Пт, 22 Марта, 2019
Липецк: +2° $ 64.28 72.94

Наводнение

Елена БАРАНЧИКОВА | 18.01.2017

Любовная драма в трёх действиях по мотивам одноименного рассказа Евгения Замятина 

Действующие лица:

Софья

Трофим Иваныч

Ганька

Пелагея

Муж Пелагеи

Доктор

Знахарка

 Действие первое

 Картина 1

Котельная. Трофим Иваныч подбрасывает в топку уголь, бушуют языки 
пламени. Его жена Софья завороженно смотрит на огонь.

Трофим Иваныч: Водомерная трубка лопнула, надо идти за запасной.

Он уже хочет открыть дверь, как вдруг взвизгивает шайба. Трофим возвращается. Начинает возиться с водомером, пытаясь его починить. Котел гудит. Трофим Иваныч ложится на топчан, смотрит на огонь, который завораживает. Он засыпает. Во сне ворочается, вздыхает.

Софья в белой рубашке сидит на табурете, раскачиваясь, будто дремлет. Она смотрит на мужа и вместе с ним видит его сон. Звучит музыка Стравинского.

Сон Трофима. Все вокруг приходит в движение, начинает шевелиться, позванивать, жужжать и стонать. Лихорадочно вращаются станки, хлопают ремни, звенят стекла, то и дело взвизгивает шайба. Трофим мечется, как зверь в клетке, не находит себе места. Он пытается сесть на табурет, тот от него ускользает. Предметы, до которых он дотрагивается, падают на пол. Звук металла повисает в воздухе. Трофим на ощупь двигается по комнате, становится на четвереньки, ищет упавший со стола ключ.

Трофим Иваныч (бьет себя в грудь): От чего ключ-то? Не помню, поди ж ты. Замстило, должно быть, вот незадача. Не могу припомнить, все позабыл! (Кричит): Соня, иди хоть ты сюда. Помоги! 

(Софья молчит. Он кружит по комнате, заглядывает под топчан, прислушиваясь к звукам. Воет ветер, в окно видно, как идет вода. Трофим Иваныч поднимает с пола ключ). Вот он, видишь, какой? (трясет ключом у себя над головой). 

Нашел, наконец-то! Им все открыть можно, что закрыто. 

Да-да, он откроет все …

Раздается удар пушки.

Софья (громко произносит, очнувшись): Наводнение.

Трофим Иваныч в темноте находит рукой ее колени, целует Софью. Он долго был вместе с ней. Они лежали, стекло позвякивало от ветра, раздается скрип шайбы.

Софья встает, достает хлеб. Они молча едят, не глядя друг на друга, разламывая горбушку руками, старательно собирая крошки.

Трофим Иваныч: Не то оно.

Софья: Что? 

Трофим Иваныч: Оно самое. (Трофим дотрагивается до бочки, что стоит у двери, ласково гладит ее округлые бока. Софья ревниво отворачивается). Все некогда, дела всегда найдутся, их вовек не переделать. Хорошая бочка, надо бы перебить обручи. (Пауза). Детей не рожаешь, вот что. А больше и сказать мне тебе нечего. Вот и думай.

Софья, еще больше ссутулившись, сидит, раскачиваясь, на табурете. Они долго молчат, затем ложатся на топчан. Трофим Иваныч отворачивается от нее, ему не спится, он ворочается, покряхтывает: «Кхе-кхе». Выходит курить на улицу. Слышно его покашливание. От его папиросы струится дым. Из бочки чуть слышно течет вода. В котельной тихо, и только вода плещется и булькает. Трофим снова ложится лицом к стене.

Сон Софьи. Ночью дверь вдруг резко распахивается и с размаху грохает о бочку.

В открытую настежь дверь виден двор. Софья выбегает во двор. Громко,
навзрыд плача, бежит прочь.

В темноте кто-то зажигает спички, освещая изможденное лицо Софьи,
затем уходит.

Софья (стоя под деревом): Под сухим деревом, под корнями, закопаю выпачканную кровью ветошь и белье свое. (Шепотом приговаривает): Какую кровушку рожаю, ту и разрушаю. Как то дерево не дает ни плодов, ни семян, так и я хожу без бремени. Аминь, аминь, аминь. 

Она притоптывает и приплясывает вокруг дерева. Вдруг спотыкается и падает, дотрагиваясь до мешка, что лежит рядом. В нем что-то шевелится. Софья испуганно отдергивает руку, уходит прочь.

Светает. Софья видит, что ее руки в крови. Она возвращается и ложится в постель.

Трофим Иваныч (просыпается, трогая руками ее измазанную кровью рубашку): Смотри, кровь твоя. Не дитя ли ты нашего губишь?

Софья (закрываясь, стыдится мужа, кричит): А-а-а! Что ты хочешь от меня? Женское это. Уйди, не могу больше видеть тебя, проклятого. Нет, не будет, не будет у нас с тобой никого! Слышишь, что я тебе говорю? Ни-ко-го! Вовек не будет!

Трофим Иваныч (повернувшись к жене, толкает ее): Ты чего орешь?

Стук в дверь.

Софья (испуганно): Ой, кто это?

Трофим Иваныч: Пойду открою, должно быть соседка. Кто ж еще?

Входит соседка Пелагея. Трофим Иваныч выходит покурить. Пелагея
показывает на старуху, которая стоит с ней рядом.

Пелагея (Софье): Вот, Соня, как ты просила, привела тебе ворожею. В прошлом году Марье ребенка наколдовала.

Старуха держит в руках веник и таз, опускает веник в таз, размешивает
им жижу и начинает кропить по углам. Разносится запах снадобий и трав.
Пелагея стоит в дверях, молча наблюдая за происходящим. 

Знахарка (наклоняясь над кроватью): Всякий, на ком нет смертного греха, может вымолить себе ребеночка.

Софья (отпрянула от неожиданности, укрываясь одеялом): Ох! 

Знахарка: Не бойся меня, милая, я тебя не съем. (На ее лице появляется злая улыбка). Дьявола бойся да себя бойся, мыслей дьявольских… (Читает заговор):

У лошади — жеребяти, у коровы — теляти,  

У овцы — ягняти, у меня нет дитяти.

Как месяц растет-нарастает,

Так пусть из семяни семечко будет для меня деточка.

Благослови, Господи. Аминь.

Пелагея (набожно крестится): Аминь, аминь, аминь!

Знахарка: Купи семь церковных свечей. Семь дней кряду ровно в семь часов вечера зажигай по одной свече (она зажигает свечу). Стоя на семи платках, кланяйся семь раз, читай заговор:
Бог создал мир за семь дней.

Неделя из семи дней. 

В Библии семь смертных грехов.

В молитве к Богу семь строф.

 Христос перед смертью сказал семь слов. 

В слове «ребенок» семь букв. 

Вымаливаю у тебя, Боже,

Слово из семи букв тоже. 

Пелагея: Слыхала я, надо молиться праведным Богоотцам Иоакиму и Анне, они тоже долго не имели детей, но после многих молитв Господь сжалился над ними и послал им дочь, будущую Богоматерь.

Знахарка (не обращая внимания на ее слова, продолжает): О, приснославнии Христовы праведницы! К вам, яко многомощным предстателем и усердным о нас молитвенником, прибегаем мы, грешнии и недостойнии. 

Софья (крестится и приговаривает): Молите благость Его, яко да отвратит от нас гнев свой, обратит нас на путь покаяния и на стези заповедей своих да утвердит нас. Аминь. 

Знахарка (обращается к Софье): Заготовь сосновой смолы и жуй ее, до вечера жуй. Вот что я тебе еще скажу. Трава боровая матка есть, на спирту ее настоять надо и пить месяц целый, только тебе одной пить надо. (Прищурившись, заглядывает Софье в лицо)… Вижу, в тебе вера есть и желание, значит, то, что задумала, исполнится, только зарой ее, как следует спрячь (рукой показывает в угол). Готовься, милочка! (Загадочно улыбается).

Пелагея скрывается за дверью. Знахарка исчезает. Возвращается Трофим Иваныч. Софья засыпает. Потом встает и, как слепая, на ощупь идет по комнате.

Софья (зовет): Трофим! Поди сюда. Что это за дух смрадный у нас? (Будто ничего не помнит). 

Трофим Иваныч (пожимая плечами): А я при чем?

Софья: Слышь! Выветривай сейчас же, тебе говорю! Скорей раскрой дверь настежь, не могу терпеть, грудь давит, тиско мне. (Муж открывает дверь настежь).

Трофим Иваныч: Чудеса, да и только! Чудишь ты, Софья, я тебя не пойму что-то…

 Софья как ни в чем не бывало молча ложится и тут же засыпает. Трофим
Иваныч уходит.  Слышно, как тикают часы на стене. Софье продолжает сниться сон. Софья подходит ближе к столу, за которым сидит прокурор в форме. 

Трофим Иваныч (заходит, он в облике прокурора со всей строгостью напускается на Софью): Coзнаетесь, гражданочка! 

Софья (склоняется перед ним и крестится): Каюсь!

Голос батюшки (откуда-то сверху, вступается за нее): Неповинная она, ни в чем не повинная, ваше благородие, правду говорю как на духу.

Трофим Иваныч (в облике прокурора, настойчиво, наклоняясь над самым лицом Софьи): Оно же лучше для вас будет, если сознаетесь. Не мучьтесь сами и других не заставляйте терзаться... А не то поздно будет.

Софья (молча ждет, говорит про себя): Поскорее бы узнать, кто во всем виноват: а вдруг на этот раз окажется, что я – грешная... (В темноте бежит и кричит): Ни в чем не виноватая я! Ничего я не делала. Ничего, слышите вы меня!

Картина 2

Раннее утро, тишина, поют птицы. Софья лежит в одной рубашке посреди 
поля, земля парит. Софье кажется, что к ней подошла лошадь, отчетливо 
слышен храп и лошадиное ржание.

Раздаются мальчишеские голоса: «Колчак» — прячься! (Раздается 
барабанный бой, ребята поют): 

Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас грозно гнетут.

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще силы безвестные ждут.

Один голос: Стреляй в него! Та-та-та-та! Палкой бей, сильнее, говорю тебе, ружьем его, ружьем (неподалеку возня, крики, кто-то свистит). 

Другой голос: Лови ее! Лови Ганьку Столярову! 

Один голос: Не, она заразная, у нее отец в тифу.

Другой голос: Ну и что, что отец, она сама небольная. Здоровая она, смотри, какая справная, кровь с молоком. Лови ее!

Софья идет во двор. Навстречу ей бежит Ганька.

 Ганька (оборачивается к преследователям): Это она болезная, а не я, у нее детей нет. Я здоровая, вот я какая (выставляет грудь, одергивая платье). 

Увидев Софью, Ганька останавливается как вкопанная. Она часто дышит, ее верхняя губа с черной родинкой шевелится. Ганька близко подходит к Софье, осуждающе смотрит на нее. 

Софья: Сколько тебе лет?

Ганька (смиренно опустив голову): Тринадцать в марте будет.

Софья (с жалостью): Не злись, ты ведь добрая, знаю я. Давай по-соседски жить, ты ведь мне не чужая, правда? Может, доча, ты у меня была украдена? Ты и вправду дочкой могла мне быть, как раз тринадцать лет мы с мужем и живем. (Вдруг она отшатнулась от Ганьки, схватившись за живот): Чем это от тебя пахнет? (С ненавистью): Чего рот раскрыла, смотри родинку свою черную проглотишь. Гляди, подавишься ею! Прочь отсюда! Пошла, пошла! Что стоишь? Нельзя мне волноваться. Чтоб я тебя больше не видела тут, чтобы духу твоего здесь не было. 

Ганька (тихо): К папке докторша приехала, он в бессознании лежит. 

Губы Ганьки задрожали, она нагнулась, глотая слезы. Софье стало жалко ее, она прижала Ганьку к себе, стала ее гладить и успокаивать. 

Софья (смягчившись): Я до детей жалостливая, не дам тебя в обиду. Ну ладно, хватит плакать, нюни-то распускать. Не горюй, все, глядишь, обойдется. Отец поправится, на войне и не таких выхаживали. Он еще молодой у тебя!

Ганька вырывается и убегает.

Картина 3

Софья в доме у Ганьки. Ее отец лежит без сознания. Полногрудая докторша,
разбрызгивая воду, моет руки над умывальником. 

Софья (подходит к доктору): Ну как он, доктор, сосед-то наш?

Доктор (без тени уныния): До завтра дотянет, а там работы всем прибавится.

 Софья: Работы... Какой работы?

Доктор: Какой-какой! Не знаешь, что ли? Похоронить надо как положено. Немаленькая поди, неужто не знаешь, какая работа? ...Одним человеком будет меньше, значит, нам с тобой еще детей рожать надо. У тебя-то их сколько? (Софья не отвечает). Ну что, в молчанки играть будем, или со счета сбилась?

 Пуговица на ее груди расстегнулась, она пробует ее застегнуть, но одежда не сходится. Врач засмеялась. 

Софья (потупившись, с трудом выдавила из себя): У меня нет детей.

Доктор: Как совсем нет? Ни одного, что ли? Природа за нас все додумала. Рожай да рожай, что тут сложного-то? Али незамужняя? 

Софья: Есть у меня муж. 

Доктор: Аборты, небось, делала? Это смертный грех!

Софья: Не делала, чиста перед Богом! (Пауза). Это мне наказание…

Доктор: Наказание, говоришь! А за что же это? Аль натворила-то? 

Софья: Так случилось… Жизнь меня ударила сильно. Может, это мне за будущий грех наказание, который внутри меня. Болит ночами живот мой пустой.

Докторша: А ты спасайся чадородием… скольких — неважно, сколько Богу угодно будет. Мужик сам по себе спасется, а женщине надо детей родить, в этом ее главная заслуга перед Богом… Мужа-то своего любишь или так просто живешь с ним? 

Софья: И сама уж не знаю... сошлись мы, оба горючие... Бог есть любовь. Промысел Божий неведом. Несу поношения за бесчадие.

Доктор: Могу, конечно, микстуру тебе прописать, но сама ведь знаешь, наверное, это микстурой не лечится. Пробовала уже, небось?

Софья: И к повитухе ходила, была и у знахарей. Не помогло.

Доктор: Ну значит, бесполезно плакать и браниться. Да ладно, Бог с тобой, значит, на роду так написано (подошла к больному и всплеснула руками). Смотри-ка, наш болезный умер под наш разговор-то, пока мы с тобой выясняли, что да как… Зови жену, пусть прибирается (указывая на пузыри с микстурой). Теперь ему ничего от нас не надо, там лекарства ему уже не понадобятся. 

Софья: Столяр он, вдовый, у него никого, кроме дочки, нет. 

Соседки, стоя у дверей, зашептались. 

Доктор: До свидания, вы тут без меня разбирайтесь, что да как. Моя помощь уже тут не понадобится (подходит к Софье и кладет ей руку на плечо). А тебе, дорогая, Бог в помощь.

Доктор уходит. В комнату заходит Пелагея.

Пелагея (укутанная платком): Ну что ж, милые, так стоять-то? (Стала снимать с себя платок, держа булавку в зубах. 

Ганька, согнувшись, сидит на кровати, свесив босые ноги. На коленях у нее – краюшка черного хлеба. Софья пошла к себе.

Картина 4

 В доме чисто прибрано, как на праздник. Софья накрывает на стол. Наверху через открытое окно слышно, как Пелагея говорит своему ребенку: «Агу-агу-агу-нюшки. Вот так, вот так!» Вечереет, в окно светит звезда. У соседей за стенкой то и дело хлопает дверь. Пришел Трофим Иваныч. Он, не раздеваясь, стал выкладывать на стол хлеб из мешка.

Софья: Сосед-то, столяр, ведь умер.

Трофим Иваныч (рассеянно): А-а, умер? Царствие небесное… Выпить надо за помин души, помянуть. 

Он начинает резать хлеб. Софья смотрит на него, будто видит в первый раз. Машинально достает из буфета бутылку и стаканы, ставит на стол. Они пьют молча, не чокаясь. 

Софья (сама себе): Должно быть, уже расходятся. Видно, Ганьке с ним ночью сидеть придется, больше некому, дочка все-таки. Пойду посмотрю, все ли разошлись (бросается к двери).

 Трофим Иваныч берет со стола кусок хлеба, нюхает его, затем начинает
медленно жевать. 

Софья (обернувшись вполоборота): Нет, не будет, не будет у нас с тобой детей… Порадоваться не за кого… (Пауза). Трофим Иваныч, возьмем к себе Ганьку Столярову, пусть будет нам вместо... (Неожиданно замолчала и опустила глаза).

Трофим Иваныч (удивленно): Молодец ты, Софья! (Лицо его засияло, он счастливо улыбнулся). Веди ее сюда, хлеба на троих хватит.

Жена скрылась в дверях и вскоре привела испуганную Ганьку, положила ее на кухне на лавку. Софья лежала и слушала, как та ворочалась, а потом засопела. 

Софья (шепотом): Теперь все будет хорошо. 

Действие второе

Картина 5

 Трофим Иваныч с довольным видом умывается, тщательно бреет бороду перед зеркалом. На подоконнике сидит кошка. Ганька сидит за столом, вертит в руках газету, не зная, куда ее пристроить. 

Трофим Иваныч (оборачиваясь к Ганьке): Слышь? Читай газету, вслух читай, тебе говорю. 

Трофим Иваныч подсаживается к Ганьке поближе.

Ганька (бойко читает газету): Наступление расширяется по всему фронту. Мольбилизация закончилась (она остановилась, поправившись, произнесла еще раз). Мольбизация. 

Трофим Иваныч (смеясь, переспрашивает): Как, как? Мольбизация – это еще что такое? Ты думаешь, это когда молятся, что ли, или моль в шкафу завелась? И мобилизация-то прошла, а ты так и не научилась, как ее произносят. Уже школу скоро закончишь, а до сих пор не можешь «мобилицацию» прочитать. Чему вас там учат?

Ганька (невозмутимо): Какая теперь разница — мольбизация (запинаясь) или мобизация (пробует выговорить, но у нее это так и не получается). Тьфу, как она там? Да не все ли равно. Хрен с ней, меня она не касается. Что о ней в пустой след говорить, прошла, так прошла… Знаешь, Трофим, нам вчера новый учитель сказал, что на земле тела и на небе тоже тела. 

Трофим Иваныч: Сколько раз я тебе говорил не называть меня так. Какой я тебе Трофим? Я тебе Трофим Иваныч. Поняла? Обращайся ко мне с почтением, я тебе в отцы гожусь.

Ганька (с намеком): Отец мой не такой прыткий был…

Трофим Иваныч: Ну, это я к примеру сказал. Не обижайся на меня, люблю я тебя как дочку.

Ганька (усмехнулась): Дочка так дочка. И не обижаюсь я вовсе на тебя. Любишь, ну и люби, не запрещаю ведь (кокетничая), сам знаешь. Мне поначалу боязно было, а теперь хорошо. (Пауза). А чего ты боишься-то, ведь eе сейчас нет, без нее можно… Ты сам ведь говорил, что без нее нам с тобой все можно. (Жалуется, надув губы). Она вон с моими старыми куклами играет, да с пелагеиным дитем все цацкается. 

Трофим Иваныч: Ты ее не тронь! Ей много в жизни повидать довелось… хлебнула. Пусть поиграет, нам от этого убыли не будет.

Ганька (весело, приободрившись): А я что, я ничего, я ее не трогаю! Пусть играет, не жалко, куклы все равно без надобности валяются. Мне они уже не нужны, я взрослая (приосанилась). А она пусть пока что поиграет, пока нам не понадобятся (прищурившись, злобно в упор смотрит на Трофима Иваныча). А любить я ее не люблю, и до самой смерти лютой ненавистью ненавидеть ее буду. 

Трофим Иваныч (задумываясь на минуту): Ненавидишь, говоришь?

Ганька: Да, ненавижу, а ты как думал? Моя б воля, я б ее... И ты меня тоже себя любить не заставишь. Вот такая я, понял? Люби, какая есть. А не хочешь, так это твое дело, меня к этому не примешивай. Я сама по себе.

Трофим Иваныч (сконфузившись, меняет тему): Ну говоришь, какие там тела? 

Ганька: Ну какие? Вот! (оголила перед ним свою грудь, Трофим Иваныч зарделся).

Трофим Иваныч (с довольным видом): Ох, и хороша же ты, Ганька! Ну ладно, ладно, у тебя одно на уме, я вижу. Про тела эти давай не сейчас, после (прикрыл рот рукой). А то Софья обещала скоро вернуться.

Пришла жена с охапкой дров в руках. Трофим Иваныч и Ганька тотчас замолкли. Возникла неловкая пауза. Муж Софьи засобирался и сразу ушел, за ним 
ушла и Ганька. 

Полностью драму читайте в печатной версии журнала "Петровский мост" №4 за 2016 г., который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных