petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Без эмоций

Рассказы
18.01.2017 Андрей НОВИКОВ
// Проза

Петруня и Порошок


Раз в три дня бабка Петруня и Порошок топили печь в избе пластиковыми бутылками. Вонь стояла на всю деревню, даже если ветер дул в противоположную от домов сторону. Петруней 60-летнюю женщину прозвали по отчеству – Петровна, а Порошок – это был ее 28-летний сожитель-алкоголик, Алексей Порошков. Заготовкой дров эта странная пара никогда себя не обременяла. Когда топилась печь, Петруня пекла черный, как угли, хлеб из посыпки, которую Порошок крал с колхозной фермы. Воду в дом тоже не носили, брали из ванны, которая стояла под скатом крыши, хотя колонка была всего в десятке метров от дома. Продукты, часто краденые, Петруне и Порошку приносили местные алкоголики. Они же приносили в пятилитровых баклажках спиртосодержащую жидкость «Максимка». 


Спиртом торговала жена местного милицейского начальника, и бизнес процветал буквально на костях жителей всего района. Алкоголики умирали как мухи. Одна Петруня за десять лет жизни в деревне схоронила пятерых сожителей. В молодые годы Петруня трудилась грузчицей в одном из северных портов, а заработав себе хорошую льготную пенсию, квартиру в северном городе, оставила дочери и вернулась в родные места, в родительскую избу. Дом Петруни представлял из себя некий сельский клуб, в котором ежедневно собирались местные выпивохи. 


На возмущение сельских женщин Петруня отвечала вопросом на вопрос:


– А разве я их зову? Они сами идут, надоели уже!


Когда кончался алкоголь и пенсия, Петруня шла побираться по домам. Приемы попрошайничества у нее были отработаны. Начинала разговор Петруня весело, с прибаутками, с просьбы дать иголку или нитки, потом так забалтывала своих собеседников, что уходила из чужого дома с пакетом сахара, макарон или пачкой чая. Деньги на выпивку занимала. Но ей и давали, поскольку денежные долги Петруня отдавала честно. 


Алексея Порошкова она приютила у себя как только он появился в деревне. К Петруне молодой человек заглянул с компанией местных мужиков, быстро сообразил, что у этой женщины можно на время пристроиться, и через день пришел к Петруне с признанием в любви и букетом ноготков, которые собрал на местном кладбище. Молодого жениха она приняла, тем более что на шее у Петруни новоявленный муж сидеть не стал. На работу он устроиться не мог, у Алексея не было даже паспорта, и ходили слухи, что он находится в розыске, но Порошок оказался квалифицированным радиомехаником, чинил во всей округе радиоприемники и телевизоры да и всю прочую бытовую технику. Заработок приносил сожительнице в виде выпивки и продуктов, но иногда добывал и наличные. Ходил молодой мужчина зимой и летом в телогрейке, китайских спортивных штанах и галошах на босу ногу. Рваные галоши с черными пятками он весело показывал деревенским:


– В них еще пять раз жениться можно!


Однажды Петруня решила фуфайку сожителя постирать и нашла в кармане адрес его матери, которая жила в Мурманске. Петруня втайне написала родительнице слезливое письмо, соврала про свой возраст, а самое главное попросила прислать денег на обзаведение домашним хозяйством, якобы цыплят и поросят молодой семье надо купить. Мать Алексея Петруне поверила, тем более что вестей от пропащего сына не получала уже года три. Пришел денежный перевод на 28 тысяч рублей. В этот же день с утра Петруня и Порошок затарились несколькими литрами «Максимки», а часа в четыре дня, когда в деревню, сигналя, приехала автолавка, Петруня скупала всевозможную снедь, размахивая купюрами перед деревенскими бабами:


– Марина, – хрипло кричала Петруня продавщице, – ну-ка, давай мне еще пять банок тушенки, пива три баклажки, карамели три кило, сосисок всю упаковку и «утопленников»!


«Утопленниками» деревенские бабы называли чай в одноразовых пакетиках. Тут же Петруня стала бросать сосиски прямо у автолавки деревенским собакам:


– Собаки, ешьте сосиски, хоть раз в жизни вас Петруня накормит!


Пыльные сосиски мелькали в воздухе и мгновенно исчезали в пасти дворняг. Собаки с лаем кружили возле нее, хватали зубами за юбку и зеленые резиновые сапоги, стояла пыль, свист и ругань баб и мужиков.


Но придя домой с набитыми сумками, Петруня нашла своего молодого сожителя на печке мертвым, буквально в обнимку с изрядно початой баклажкой спирта. То, что он умер, она поняла сразу, увидев его землистое и заострившееся лицо. Сердце Алексея остановилось от беспробудного пьянства. 


Смерть сожителя не вызвала у Петруни никаких особых эмоций. Она поставила полиэтиленовые сумки посреди избы, взяла спирт из рук покойного Алексея и смачно отхлебнула:


– Не мог меня дождаться, все сам вылакать хотел…


Хоронили Порошка в гробу из сырого горбыля, в телогрейке и галошах. Впрочем, Петруня горевала недолго, дня через три после похорон у той же автолавки она уже занимала продукты в долг, под расписку. Укоризненно смотревшим на нее бабам коротко бросила:


– Я ему что, насильно спирт в глотку вливала? Умер Максим и хрен с ним!


А еще через несколько дней в доме у Петруни поселился новый сожитель – бывший шахтер и алкаш.


 

Говорунчик


У Тамары Дворецкой было два высших образования – педагогическое и инженерное, а трудилась она в колхозе простой дояркой. В прошлом жительница Санкт-Петербурга, вдова начальника райотдела милиции, во времена перестройки потеряла работу технолога на текстильной фабрике и решила вернуться в родную деревню, в доставшийся ей по наследству родительский дом. Двухкомнатную квартиру, практически в самом центре северной столицы, в пяти минутах ходьбы от Невского проспекта, она оставила повзрослевшему сыну, который обзавелся семьей и пошел по стопам отца, став офицером угрозыска.


Обустраивалась Дворецкая в родных местах очень непросто, даже пожалела, что вернулась. Знания в области текстильной промышленности в дышащем на ладан колхозе ельцинских времен оказались никому не нужны, не нашлось ей работы и в местной школе: начальники от народного образования указали на отсутствие педагогического стажа и полной невостребованности ее педагогической специальности – преподаватель французского языка. Имела право она преподавать еще и немецкий, но эти часы в школе были заняты, да и если говорить честно, Дворецкая давно забыла не только немецкий, но и основной свой язык по вузовскому диплому. Тамара Алексеевна и сама это прекрасно понимала, ибо владение иностранным языком требует постоянной практики. В итоге, приведя в порядок родительский дом, Дворецкая решила на жизнь не роптать, а пойти работать дояркой. Сын писал и звонил очень редко, но регулярно присылал небольшие денежные переводы. Тамара на него обижалась, но только на словах, в разговорах с подругами, а в душе обиды не было. Она понимала, какая у сына тяжелая служба. Ее муж умер от сердечного приступа прямо за рабочим столом. Дворецкая очень переживала, что сын после армии пошел работать в милицию, всячески отговаривала его, убеждая, что ему, золотому медалисту, прямая дорога в любой вуз, однако сын твердо сказал, что хочет пойти по стопам отца, и начал свою карьеру в милиции сержантом ППС. Затем он заочно окончил юридический и перевелся в угрозыск.


 Через некоторое время после переезда в деревню в жизни Дворецкой появился мужчина. С Николаем Кузнецовым, которого звали по-деревенски Колька Кузеня, она сидела в детстве за школьной партой. После школы Колька даже сватался к Тамаре, а когда она поступила в ­пединститут в Ленинграде, Кузеня уехал вслед за ней, поступил в строительный техникум, но буквально через месяц попал в этом огромном городе в нехорошую историю. Он возвращался с учебы в общежитие, и в трамвае на ногу Кузене наступила женщина острым каблуком. Боль была такая, что у Кольки вырвалось в ее адрес нецензурное выражение, а поскольку Коля был еще и не совсем трезвым – выпил две кружки пива с приятелями-студентами, то донельзя оскорбленная гражданка сдала Кузеню в милицию. Кольке дали пятнадцать суток и исключили из техникума. 


 Эта история окончательно расстроила их отношения с Тамарой, ибо она не захотела выходить замуж за пьяного хулигана, и Кузеня с позором вернулся в родные места. Семью он так и не создал, работал трактористом и жил с родителями, пока они не умерли. Впрочем, жил неплохо. Отец Кузени всю жизнь работал завхозом, и родительский дом для Кольки был – полная чаша. В четырнадцать лет Колька выпросил у родителей двухскоростной мопед и японскую магнитолу, о чем, конечно, не могли даже мечтать другие деревенские дети. В шестнадцать лет Кузене купили великолепный чешский мотоцикл «Ява». Колька к этому возрасту уже потягивал спиртное и дорогой мотоцикл умудрился разбить через несколько месяцев. 


Дело было поздней осенью, Колька в модной белой дубленке выехал на ярко-красной «Яве» со двора, набрал приличную скорость, но на мокром асфальте мотоцикл понесло прямо на придорожный бетонный столб. К счастью, сам Кузеня о столб не ударился, улетел в кусты, а вот мотоцикл буквально переломился на раме. Но, несмотря на это, родители продолжали баловать единственного сына и на восемнадцатилетие подарили ему «Запорожец». Автомобиль продержался у Кузени два года. Как-то Колька поехал с приятелями на ночную рыбалку. Когда они наловили сетью два мешка рыбы и стали варить уху на костре, при этом, конечно, продолжая выпивать, «Запорожец» прямо на глазах всей честной компании скатился с обрыва и, перевернувшись на крышу, исчез в реке. (Кузеня просто забыл поставить машину на ручной тормоз). Больше родители Кольке никакую технику не покупали, хотя он еще несколько лет после этого просил мотоцикл с коляской.


Когда родители умерли, Кузеня пропил все, что было ими нажито за многие годы, вплоть до постельного белья и посуды. Ел и пил из одноразовых пластмассовых стаканов и таких же коробок из-под китайской лапши, спал на диване прямо в одежде. Трактористом он уже не работал: попал в глупое ДТП. Угораздило приехать в район какого-то крупного столичного чиновника, лимузин знатного гостя буквально въехал под Колькин трактор. Кузеня в этот день отправился за соляркой в райцентр и дорожную аварию описывал приятелям так:


– Еду я, мужики, по дороге спокойно, погода отличная, еду и песни пою, уже и заправка показалась на въезде в райцентр, как вдруг, чую, моя задница сама по себе вверх поднимается, колеса трактора тоже вверх пошли, а морда сама по себе плавно на руль ложится. 


– Неужели ты даже удара не почувствовал? – недоумевая, переспрашивали его мужики. – Быть такого не может!


– Ей-богу, – крестился Колька, – когда меня этот лимузин сзади догнал и под мой трактор ушел, никакого удара я не ощутил!


Возможно, Кузеня и не был виновником ДТП, но за руль трактора он сел нетрезвым, а приехавшие на место аварии гаишники сильно Кольку прессовали:


– Ты почему, сукин сын, не пропустил машину с флажковыми номерами?!


Разумеется, о существовании блатных флажковых номеров Колька ничего не знал, хорошо, что в начальственном лимузине никто не пострадал. Но Кузеня получил условный срок и лишился водительских прав. Восстанавливать он их так и не стал, устроился работать на лесопилку. 


Когда Тамара приехала в деревню, Кузеня появился у ее дома в тот же вечер. Коля с трудом сидел на стареньком велосипеде, пьяный, грязный и, постучав в стекло веранды, закричал:


– Тамарка, дай сто рублей!


– Хоть бы поздоровался, – осекла его Дворецкая. – Столько лет не виделись — и на тебе: «Дай сто рублей», – передразнила его Тамара.


– Ну хоть пятьдесят дай, – сделал жалобную физиономию Кузеня, – не похмелюсь, точно помру!


– Не дам, – твердо отрезала Тамара, – и занимать на выпивку лучше не приходи!


Кузеня уехал, но через полчаса вернулся с бутылкой, Тамара смотрела из окна, как Колька осушил ее прямо из горлышка. Но в дом Кузеня ломиться не стал, охмелев, грузно присел на порог и тут же уснул до утра.


На рассвете он еще раз постучался к Тамаре:


– Тамарка, – сказал Кузеня, протягивая не выспавшейся Дворецкой новые резиновые мужские сапоги, – купи у меня сапоги, хотя бы за полтинник…


– Ладно, – немного подумав, сказала Тамара и отдала Кузене пятьдесят рублей. Но вечером она заглянула в Колькину избу и поставила сапоги у порога.


– Отдаю назад, – строго сказала Дворецкая, – но с условием, что ты их не продашь. Дурень, в чем ходить будешь?


Колька грустно посмотрел на свои грязные, уже разбитые артритом ноги и виновато ответил:


– Обещаю, не продам.


Кузеня сдержал свое слово, стал приходить в гости к Тамаре трезвым. Однажды Коля зашел к Тамаре после бани, неожиданно принес бутылку молдавского коньяка, и они допоздна засиделись за ужином. Вспоминали детство и юность. Тамара заметила, что Колька может вовсе не материться, а нормально разговаривать. Растрогавшись от нахлынувших чувств, женщина оставила его на ночь. А утром Кузеня предложил Тамаре стать его женой.


Тамара засмеялась, но, немного подумав, недоверчиво ответила:


– Официально оформлять отношения, конечно, я с тобой не буду. Зачем мне муж-алкоголик? Но мужик в доме нужен. Хочешь, приходи и живи, но только по моим порядкам, а если что не так, сразу выставлю за дверь!


Неожиданная семейная жизнь Коли и Тамары постепенно налаживалась. Дворецкая приодела Кузеню в одежду, оставшуюся от покойного мужа. Коля стал ходить в чистых рубашках, костюмах и хорошей кожаной обуви. Ничто в нем теперь не выдавало бывшего опустившегося алкоголика. Пить он не бросил, но от страха перед Тамарой вдруг обнаружил, что пить может меньше, способен вовремя остановиться и не тянуть руку к лишнему стакану. 


В колхозе зарплату задерживали бывало и по полгода, но с доярками председатель расплачивался продуктами, работая по бартеру с местным молокозаводом. Тамара приносила с работы молоко, огромные головки сыра, упаковки сливочного масла. За колхозное зерно председатель выменивал муку, крупы, сахар. Так что еда в доме была всегда. Коля и Тамара брали каждый год на откорм телят. Мяса было столько, что фарш на котлеты крутили в большой эмалированный таз. На лесопилке Кузене хозяин-армянин давал ежедневно за трудодень наличными триста – четыреста рублей. Эти деньги шли на спиртное. Тамара тоже стала выпивать, исходя из некого соображения, чтобы Коле меньше доставалось. Любви между ними никакой не было. Они просто были нужны друг другу. Кузеня нуждался в женском обиходе, а Тамара в мужской помощи по дому. Коля копал огород, поливал, рубил в лесу дрова и колол на зиму.


 Тамара все чаще задерживалась на ферме. Особенно она любила проводить время с телятами. Телятник — самое теплое, чистое и сухое место на ферме. Здесь содержались телята от рождения до трех месяцев. Дворецкой нравилось, как их любопытные мордашки выглядывают из клеток и дружно мычат, завидев знакомую фигуру. Про себя Тамара думала: «Это очень хорошо, значит, телята здоровы и уже проголодались». Она знала, что теленок, как и маленький ребенок, любит заботу и ласку. Особенно ей приглянулся черный теленок с большими глазами, который больше всех радовался ее приходу, ластился в подол своим крутым лбом, смотрел на нее фиалковыми глазами и все время нежно мычал. Она так и прозвала его – Говорунчик. Вскоре Говорунчик превратился во взрослого быка, но Дворецкая любила крупное, сильное, холеное животное еще больше. Ей казалось, что сокрыты в этом особенном быке необычная мужская сила и нежность, чего ей всю жизнь не хватало от своих мужей. 


Тамара приходила по утрам к быку и обязательно давала животному охапку самого свежего сена.


– Узнал ли ты меня, Говорунчик? – ласково спрашивала она и обнимала тяжелую, шелковую бычью морду. – Любишь ли ты меня, Говорунчик?


А бык в ответ преданно смотрел Тамаре прямо в глаза.


Но благоволил Говорунчик только Тамаре. Нрава бык рос крутого, и его стали побаиваться на ферме. Он бодал неосторожных баранов, бодал коней и даже задирал брехливых деревенских собак. Ходит за ними по деревне, мычит и ногами роет землю.


В одно из воскресений, когда приехала автолавка, бык убежал с фермы и неожиданно появился в толпе покупателей. Настроен Говорунчик был мирно, Тамара хвасталась деревенским бабам дружбой с быком и кормила его у автолавки только что купленным печеньем. В этот момент к Дворецкой подошел Кузеня и стал просить купить ему баклажку пива. День был жаркий. Неожиданно бык ударил подошедшего к Тамаре Кузеню рогами в живот. Стало быть, приревновал. Кузеня только ойкнул и тут же захрипел, а Говорунчик уже катил его рогами по пыльной дороге. Самое удивительное, что никто не испугался, бабы и мужики с воплями лупили Говорунчика кулаками и ногами, быстро отогнали. Окровавленного Кузеню подняли с земли и на этой же автолавке повезли в районную больницу. 


 Умер Колька на больничной койке. Быка закололи на следующий день.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх