже напишет о нем интересное воспоминание: «…Черноволосый и не смуглый, нет – сожженный. Его зеленоватые, в кольце темных воспаленных век, глаза казались черны, как ночь (а были зелено-серые). Его рот улыбался и, прерывая улыбку, говорил из сердца лившиеся слова, будто он знал и Марину, и меня… целую уж жизнь, и голос его был глух… И не встав, без даже и тени позы, а как-то согнувшись в ком, в уголку дивана, точно окунув себя в стих, как в темную глубину пруда, он начал сразу оторвавшимся голосом, глухим, как ночной лес… Он… брал нас за руки, глядел в глаза близко, непередаваемым взглядом, от него веяло смертью сумасшедшего дома, он всё понимал… рассказывал колдовскими рассказами о своем детстве, отце-трактирщике, городе Лебедяни…».


С Мариной Цветаевой у Тихона Васильевича завязался роман, о скоротечности которого можно судить уже по тому, что познакомились они в марте, а в мае Чурилин был уже в Крыму. Однако сама Цветаева «сказала о нем хорошо» и этого, по мнению Олега Юрьева и автора данной статьи, достаточно для прекращения раскрутки домыслов об их взаимоотношениях. Стоит особо отметить разве что взаимные посвящения Марины Цветаевой и Тихона Чурилина в нескольких произведениях.


Долгое время для современников Чурилин оставался исключительно автором «Весны после смерти». Самое значимое стихотворение из этого сборника, «Конец Кикапу», которое дало тему для известной повести, цитировалось и стало своеобразным «логотипом» поэта:


Побрили Кикапу – в последний раз.


Помыли Кикапу – в последний раз.


С кровавою водою таз


И волосы, его.


Куда-с?


Ведь Вы сестра?


Побудьте с ним хоть до утра.


А где же Ра?


Побудьте с ним хоть до утра


Вы, обе,


Пока он не в гробе.


Но их уж нет и стерли след прохожие 


у двери.


Да, да, да, да, – их нет, поэт, – Елены, 


Ра и Мери.


Скривился Кикапу: в последний раз


Смеется Кикапу – в последний раз.


Возьмите же кровавый таз


– Ведь настежь обе двери.


Дальнейшие подробности жизненных коллизий Тихона Чурилина в данном случае можно опустить, упомянув лишь самые заметные вехи его жизни, подобно тому, как он сам составлял свою биографию – в коротких замечаниях-памятках:


Переезд в Крым в 1916 году.


Женитьба на художнице Брониславе Корвин-Каменской.


Написание еще нескольких сборников стихотворений, не все из которых увидели свет при жизни автора (опубликованы «Вторая книга стихов» (1918 г.) и «Стихи» (1940 г.); остались не изданы до настоящего времени сборники «Март младенец» (1915 г.), «Третья книга стихов» (цикл стихов 1920 – 1921 гг.) и «Жар-жизнь» (1932 г.)).


Периодическое лечение в психиатрических клиниках.


Заказ на биографию Циолковского, труд о котором так и не был закончен. Прозаические опыты, первые повести, «Конец Кикапу» (1916 г.), «Последнее посещение» (1916 г.), «Агатовый Ага» (1917 г.).


В Крыму Чурилин вместе с женой и другом-поэтом Львом Аренсом создает творческую группу «Молодые окраинные мозгопашцы», в манифесте которой утверждается принадлежность к футуристам и преданность новому (советскому) времени, в котором, очевидно, Чурилин, как и многие футуристы, видел благодатную возможность перестроения старого мира.


Но после нескольких творчески продуктивных лет Тихон Васильевич вдруг решает отказаться от написания стихов и беллетристики и на одном из своих выступлений официально заявляет об оставлении художественного творчества.


После этого он действительно не пишет стихов – двенадцать лет(!).


По возвращении в Москву в 1922 году Чурилин знакомится с Маяковским, Крученых и Хлебниковым, сближается с Н. Асеевым, Б. Пастернаком, О. Бриком. Интерес столичных литераторов Чурилин вызывает своими прошлыми стихами и, в первую очередь, «Весной после смерти». Сам же бывший поэт в это время, исполняя обещание оставить стихи и прозу, тем не менее, много работает в литературоведении, пишет пьесы («Здорово, Цезари!», «Адыгея»), статьи и биографические заметки, полные поэтичности в авторской речи.


В конце 1920-х годов поэт почти беспрерывно болеет (туберкулез) и живет в крайней бедности. Но, несмотря на трудные условия жизни, в 1930 году он начинает работу над «Тяпкатанью» – фантасмагорическим описанием жизни провинциального городка, прототипом которого является родной город Тихона Васильевича – Лебедянь.


Это были самые тяжелые годы жизни. Чурилин с женой сильно нуждались. Больной Чурилин был вынужден «работать над своей книгой в неотопленной комнате без света, так как электричество было выключено за неплатёж» («Встречи на моей дороге»).


Временной отрезок романа «Тяпкатань» – это несколько лет, десятилетие, в которое умещается целая история провинциального городка. Факт сильнейшего влияния детских и юношеских переживаний на роман Чурилина очевиден.


«Родился в Лебедяни, Тамбовской губернии в мае 1885 г. в 17.30. По закону – сын купца, водочника-складчика-трактирщика. По факту – сын провизора, служащего, еврея, незаконнорожденный, выблядок. С детства дразнили: жид, Александрыч, у-у-у!!


Родился у левой стены в красной гостиной, потом – аптеке. Там же у левой стены красной гостиной умерла слепой, заражение сифилисом, мать в 1894 г. Она была красавицей на весь город, лунатичкой, ходила ночью по стульям, бессознательно. Доведенная импотентом, вдовцом, уже 53-летним мужем-сифилитиком до нимфомании, стала разгульно пить и отдаваться направо, налево, прямо, вдоль и поперек всем в городе. Была музыкальна, играла на гармонике отлично, любила музыку, даже шарманку. Умерла ненавидимая всеми в доме, даже нянькой любимого единственного сына, ругавшего ее отраженно – сволочью. Это был поэт Тихон Чурилин, баловник до 9 лет, ходивший в черном лионском бархате с белым батистовым галстухом, в белых шелковых чулках и шефро-сапожках – ботинках с четырьмя пуговицами.


Мать одевалась в черное лионско-бархатное платье или тугой шелк с коралловым гарнитуром. Это она научила при осуждении всего городка 4-летнего сына читать. Это она приохотила с детства к Дюма, к Трем мушкетерам, к Андерсену, к русским сказкам, к Пушкину с Лермонтовым. Не окончившая прогимназии, была развита чтением… Любила любить любовь. Не любила и тратила деньги, как воду для мытья грязи…


С 4 лет был отдан на воспитание няне, бывшей крепостной, вышивальщице ковров, любовнице барина, жившей у местных тузов, купцов и дворян. Няня любила по-своему, таскала по церквям и монастырям, ревновала 12-летнего не по летам взрослого к девочкам и женщинам, а питомец с 4 лет влюблялся в каждую женщину с высокой грудью и большими глазами, в девочку с ярким лицом. Пол неосознанно, незнаемо проснулся с детства и мучил».


Роман непрост для понимания, более того, весьма непрост даже в прочтении: символистские переклички, авангардно выписанный текст и исторические нюансы, неизвестные широкой публике… Мы можем найти в тексте немало отсылок к религиозной тематике и библейским текстам. Глава «Тяпкатаньский сон» написана от лица «монаха-ученого и писателя, пиита духовного рая и стихозная». Очевидна также некоторая пародийность романа, вычурность, гиперболичность представленной реальности. Сам Чурилин признается в некоторой пародийности своего творчества, и в подтверждение приводит слова О. Брика: «Тихон Чурилин прошел хорошую поэтическую школу. Стихи он начал писать давно – еще в дореволюционное время. Писал так, как писали лучшие поэты ущербного символизма. Блестящая техника, тончайшее поэтическое чутье и призрачная сверх-идеалистическая, почти уже пародийная тематика» («Встречи на моей дороге»).


Закончить роман Тихону Васильевичу помешала болезнь. После смерти жены он несколько дней не отходил от тела, никого не подпуская к нему, не желая верить в смерть верного друга и возлюбленной. В результате 27 октября 1945 года, после попытки самоубийства, вновь попал в психиатрическую лечебницу. 2 марта 1946 года Тихон Чурилин умер в больнице, по официальной версии – от истощения.


Роман «Тяпкатань» был обнаружен литературоведом Ольгой Крамарь в фондах Российского государственного архива спустя полвека в виде разрозненных страниц, помеченных цифрами для будущего упорядочивания. По мнению составителя романа, произведение не закончено полностью. «Что же касается вопроса о завершенности/незавершенности произведения, – пишет она, – то вопрос этот относится к разряду дискуссионных. Одна из характернейших особенностей творческой истории «Тяпкатани» заключается в том, что, стремясь к завершенности произведения, Чурилин одновременно создавал все новые и новые текстовые фрагменты, появление которых ставит под сомнение сам принцип завершенности/незавершенности романа-хроники».


Здесь стоит снова вспомнить об уже упоминавшемся страстном стремлении Тихона Чурилина быть «в потоке времени». Крамарь полагает, что и в романе «Тяпкатань» «Чурилин приветствовал «радостное утро» революции с ее идеями всеобщего равенства и братства». Это становится особенно заметно в последних главах романа – «Выдвиженцы», «Декабристы», «Кулаки на кулачках» и «Радостное утро», хотя описанные события и не находят документального подтверждения происходившего в те годы в Лебедяни. Тем не менее, Лебедянь Чурилина существует, несмотря на «художественную идеологичность». Существует до сих пор и «трактир-анпир», и «дом-додом», улицы, базар, церковь, где прислуживал алтарником будущий поэт.


Лебедянь Чурилина существует, в конце концов, и в образах, продуманных и придуманных Чурилиным не с исторической, но с поэтической достоверностью.


«В трактире-анпире в бешеном пиру, в отгарном похмелии изнитожилса Кипапу, подпугай навовся, насовсем, навеки, амминь. И то: воздушок был што не надо: вонь, гам, дрябезг, дым, угар, пар, жар, душь. И засосало Кипапу, кровь его холубую-заморскую россейское пекло – побрила Кипапу в последний раз матушка-Смерть, искарёжил ево гам-шум-крик – перестал он сам кричать, и в одну ночь слетел с жёрдочки на пол клетки – и задрал ножки кверху: помер подпугай. А в его зраках замер чудный-дивной-раззамечательный пийзаж: деревя райские, солнца-опаловые, луны златые, и речки-поперечки. И утром солнце рассейское повстречалось в последний разок в розобранном зраке с братьями солнцами опаловыми, древа райские, неподвижные, увиделись с липами тополями, берёзками руцкими, и луны златыя переглянулись мёртвыми очами с нашим печаленным месяцем. Братец Дон же просверкал поперечным сестрицам речкам, аминь. И поволокли Кипапу на двор, подержал его чуть на ладошке мальчик-подполовой-Васькя – и забросил в пеньки, в центр двора. Там и засох подпугай Кипапу, безванно, безвинно подгибший. А иссосал ево жисть трактир-анпир и воонпир».


Как уже было сказано, тень Кикапу не однажды возникает в раннем творчестве поэта. Основное стихотворение, с удовольствием цитируемое Маяковским, визитная карточка Т. Чурилина – «Конец Кикапу» – легло и в основу автобиографической повести с тем же названием.


Показательно, что стержневой символ – Кикапу – как бы напоследок является мертвым попугаем в романе. Очевидно, он определяет весь творческий и жизненный путь своего создателя. Автор ассоциирует себя со своим героем, который впервые в творчестве Чурилина появляется в стихотворении «Пьяное утро», вошедшем в «Весну после смерти»:


Слабый свет – и колокола гул.


Грустный звон – и вновь 


громадный гул.


– Воскресенье.


Неудавшееся бденье,


Неудавшийся разгул, —


Крови злой и шумный гул.


Я – как страшный царь Саул,


– Привиденье…


Сухарева башня – как пряник…


И я, как погибший Титаник,


Иду на дно.


Пора, давно… – и легко.


Кикапу! Рококо…


Небольшой текст повести многогранен, но, кажется, не рассчитан на обязательное знакомство читателя с поэтическим Кикапу, а вполне самостоятелен. Как отмечает в предисловии к книге Кирилл Захаров, «он автобиографический, имеет несомненные черты мифа, восходящего к архаическим корням, он пародийный, игровой, наконец». Захаров отмечает текст как «уникальное жизнеописание» и как книгу «символистскую и футуристическую». Так стихи Чурилина впервые обратились прозой.


Основной мотив повести очень близок к теме «Весны после смерти», и как бы продолжает ее. Это смерть и возрождение, причем возрождение отмечено здесь не столько воскресением в христианском понимании, сколько новым рождением после смерти и взглядом назад – в прошлое, омраченное трагедией.


С них начинается похоронное (прощальное) шествие за Кикапу.


Автор описывает странный обряд, в котором погребение-жертвоприношение является одновременно коронованием: «Так готовились короновать Кикапу – воздвигнуть телу трон (тлену плен); готовились мыть, брить, брать; – и ждали жутко его белые (бедные) близкие, ждал странный старичишка Корчагин, ждал священник, ждали музыканты, – и никто не знал: как – знали: что – и все думали о разном золотом дне – об урожае из урны, о свете из смерти, о воскресении из весны после – после – после странной и страшной смерти – Светлааннаа!!!...»


Каждый из вышеназванных персонажей может быть узнан при тщательном рассмотрении биографии Чурилина. В новом Кикапу без труда угадывается и сам автор. Некоторые герои повести, впрочем, на сегодняшний день не поддаются точной разгадке.


Как замечает К. Захаров (пояснение к книге «Конец Кикапу»), книга «очевидно пророческая – вневременная ирреальность, к которой она была обращена, оказалась просто-напросто будущим». Автор же настоящей статьи считает, что «Конец Кикапу» – зашифрованное послание, или, если угодно, результат психо-поэтического (несмотря на то, что формально текст прозаический) тренинга поэта, обращенный в грядущее к самому себе (эта мысль будет оговорена в конце статьи).


Захаров обращает внимание на приемы фонетической зауми, отраженные в прозе Чурилина: «усиление качества звука путем удвоения, утроения и последующего умножения», а также «сращение нескольких слов в одно», и, кроме прочего, «столкновение церковно-славянской лексики с латинской». Все эти приемы используются также в романе «Тяпкатань», однако нельзя не учесть, что в «Конце Кикапу» настоящая проза Чурилина только зарождалась. Склонный внутренне к импрессионизму и мифопоэтике символистского толка, он в то же время обращается к символизму в его наиболее «футуристических» проявлениях.


В «Конце Кикапу» мы можем видеть своеобразную символистскую исповедь Чурилина. Причем отчетливей всего в ней наблюдается авторское осмысление мифа о вечной смерти и вечном возрождении. При этом доминирующее чувство социальной изоляции и отчуждения, неотступные страхи – двигатели творчества Чурилина.


Говоря о романе «Тяпкатань», думаю, можно уверенно утверждать, что он является попыткой Чурилина справиться с тяжелыми воспоминаниями детства и юности. «Тяпкатанью» он как бы осознал творчески город, который был для него отправной точкой судьбы, и счастьем его, и проклятием. Но Чурилин не просто точнейшим образом изобразил жизнь лебедянских обывателей, воспроизвел местные устои, обычаи, диалект, а также описал символистским приемом свою судьбу, но и мастерски поместил первое и второе в масштаб эпохи: роман заканчивается на начале революции семнадцатого года.


Учитывая то, что «Тяпкатань» написан в стиле мемуарного гротеска, и для неподготовленного читателя форма текста довольно сложна, он требует детального разъяснения. Основательное исследование романа сделала Ольга Крамарь, огромный вклад в понимание «Кикапу» внес Денис Безносов (как и в поэтическое творчество Чурилина). И хотя полного раскрытия этого автора для читателя до сих пор нет, и, как справедливо замечает Ольга Крамарь, проза Тихона Чурилина остается доступной «не для широкого читателя», но, пишет она тут же, «к ней могут обратиться не только профессионально подготовленные люди». Безусловно, и роман, и повесть могут быть интересны и литературоведу, и любителю авангардных направлений в искусстве, и простому читателю в контексте трудной и необычной биографии Тихона Чурилина. Особенно, учитывая «логику его безумия».




Здравствуй радостно, Ра. 


Ладан-Слава плывёт


Облаками, и солнца лик светит, 


пресветлый.


Надо мной молодой попик песню поёт


Неразборчиво громко, от ризы весь 


светлый.


Только май начался. 


В деревнях деревца


Не цветут, а, сквозные, со светом 


струятся.


Надо мной хорошо. 


От тебя ни словца…


Позже быстрые речи твои 


заструятся.


Капли капнули: дождь. 


Панихида прошла,


Ты ушла – воздух ладанный лёгкий всё 


пахнет.


Час назад по тропе ты, потупясь, 


прошла,


Всё не зная, что тело в земле моё 


чахнет.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх