petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Четвёртый выход, самый гениальный

Рассказ
18.01.2017 Тамара АЛЕКСЕЕВА
// Проза

Эта история случилась 7 марта, накануне Международного женского дня, и навсегда связала меня с великой прорицательницей Вангой. Шли девяностые годы прошлого века, когда в нашей стране все так перепуталось, что ничему уже не приходилось удивляться…


Я работала учительницей начальных классов и, поддавшись всеобщей панике, осмелилась выйти на рынок. Мне как новичку первые дни несказанно везло. Проявляя завидную энергию, в выходные дни я торговала фруктами, в незнакомом виде деятельности помогал мой хорошо поставленный звонкий учительский голос, зазывающий покупателей. И у меня решительно все получалось! Мне охотно давали товар под реализацию, я его ловко и быстро продавала – у меня собирались очереди. Вечером я прилежно отчитывалась, приезжие торговцы любили меня за честность и исполнительность.


 Не прошло и двух месяцев, как я расслабилась и потеряла бдительность. Приближался женский праздник. Народу на рынке – яблоку упасть было некуда! Я вдруг отважилась рискнуть – взяла товар не под реализацию, а на свои деньги. На семьсот рублей – для меня это была огромная сумма – я купила шесть ящиков с яблоками по пять рублей за килограмм. 


Яблоки были прекрасные – крупные, красные и блестящие. Просто чудо! Испытывая восторг, я трогала гладкую кожицу, уже про себя подсчитывая: сколько можно на этих яблоках заработать. Как тут же на меня обрушилось несчастье...


Когда я сгребла в кучу первый слой аппетитных яблок, то увидела, что внизу, под ними, лежали маленькие и пятнистые. И так во всех ящиках. Вверху – крупные и сочные, внизу – бледные, будто оспой изъеденные, да к тому же с неприятным запахом.


А тут еще как на грех понаехало много машин с фруктами. И были яблоки эти наливные и сочные, и мерцали они в рассветном солнце цветом алым. Продавали их по три и даже по два рубля. А я свои червивые по пять рублей купила. Потрясенная, я со страхом смотрела на свои ящики – меня охватила паника. Я не знала, что делать. 


Все-все мои деньги! Голова моя кругом ехала. Я совсем растерялась. Рынок, как ничем не приманенный волк, показывал мне свои зубы. Разве я могла предусмотреть, что такое случится? До этого дня яблок на рынок привозили мало, и они были дорогие…


Вообразила из себя невесть что! Да тебе на базаре цена – три пятака! Я растирала по лицу злые слезы, а в голову назойливо лезли слова из кабацкой песни: «А я несчастная, торговка частная, стою и бублики тут продаю!»


Весь мой труд на рынке – подъем ни свет ни заря, неподъемные ящики, которые мы, торговки, доставали из машин, тянули из подвала по железной дорожке, посыпанной песком, – все мои деньги, которые я так бережно собирала, лежали передо мной в виде дурных яблок, которые и бесплатно никто не возьмет! А я мечтала собрать на Восьмое марта учителей начальных классов средней школы № 38. Мы всегда собирались на праздники, но довольно скромно: недорогая колбаска, сыр, салатики под водочку. Известное дело, какая у учителей зарплата! И как мне замечталось – такой стол накрыть, чтоб все девчонки ахнули! 


Я представляла, как они заходят в мой дом, а он уже в коридоре пропитан славными запахами, пряными и незнакомыми. Они спешно раздеваются и радостно вваливаются в зал, а там… Почему-то больше всего в магазине я заглядывалась на ликер в причудливой бутылке с двумя горлышками: в одной половине он был молочно-сливочного цвета, а в другом – шоколадного. И представлялся мне ликер этот необыкновенно вкусным, хотя я его до той поры и не пробовала. Уж больно дорогой! Но так мне хотелось его на праздник купить! Ведь должен же быть у нас, нищих учителей, когда-нибудь праздник с достойным застольем.


Я вдруг неожиданно вспомнила о Ванге. Прорицательница говорила, что из всех ситуаций есть три обычных выхода и четвертый – гениальный. Надо постараться его найти. 


Первое, что пришло в голову: затаиться где-нибудь в уголке – и дожидаться вечера. Может, те торговцы, у кого я купила яблоки, кому-нибудь дали их под реализацию и вечером приедут за деньгами? Тут я подниму скандал, и, вполне вероятно, мне вернут деньги за червивые яблоки. 


Продавцы таких яблок обычно не возвращаются…


Можно было взять себя в руки, напрячься, как это могут ловкие и хитрые бабы, и продавать яблоки за любую цену, лишь бы вернуть часть своих денег.  


Но надо было войти в то моё состояние отчаяния и злости, чтобы понять – самым желанным в ту минуту был для меня один-единственный выход: плюнуть на все и сбежать домой и никогда больше на рынок не возвращаться! 


Что я так мучаюсь? Слава богу, у меня есть приличная работа, не то, что здесь – стою под снегом, платок мокрый, нос красный, веки опухли, валенки без галош, намокли... 


Но когда я окончательно сдалась, именно в этот миг, и ни секундой раньше, меня неудержимо потянуло отправиться в путь. Надо, надо было найти этот четвертый выход, самый гениальный! И заодно проверить, не обманывала ли всех великая Ванга? Это было как озарение, как вспышка молнии – мне нельзя было терять ни одной минуты!


Я попросила присмотреть за ящиками бабульку, что продавала рядом шерстяные носки. И шагнула вперед, в самом буквальном смысле – побрела куда глаза глядят.  


Рынок ревел и кровоточил раздавленными фруктами, народ колыхался и гудел, как огромный котел с живой похлебкой. Закружившись в этом водовороте, я вскоре забыла про свои яблоки…


Снег под ногами таял и таял. В валенках хлюпала вода. Я облизывала соленые от слез губы, как шальная натыкалась на прохожих – никакого женского дня я не чувствовала. 


И вдруг я увидела посреди площади огромную фуру с мимозой. За большим столом стояли два подвыпивших грузина и продавали эти цветы, которые были навалены горой, как снопы сена. Картина была такой неприглядной, что потрясла меня до глубины души. Мало того, что цветы лежали беспорядочно, они еще наглым образом разворовывались! Возле прилавка копошились бабки, они набирали целые охапки, потом, будто ненароком, нагибались и кое-как, кроша и ломая ветви, засовывали их в приготовленные мешки. 


Вся земля вокруг была усыпана желтыми пушистыми шариками. Они быстро темнели, безнадежно гасли в талом снегу под ногами покупателей. 


Из всех цветов я больше всего любила мимозу. И потому, недолго думая, подошла к нерадивым продавцам и попросилась в помощницы. Они, еле держась на ногах от усталости, уставились на меня с явным подозрением. Молодой и старый, наверное, отец и сын. В черных курчавых волосах запутались шарики мимозы, будто они и ночевали в цветах. Смотрят друг на друга, потом на меня, опять друг на друга. 


– Да не бойтесь, – говорю я. – У вас столько цветов воруют, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А я у вас порядок наведу. 


Наконец с большим трудом они согласились. 


– Но знаешь, – сказал пожилой, – мы тебе за работу заплатим двадцать рублей. Чтоб потом без претензий. Согласна?


Двадцать рублей для такой фуры было очень мало. Но я еще ни разу не продавала цветы. И потому согласилась...


Я быстро навела порядок и на прилавке, и в очереди, которую выстроила строго сбоку от стола. Воровки, перепродававшие мимозу у входа в рынок, прочувствовав момент, быстро снялись с этого места и улетели на другие поля. 


О как бесподобно пахла эта гора цветов! Я готова была зарыться с головой в эти душистые ветки, махровые кисти!


До меня они продавались по два-три рубля за штуку. Послав молодого хозяина в магазин за целлофаном и лентами, я расправила ветки, навязала красивые букеты и продавала их уже по пять, десять, а самые роскошные – по двадцать рублей. Конкурентов у этой мимозы на рынке не было. Мои руки, куртка вскоре сладко и ароматно запахли. Даже при легком встряхивании букетов – поднималось легкое облачко желтоватой пыльцы. Столько они томились и тускнели в дороге, намертво слипшиеся гроздья, наполовину засохшие и облетевшие!


Старый грузин глаз с меня не спускал. Он все время боялся, что я буду воровать у них деньги. И даже не ел и не пил, чтобы не отвлекаться. Деньги я клала в картонную коробку, которая лежала рядом. 


Очередь росла с каждой минутой, один за другим быстро подходили люди. Ни одна машина с цветами больше не приехала. Я едва успевала заворачивать цветы в блестящую бумагу и перевязывать лентами – да к тому же и продавать! Но я была счастлива и очень горда собой – теперь я знала, что могу это делать. День был удивительный, ослепительно ярко сияло солнце. Шарики мимозы тоже были похожи на солнышки или на крошечных цыплят. Пушистая россыпь и зеленые листья. Мир ошеломлял меня янтарным сиянием. И я подчеркивала этот цвет фиолетовыми, голубыми и красными лентами. Хрустел целлофан, бренчали, падая в коробку, монеты, бойко щебетали мужчины и женщины. Воздух казался неподвижным и светло-синим.


Незаметно почувствовала, что устала. Когда выпрямлялась, болели плечи и спина, перед глазами расплывались лица. Хозяева цветов продолжали следить за мной, то и дело выхватывая из коробки, а то и из рук покупателей крупные деньги. Лучше б помогали нарезать ленты, жлобы этакие!


 Униженно давясь словами, я постаралась выторговать себе зарплату побольше – безрезультатно. Мне стало обидно. Исподтишка оглядела очередь – как назло, ни одного знакомого, которому бы я могла просто так, без денег, дать букет. Не признаваясь самой себе, я незаметно пропитывалась мстительным ядом. 


От последующей мысли я вздрогнула, у меня даже дыхание перехватило: мне захотелось незаметно спрятать деньги. Раз появившись, эта мысль захватывала мой помраченный разум. Я делала все попытки раздавить ее, как клопа, – все было тщетно. Она горела радужным ореолом и вскоре с треском заполыхала, словно невидимая ладонь покрыла ее сухой травой. Не зная, где пристроиться, жар приливал к щекам, от него дрожали и возгорались пальцы. Испытывая страх и ужас, я уже не поднимала взгляда ни на покупателей, ни на хозяев цветов. И, странное дело, с этой минуты, даже сквозь прикрытые веки я отчетливо увидела весь рынок, самые отдаленные его уголки.


Но чем больше я жаждала – любой ценой припрятать деньги, тем невозможней это становилось. Меня выдавала дрожь в пальцах, да к тому же неожиданно закружилась голова. Как только мне протягивали крупную купюру, я застывала и переставала дышать. Бесполезно. Почему-то я стала все делать с точностью наоборот – старательно, опережая движения отца и сына, складывала все деньги в коробку.


Так прошел еще час, а может, и больше. Неожиданно я увидела удивленные, полные сострадания глаза, кажется, я замешкалась со сдачей. Покупательница смотрела на меня с любопытством, и я решилась. Наклонилась к ней и зашептала в самое ухо:


– Девушка, мне очень мало платят за работу. Если у вас есть возможность как-нибудь незаметно дать мне деньги – сделайте это, пожалуйста...


Молодая женщина, даже глазом не моргнув, тут же невозмутимо засунула мне в рукав куртки десять рублей. Мало того, я с ужасом увидела, как она всей очереди громко рассказала о том, как наглые, бессердечные люди (слава богу, они не обращали внимания) обманывают бедную русскую женщину.


Очередь ахнула. Было много мужчин. Я боялась, что они опрокинут фуру. Видимо, это первоначально входило в их намерения, но потом, благоразумно посовещавшись, они решили отомстить по-своему. 


Покупатели стали придумывать всякие изощренные способы, как незаметно просунуть мне деньги. Боже, что тут началось! Я была одета в теплую зеленую куртку, по форме напоминающую короткую фуфайку, с карманами и тугими резинками по низу и краю рукав. И вот одни мужчины  усиленно заговаривали зубы хозяевам, расспрашивая, откуда товар да есть ли на него документы, другие – проворно засовывали мне деньги в рукава, карманы и валенки, умудряясь положить даже за воротник. Сердце мое бухало, рот пересох– со всех сторон ко мне тянулись руки. Покупатель, уходивший с букетом, считал своим гражданским долгом рассказать о «сложившейся обстановке». За это время я, видимо, обросла такими душещипательными подробностями, что многие, давая мне тайком деньги, спрашивали, где меня можно найти и оказать помощь. Я пыталась что-то возразить, но вместо слов выходил какой-то свистящий звук. С головы соскочил и упал мне под ноги пуховый платок, я боялась наклониться, чтобы его поднять, – ведь из карманов могли посыпаться деньги...


Тревожно оглядываясь на своих работодателей, убирая с лица липкие пряди волос, я пыталась понять: почему они ничего не замечают?


Но они действительно ничего не видели! Наступал вечер, народ прибывал, толпился возле прилавка и гудел, как пчелиный рой. Одни ощупывали цветы, другие отчаянно торговались с хозяевами. Даже воздух вокруг меня, ошалевшей от всего происходящего, возбужденно густел, попадавшие в это пространство им заряжались и начинали вращаться, как спицы вокруг блистающей оси.


Муки совести меня не одолевали – о, нет!–меня охватила злобная и шальная радость. Внутри меня все пело и ликовало – сколько денег, Господи! 


От этих хрустящих бумажек я уже вся раздулась и шелестела, как мешок с сухой листвой, как только задевала прилавок! И еще меня постоянно одолевала тревога – а не снится ли мне все это? 


 Я чуть расстегивала замочек куртки и беспокойно заглядывала в чудесный просвет, непередаваемо пахнувший и шуршащий, – это придавало мне сил. Я боялась, а вдруг кто-нибудь из хозяев захочет меня обнять – и обнимет! Против воли – мне хотелось этого все больше и больше! Пусть хруст разнесется по всему рынку! Я тогда стану свободной, вылечу из этого чертова прилавка, опутавшего меня своими черными сетями и чарами, и бесноватой снежинкой закружусь на дороге, топая ногами по снежному крошеву! Вот я сейчас, вот что я сейчас сделаю, ну я устрою! Гори она синим огнем, эта прежняя порядочная жизнь, светлая и чистая, как пустая бутылка!


Слава богу, хозяева оказались нелюбвеобильными. 


Уже наполовину безумная, я хотела, но не в силах была остановить очередь. Не могла же я закричать на всех: «Перестаньте мне давать тайком деньги! У меня их уже навалом!» 


Надо еще учитывать тот факт, что перед праздником почти все мужчины были подвыпившими. И их твердое решение «спасти, защитить, отомстить» отменить было невозможно! У каждого, кто тайно передавал мне деньги, даже загорались и коварно сверкали глаза!


Не спрашивая разрешения, я повысила цену на цветы в надежде, что народ разбежится, – не тут-то было. Мужчин словно заколдовали – они набирали букеты, не спрашивая цену!


Только с наступлением темноты народ угомонился и поредел. Рынок опустел. 


Но цветов еще было много. И грузины предложили мне поехать на центральную площадь города, чтобы их допродать. Тут я неожиданно вспомнила про свои ящики с яблоками и, рванув молодого грузина за руку, помчалась с ним со всех ног на то место, где я их оставила. 


Там было пусто и темно. Я едва разглядела свои ящики с яблоками и плачущую старушку, стоящую рядом. Она боялась, что со мной что-то случилось, и горестно всхлипывала, что-то шепча себе под нос. Я горячо поблагодарила ее и дала целый пакет яблок, что были сверху. Мы быстро перенесли все ящики в машину и поехали на площадь Победы. 


Там было светло от фонарей. Мы достали стол, наложили цветы, а на самом краешке я горкой выложила яблоки. В мягком сумеречном освещении они смотрелись совсем по-другому, даже пятен не было видно. Может, это я себя так убеждала? Ведь я еще не осознавала, что с прежней жизнью – понятной и предсказуемой– я рассталась, и это произошло сегодня, посреди рынка… 


Со всех сторон к нам устремились люди, и откуда они только взялись? Быстро выстроилась очередь. Наверное, шли с работы, не все успели купить цветы и фрукты – конкурентов не было никаких. Яблоки я продала молниеносно, по десять рублей за килограмм все до одного. Покупатели даже высмотрели те, которые я отложила домой, спрятав под прилавком, и грозно их затребовали. 


Все шло прекрасно до того момента, когда мимоза была распродана. 


И тут грузины мои объявляют, что пойдут считать деньги. И если что не сойдется, они разберутся со мной как следует...


А надо сказать, что они уже изрядно выпили. Меня охватил ужас. Беги, шептал мне внутренний голос, беги без оглядки, пока они далеко. Я чувствовала, что успею убежать. Но внезапный приступ удушья парализовал все мое тело. Время исчезло и сгустилось до нескольких мгновений, наполненных ужасом расплаты. Ночной полусвет, насыщенный пушистыми снежинками, напоминал какую-то жуткую сказку. Черные капли воды и белые снежинки…


В каком-то странном оцепенении я смотрела вверх…


Услышав шаги, я вздрогнула и перевела взгляд от фонарей – они вернулись. Лица их были потные и счастливые. 


– Представляешь, – сказал пожилой грузин, и в его голосе была теплота. – Мы за все время, что возим мимозу, имеем такую выручку – в два раза больше, чем всегда. Извини, что мы тебе не доверяли...


И он поцеловал мне руку. И дал мне не двадцать рублей, как договорились, а двести. Я смотрела на темные круги под его глазами, заострившийся нос, бледные щеки. От стыда и счастья я чуть было не расплакалась. Но плакать было нельзя – ведь меня, чтобы успокоить, могли обнять. И тогда бы я захрустела... Что за день сегодня?!


Мы распрощались. В ответ на настойчивую просьбу я дала твердое обещание – на следующий год, утром седьмого марта, я найду их на рынке и буду опять продавать мимозу. Еле держась на ногах от усталости, они погрузили в машину стол. Машина уехала. Я стояла и смотрела ей вслед, вдыхая хмельной и острый, как молодое вино, воздух. Поднимала голову, открывала рот, он наполнялся снежной кашей. Спрятаться бы куда, забиться…


Испытывая смятение, перешла площадь и подошла к дому, что был ближе всего. Села на корточки под освещенные окна, потрогала тугую от денег куртку и … разревелась. Я плакала, смеялась и снова плакала – с носа, ресниц лилась соленая вода. Потом старательно вытерла лицо и не смогла с собой совладать – расстегнула куртку. Деньги так и хлынули на мокрую землю, дрожащими руками я с трудом собрала и запихала их обратно. В карманах звенели и стучали монеты, значит, в меня все клали и ссыпали, словно я была кошельком. Я вдруг увидела свои следы на земле: они были неглубокими и быстро заполнялись темной водой, а в ней дрожало золото, льющееся с окон.


Внезапно я почувствовала сильный голод. Да я целый день ничего не ела! Я заторопилась, держась за стену, пробралась под окнами домов, юркнула за угол, кинулась к магазинам, но все магазины были закрыты. В ближайшем киоске лежали одни шоколадки со сливочной начинкой. Я купила все, что были –двадцать три штуки, и поехала домой. 


Дети не спали. Они ждали меня и гостинцы. Пока они разворачивали разом все плитки, я закрылась от них в зале. И, наконец, стала раздеваться. 


Я стягивала куртку, а вокруг шел листопад. С меня, как с осенней березы, шурша и перевертываясь, летели деньги. Я сидела на целой куче денег, иногда поддевала их ладошкой, подбрасывала вверх и думала: «Ну и Ванга! Ну и умница!»


С тех пор прошло столько лет… Жизнь, которая горела и пылала, принося столько безумств и неразгаданных тайн… – все сольется вниз, как с опрокинутой чаши – и кто знает, что поднимется ввысь, прорастет золотыми цветами, а что – размашистым вихрем, черной пылью заляжет в царстве земли…

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх