petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

В тени томагавка, или Русские в Новом Свете

Историко-приключенческий роман*
18.01.2017 Сергей ЮРОВ
// Проза

 ГЛАВА 1


 Стоял конец июня 1709 года. Темноволосый и поджарый юноша, устроившийся вместе с приятелями на сосновом бревне в Индейской бухте, перестал глазеть на ленивую разгрузку облупленной пинассы1 и все свое внимание переключил на приближающийся парусник. Когда он заявил, что судно бросит якорь именно здесь, в бухте, его оспорил лишь один единственный голос:


 – Так уж и здесь!


 Темноволосый со вздохом покосился на парнишку с рыжими вихрами и вздернутым конопатым носом. 


 – Посуди сам, Билли, тут тихо и уютно. Да к тому же бухта достаточно глубока. Что еще нужно кораблю?


 – А если он впервые попал в наши места? – не унимался рыжий. 


 – Посмотри, как... как бриг уверенно идет к берегу. 


 – Выдумал!.. Бригантина это, лопни мои глаза! 


 Все перестали дышать, уставившись на далекий корабль.


– Что-то не видать косых парусов на гроте твоей бригантины, Билли! – съязвил темноволосый, спустя некоторое время. – Молчишь?!.. Это торговый бриг, дубина!


Когда двухмачтовик с белыми прямыми парусами приблизился настолько, что можно было разобрать его название, челюсть морского знатока отвисла.


– Ни-че-го себе! – воскликнул он и, сорвавшись с бревна, без объяснений стремглав помчался к дому.


 * * *


В восточном конце длинного поселка, невдалеке от укрепленного блокгауза Сторера, Дэннис Хук медленно разогнул спину и отер проступивший на лбу пот. Как обычно, 38-летний поселенец присел на толстый дубовый пень, до выкорчевки которого у него так и не дошли руки. Его голубые глаза равнодушно окинули десяток акров неприглядной прибрежной земли и остановились на том месте, где он только что рыхлил почву. Раньше полевые работы он исполнял с охотой, а теперь они его просто изводили. Он по привычке делал то, что нужно было делать в эти сроки. А все потому, что оскудела прежде довольно сносная почва. Он уже наперед знал, что осенью его будет ждать жалкий урожай кукурузы, пшеницы и бобов.


 Поселенец вздохнул, достал из кармана домотканых штанов трубку и набил чашу табаком. Когда искры от огнива сделали свое дело, он выпустил клуб дыма и довольно пробормотал:


 – Добрый табачок!.. Виргинский!


 С побережья тянуло соленой прохладой, слышался шум прибоя и заунывный крик чаек. Неспешный процесс курения обратил мысли поселенца к образу среднего брата. Завзятого морехода родные редко видели в окрестностях Уэллса. Тому были по сердцу океанская ширь и странствия. Но уж если он появлялся, то не с пустыми руками. Копченое мясо тропических зверей, южные фрукты, патока, ваниль, шоколад и многое другое дарил в немалых количествах. Дети не чаяли в дяде души, отождествляя его визиты с большущим праздником. И покойница супруга радовалась моряку, ибо без подарков завзятый холостяк ее не оставлял. То красивым платьем одарит, то цветастым платком, то шикарной шалью. 


«Где-то он теперь? – подумал Дэннис, выпустив клуб ароматного дыма. – Бог весть!.. Слов нет, просоленный морской волк! В этом году ему стукнет 35. Холостяк, не оженишь!.. А старший сынок мой весь в него. Вечно пропадает у моря и мастерит кораблики. Н-да-а... Зато младшего брата качнуло в другую сторону. Но, уж скажу, чересчур! Этот не мнит себя без дебрей. Охота, рыбалка и лесные скитания с бродячими индейцами старого Мокасина – его стихия. Перенимает индейские языки, недавно хвалился, что даже выучил несколько ирокезских слов. Ночует в продымленных вигвамах, курит вонючий кинникинник2... Х-м-м... Есть и польза – в доме нет недостатка в свежем мясе и битой птице». 


 Oн прикрыл глаза и унесся в мыслях к своей молодости. Ему самому довелось вдоволь поохотиться, порыбачить и поторговать с индейцами. Он до сих пор видит во сне, как они с отцом выменивают у них мягкую пушнину и укладывают в аккуратные стопки. Любил он тогда лесные путешествия, однако не до такой степени, чтобы, как младший, с резью в глазах и першением в горле подолгу торчать в индейских жилищах. Аборигены, по большому счету, для него оставались людьми непонятными, чужими.


 А потом женитьба, оседлость, смерть родителей, появление ребятишек. Дети росли, он мужал и прилежно обрабатывал доставшийся в наследство кусок земли, на который сейчас у него не смотрели глаза. Теперь он частенько поглядывал на северо-восток, где росли девственные, нетронутые леса. 


 Младший брат разделял его тягу к перемене мест и часто пересказывал байки Мокасина о восточных землях за Кеннебеком – родных местах старого вождя. Покойная же Анна и думать не хотела о переселении, говоря, что они будут жить, как жили. «Ты в своем уме, – урезонивала она его, – cоваться в самое сердце охотничьих угодий французских дикарей?!. Но даже если я потеряю рассудок и соглашусь, то на какие шиши мы купим там землю?».


 – Покойница говорила правду, – пробормотал Хук. – Денег как не было, так и нет. Откуда им взяться, если я зря гну спину на этом никуда не годном клочке земли! Продать его? Вряд ли на него позарятся, предложи я и дом в придачу... Были виды на продажу скота, но проклятый падеж разбил все надежды… 


 Он поднес правый кулак ко рту и подул на свежие ссадины на костяшках пальцев. Вчера вечером подвыпивший забияка кузнец Джо Гардинг опять ввязался с ним в драку в таверне.


 – Эй, на пеньке! – послышалось откуда-то. Хук оглянулся и увидел своего давнишнего соседа и брата покойной жены, голландца Вескампа.  


 – Шагай сюда, Йохан! 


 Сорокалетний светловолосый голландец с пучком светлых усов под длинным утиным носом перелез через изгородь и, пожав родственнику руку, присел на пень. Облачен он был в полотняные домотканые штаны и рубаху без ворота. 


 – Не угостишь табачком? – спросил голландец на сносном русском. 


 – Всегда пожалуйста.


 Корни Хуков – Дэнниса, Джона и Джорджа – уходили в русскую землю. Их отец, Антон Крюк, или Юрьев, и мать, Марья Негробова, происходили из семей служилых людей бояр Романовых и поживали бы себе на родине, если б не крымские татары. В начале августа 1660 года, после боя на усманском земляном валу, отряд степняков хана Мехмед-Гирея скрытно подступил к городу-крепости Романов-в-Cтепи, взял подвернувшихся людей в полон, доставил их в Бахчисарай да и продал туркам. Антон и Марья оказались в рабстве у одного хозяина. Парня отправили на псарню, а девица стала служанкой любимой жены богатого турка. Но неволя их длилась недолго. Сговорившись, русские сумели бежать и на утлой лодчонке выплыли в море. Первым встречным кораблем оказалась пиратская шхуна француза Пьера Лефевра. Перед морскими разбойниками предстали два русских парня (еще на берегу девушка обрезала волосы и облачилась в приготовленные штаны и рубаху). Так Антон и Марья, тело­сложением напоминавшая сухощавого подростка и назвавшаяся Денисом, вынуждены были вступить в пиратское братство. 


 Пограбив в Средиземноморье и Бискайском заливе, пираты взяли курс на запад, к Канаде. Морской разбой пришелся русским не по душе. Когда шхуна избавилась в Квебеке от наживы и направилась к Карибским островам, они, прихватив кое-какое золотишко Лефевра, улизнули с нее у берегов Массачусетса. Радость беглецов, почувствовавших под ногами земную твердь, была, однако, недолгой. А все потому, что прикрепленный к поясу Антона мешочек c золотыми монетами во время борьбы с волнами ушел на дно. 


 Обнаружив утерю, русские скитальцы озабоченно переглянулись. Удар судьбы был силен. Ведь с золотом они без проблем достигли бы Родины. Без него им оставалось только вооружиться терпением и надеяться на лучшее. Молодые люди за время мытарств так сблизились, что под благословение протестанского священника связал себя узами брака. Перебиваясь в Бостоне и его окрестностях случайной работой, они сумели собрать некоторую сумму для оплаты проезда, но беременность Марьи спутала все планы. Когда же девочка-первенец появилась на свет и начала подрастать, молодая чета, взвесив все за и против, решила искать счастья там, куда забросила их судьба и где родилась Аксинья. Авось, когда-нибудь они сядут на корабль и доберутся до берегов России! Антон обзавелся оружием и взялся за поставку на рынок свежей дичи и пушнины. Вскоре, поднакопив денег, молодые купили недорогой участок земли в пограничном городке Уэллс. Построили дом, навесы и амбары, очистили от камней и деревьев поле, завели кур и гусей. К несчастью, Аксинья и еще две дочери, Аграфена и Меланья, умерли, заразившись оспой. Но уже подрастали сыновья, Денис и Иван, и родился последыш, Егор.


 Жизнь на границе была опасной, а потому Антону не раз приходилось видеть из бойниц блокгауза Сторера, куда сбегалось во время опасности население округи, как вышедшие на военную тропу индейцы грабят и жгут его жилище. Но русский, как и большинство колонистов, несмотря ни на что, упорно возводил его снова.


 Мечта о возвращении в Россию так и осталась мечтой. В конце концов Антон и Марья осознали, что задуманного не свершить. С щемящей тоской они вспоминали места, связанные с детством и юностью: высокие острожные башни Романова-в-Степи, золоченые купола соборной Архангельской церкви, старицы и ерики реки Воронеж у родного села. Обычно мечтавший о море Иван подбадривал родителей. Он обещал им бросить когда-нибудь якорь у берегов России, чтобы добраться до степной крепости и поклониться дедовским могилам.


 – Из города Романова в село Подгорное на крестьянское житье-бытье перебрался родитель мой, Кузьма, – говорил сыновьям отец. – А дед, Юрий Елманов сын Крюк, храбрым казаком был. Погиб в сече с крымскими татарами. Это в его честь Юрьевыми нас на Родине прозвали. 


 Прожив в любви, трудах и заботах свыше сорока лет, старики, известные среди колонистов как Хуки, друг за дружкой сошли в могилу. Судьбы их детей складывались по-разному. Старший, Денис, остался за хозяина в отчем доме. Иван перебрался в Бостон и сделался опытным мореходом. Младший же, Егор, продолжая жить в Уэллсе, подолгу пропадал в лесах с местными краснокожими. 


 – Что, побаливают? – cпросил голландец, указывая на ссадины. 


 – Ерунда.


 – А кузнец не успокоился после вчерашней трепки. Сегодня снова в подпитии и грозится «намять бока русскому медведю»… Человек-то он неплохой, но как выпьет, так к тебе с кулаками! Ведь ты один в этих местах поколачиваешь здоровяка. 


 Голландец поглядел на огород соседа, пошевелил белесыми усами и вздохнул.


 – Ну что, Денис, продолжаем толочь воду в ступе?.. Копаем, cажаем, рыхлим, а толку? 


 – Толку мало, – согласился Юрьев. – Сижу на пеньке, курю и думаю о будущем урожае... Знаешь, терпение мое подходит к концу.


 – Это понятно, но что делать? 


 Юрьев хмыкнул и тряхнул головой.


 – Вот махну за Кеннебек!


 – Ну-у, опять за старое, – протянул голландец. – Не терпится расстаться с волосами?


 – Оскальпировать могут и здесь, в Уэллсе, – возразил русский. – Могут и за Кеннебеком, но там жирные почвы, пушнина, вольное житье без налогов.


 Вескамп прерывисто вздохнул. 


 – Здорово, Денис, чего уж там... Но ведь деньги...


 – Эй, русский, шагай сюда! – послышался громкий окрик.


 Юрьев и Вескамп оглянулись. У изгороди стоял, набычив шею, местный кузнец-забияка со свежим синяком под глазом. В облике его явственно проступали вызов и бравада. 


 – Приперся за новой взбучкой, Гардинг? – обратился к нему Юрьев, поднимаясь с пенька. 


 Драка и на этот раз была недолгой. После двух промашек соперника Денис сделал ложный выпад и провел мощный удар снизу и справа, как и подобает человеку с прозвищем-фамилией Хук. Кузнец мешком опрокинулся на спину, подмяв под себя изгородь. 


– Когда-нибудь ты от меня все равно огребешь! – проговорил он, вставая и сплевывая кровь с разбитой губы. 


– Проваливай! – усмехнулся Юрьев. – На сегодня хватит.


 Кузнец, бормоча под нос, поплелся к таверне. В этот миг мимо него по направлению к дому Хуков промчался темноволосый юноша. Взглянув на бегуна, Вескамп дернул русского за рукав.


 – Чего это Павел несется как угорелый?


 Денис взглянул на сына и заулыбался, обнажив ровные белые зубы.


 – Не догадываешься?.. Если у Пашки так пятки сверкают от самой пристани, значит, «Казак» на подходе.


 Едва он произнес это, как Павел прокричал:


 – Крестный к нам в гости, папаша! 


ГЛАВА 2


 Иван Юрьев подошел к родному дому в сопровождении матросов, чьи спины сгибались под бременем тюков и бочек. Только он да шагавший рядом индеец были налегке. Ему, как владельцу и капитану корабля, не полагалось поднимать вещей тяжелее курительной трубки и подзорной трубы, а гордый потомок сагаморов один намек на помощь в качестве носильщика принял за оскорбление.


 На пороге Ивана поджидали сам хозяин – Денис – широкоплечий, высокий, с правильными чертами продолговатого лица, обрамленного густыми светлыми волосами; шестнадцатилетний кареглазый и темноволосый Павел, похожий на крестного, а значит, и на деда Антона; восьмилетние двойняшки Виктор и Дарья, пошедшие в круглолицую и светловолосую русскую бабку.


 Едва Иван раскинул руки, как детишки, радостно гомоня, мигом оттянули ему шею. Засмущавшийся Павел неуклюже пожал крестному отцу руку и отступил в сторону.


 – Ну, вот и свиделись, Ваня, – проговорил Денис, обнимая брата. В семье общались всегда только на русском. – Почитай, год тебя не было.


 – Десять месяцев, если быть точным. Мои соболезнования. Услышал о кончине Анны, когда вернулся в Бостон из плаванья… Царствие ей Небесное!


 – Только сейчас стал приходить в себя… На Анне весь дом держался, да и любил я покойницу. Но эта проклятая холера!


 Оба опустили глаза, помолчали. 


 – Жизнь продолжается, брат, – нарушил молчание Иван. – Анну не вернуть, а у тебя дети… Надо думать о будущем.


 – Да, конечно, – вздохнул Денис. – Что ж это мы стоим на пороге?.. Зайдем в дом.


 Иван, взяв у матроса мешок, приказал команде:


 – Снесите поклажу в сени и марш отсюда!.. Разрешаю промочить глотки в ближней таверне, но что б никого потом не штормило... Боцман Хокинс – за старшего! 


 Широкоплечий курносый моряк с окровавленной повязкой на голове, ухмыляясь, заверил капитана:


 – Я присмотрю за ребятками, сэр.


 Освободившись от груза, повеселевшие моряки гурьбой высыпали на улицу. Иван встряхнул тяжелый холщовый мешок и скомандовал шутливо: 


 – Приготовиться к раздаче подарков! 


 Просиявшим от счастья двойняшкам достались красивые башмачки, вельветовые костюмчики, разные сласти и фрукты. Денис заполучил дорогой бархатный камзол, модную треуголку, ботфорты и большой кисет виргинского табаку. А потерявший дар речи крестник стал обладателем складной подзорной трубы и компаса.


 Приподняв заметно похудевший мешок, Иван произнес:


 – Тут кое-что осталось для Егора. Где он?


 – Где ж ему быть, как не в лесах, – ответил Денис.


 – С Мокасином?


 – С его сбродом, будь уверен, – усмехнулся старший брат. – Торчит с индейцами днями и ночами, стал похож на черта – так загорел и прокоптился! 


 Иван, улыбнувшись, развел руками.


 – Его это выбор, брат, что тут скажешь?.. Но его присутствие здесь было бы весьма кстати.


 – Важное дело?


– Надо поговорить вот с этим краснокожим. – Иван кивнул на стоявшего возле дверного косяка абенака3. – У меня есть толмач на судне, но дело серьезное, семейное. Егор нужен как воздух.


 Денис перевел взгляд на Павла, вертевшего в руках дорогие подарки.


 – Не слыхал, где сейчас эти индейцы?


 – На пристани торчит сын Охотничьего Лука,– сказал юноша. – Он должен знать.


 – Сбегай-ка туда и скажи, что Дэннис Хук ставит бутылку вина за оповещение Егора.


 Сев к столу, Иван рассказал, как загрузился в Вест-Индии патокой, ванилью, табаком и прочим товаром и взял курс на Акадию4. На подходе к Кейп-Сейблу «Казак» вынужден был сразиться со шлюпом «Иль-де-Франс». Одержав победу над французской посудиной, Иван стал владельцем всего ее груза. Упомянул также о встрече с другим французским кораблем, с палубы которого бежал молодой индеец.


 – Выходит, – сказал Денис, – в Порт-Ройале тебе уж больше не бывать.


 – Ясное дело, теперь я в черных списках, – развел руками моряк. – Но что ни делается, все к лучшему... Если нет с Акадией торговли и она объявляет мне войну, то я принимаю вызов... Строится мой второй корабль, и спустится он на воду в военных целях. – Иван наполнил обе кружки и провозгласил: – За шестнадцатипушечный «Град Романов»!.. За то, чтобы бриг покрыл себя славой в северной Атлантике! 


 Братья выпили и трижды крепко расцеловались. У Дениса на ресницах блеснула влага. За десяток с лишним лет Иван превратился в опытного коммерсанта. В Бостоне с ним водили дружбу не только владельцы судов, но и политики.


 – Тебе невдомек, кого я вижу капитаном брига? – спросил моряк.


 – Ну, Рэма, наверное, – пожал плечами Денис.


 – Как бы не так!.. Рэм останется на «Казаке». Пол Хук – вот кто со временем встанет на капитанский мостик «Романова»! 


 Старший Юрьев повздыхал, погладил, как это при жизни делал отец, мочку правого уха и взглянул на брата.


 – Признаться, Пашка вырос уже… Что ж, ему и впрямь выпадает дорога к морю… Мне, если честно, надоело смотреть, как он каждый день шляется на пристань и отлынивает от работы. Больше пользы от Витюши.


 Едва эти слова прозвучали, как дверь отворилась, и Павел с радостью бросился отцу на шею.


 – Я все слышал, папаша. Спасибо тебе, спасибо!


 Не избежал объятий и моряк. Все улыбались, за исключением индейца. Он взирал на проявления шумной радости с явным неодобрением.


 – Что, справился с поручением? – спросил дядя, указывая племяннику на лавку. – Когда нам ждать Егора?


 – Легок на помине, – присаживаясь, ответил Павел. – Толкует с соседом об охоте. 


ГЛАВА 3


 И  действительно, тот, кого так ждали, вскоре  уверенно  переступил порог отчего дома. Это был высокий темноволосый молодой человек с карими глазами, носом с горбинкой и твердым подбородком. Во многом похожий на среднего брата, Егор в свои двадцать пять лет слегка проигрывал ему в росте. Сняв с плеч и повесив на свисавший с потолка крюк увесистую оленью ляжку, он слегка поклонился и произнес:


 – Всем здравствуйте! Особливо – нашему мореходу и коммерсанту.


 – Здорово, здорово, бродяга! – Иван встал и крепко обнял младшего брата. – Вижу, охота была успешной. 


 Егор, усевшись за стол, выпил вина и с аппетитом принялся за еду. Когда с ней было покончено, Иван указал Егору на холщовый мешок.


 – В нем подарки для тебя.


 Егор положил мешок на пол и, присев на корточки, извлек из него новехонький мушкет, пороховой рог и красивый мешочек для пуль. Восторгу парня не было предела, от дорогих подарков он просто не мог отвести взгляда и крепко обнял брата.


 – Спасибо!.. Не знаю, как и благодарить... Мой мушкет совсем плох, а этот – ну настоящее чудо!.. И рог хорош, и мешочек.


 – Пустое, брат, – cказал Иван. – Мне давно следовало подарить тебе все это... А теперь садись, поговорим… Надоело мне ваше бедняцкое житье-бытье, надоело. Взял бы всех вас, да и пристроил к моему моряцкому делу. Знаю, не выйдет... Каждый идет своей стезей. Но земля скудеет, и тут хоть лоб расшиби, не получишь с нее ни шиша. Что же делать?.. Переселяться!.. За Кеннебек!.. В земли абенаков!


 – Да разве я об этом не думал?! –воскликнул Денис. – Почитай каждый день с надеждой смотрю на северо-восток… Но как вспомнишь про индейцев...


 – А что, Уэллс в безопасности? – Иван недовольно вскинул брови. – Как раз за Кеннебеком и жить. Почему?.. Да потому, что там вы будете под защитой абенаков-негасегов… Я спас Рысь, если не от смерти, то от унизительной неволи точно. Ведь французский дворянин хотел увезти его в свой замок, чтобы сделать из него слугу. Негасеги передо мной, а значит, и перед всей моей родней, в большом долгу... А теперь, Егор, скажи нашему краснокожему гостю, что торговый пост на притоке Медомака переходит в собственность семьи Хуков, что вскоре вы с Денисом туда переселитесь, чтобы вести взаимовыгодную торговлю с его племенем… да и со всеми другими абенаками.


 Остолбенели все, даже двойняшки перестали задирать друг друга.


 – Что, удивлены? У меня наконец появились неплохие средства, и первое, что я сделал, это нанес визит Грэму Миллигану, владельцу торгового поста на Малом Медомаке. Любитель кутежей и женщин на этот раз пребывал в таком безденежье, что согласился уступить и факторию, и землю по первой же предложенной мной цене. Мы оформили купчую, и я стал лендлордом. На короткое время, правда. В тот же день у бостонских властей я выправил кое-какие бумаги… 


 Иван встал, достал из-под камзола два свернутых трубочкой листа вощеной бумаги и торжественно проговорил:


 – Это официальные акты, или патенты, на право владения землей. Владельцы – Дэннис и Джордж Хуки. Первоначальную ренту короне я уже внес… Вот тебе, Денис, еще одна бумага. – Иван снова сунул руку за пазуху и извлек на свет еще один свернутый лист. – А это – официальное разрешение на право торговли с индейцами… Как только обоснуешься в фактории, объяви всем местным племенам, что ты пришел на Медомак всерьез и надолго… По словам Рыси, пушнины в землях негасегов навалом. Как ее приобретать и что с ней делать дальше, не тебе говорить. Сам в младые годы промышлял шкурками. Кончатся французские поделки – ну, все эти бусы, топорики и прочее с захваченного шлюпа, – закупишь английских товаров, которые всегда в цене у краснокожих. 


 В глазах Дениса мелькнула радость.


 – Царские это подарки, брат, – сказал он. – Аж оторопь берет!.. Но вот чем с тобой расплачиваться и когда?


 – Придет время, расплатишься, – успокоил его Иван. – Вот сдашь свои акры внаем, наладишь торговлю, тогда и поговорим… 


 – Условия знатные, – сказал Денис и сурово посмотрел на Егора. – Но только чем с тобой расплатится младший, не знаю.


 – Ты о чем? – нахмурился Егор.


 – О том, что – чует сердце – на приобретенных для тебя акрах будут жить не белые поселенцы, а твои краснокожие дружки!


 – Слушай, хоть ты и старший, а давай-ка полегче!..


 – Будет вам! – вмешался Иван. – Не нравится тебе, Денис, что Егор якшается с индейцами. Но его не переделать. Да и нужно ли?.. Если он переселится со своей братией к Медомаку, то тебе и торговому посту будет только польза от такого соседства. В случае чего лишние защитники не помешают… А начнем с того, что Егор проводит Рысь к реке Себастикук, в свои родные места. Там он заключит с вождями негасегов нечто вроде предварительного дружественного соглашения, вручит им дары и заверит, что торговый пост на Малом Медомаке вскоре распахнет двери и будет ломиться от европейских товаров.


 ГЛАВА 4 


  Минуло три месяца. На излучину Малого Медомака из Уэллса переместились не только Юрьевы, но и Вескампы с Макдермотами. И почти сразу, не теряя времени, Денис с делегацией поселка заключил с абенаками подлинный договор. Старожилы из семейств шведов Юханссонов, норвежцев Соренсенов, ирландцев О’Лири и шотландцев Дугласов тепло встретили новоприбывших, помогли им и словом, и делом – дома для голландцев и шотландцев были возведены совместными усилиями в кратчайшие сроки. Люди в тяжелых трудах и заботах сплотились и поначалу изредка, а затем все чаще и чаще свой затерянный в дебрях поселок стали называть Хуктауном. В честь знавшего толк в кулачных боях и метании ножей хозяина торгового поста, который в сердцах мог наговорить грубостей, но был искренним и задушевным человеком. Очень скоро люди признали в нем лидера. Он давал дельные советы, оказывал всем посильную помощь и никогда не терял присутствия духа. 


 В один из дней конца сентября к торговому посту подошел, то и дело оглядываясь, ирландец О’Лири. На одутловатом лице любителя выпить мешались боль, надежда и отчаяние. Сидевший на лавке возле порога торгового поста Денис вынул изо рта трубку. 


 – Опять вчера плавал к побережью? – сурово спросил он. – Эх, Патрик!.. Сопьешься ты к чертям собачьим!


 Светловолосый ирландец, имевший в плечах две сажени, был кроток и незлобив. Поздоровавшись с Юрьевым, он пробасил:


 – Налей, Дэннис!.. Башка трещит от горлодера Слизняка Богарта.


 – Ты хоть слышал, что я сказал?


 – Слышал… Ты умный, дельный человек, но налей, а не то помру у тебя на пороге… Налей!


 – Пойми, ирландская твоя душа, никогда еще крепкая выпивка не доводила людей до добра! 


 Юрьев сходил к стойке в фактории и вернулся с кружкой рома. Ирландец вырвал ее у него из рук и в два глотка опустошил. Крякнув, он просипел:


 – Спасибо!.. Запиши на мой счет.


 – И не подумаю… Я отлично помню, как ты вкалывал на постройке второго этажа блокгауза… Только хватит шляться к этому скунсу Богарту! 


 – Не буду, Дэннис.


 – И чем же ты заплатил за его пойло?


 – Вчера на яме поймал большущего сома…


 – Глупец ты, Патрик. Снес бы рыбину в дом, порадовал бы семью.


 – Та сомовья яма невдалеке от побережья. До Слизняка было рукой подать… Ладно, еще раз спасибо.


 Он махнул рукой и заторопился к реке, где рыбачили мальчишки.


 Юрьеву вспомнилось хитрое и острое, как у хорька, лицо Богарта. Тот раз за разом дурил в торговых делах индейцев и таких белых, как простак О’Лири, и изменяться не собирался. Запреты губернатора на продажу индейцам спиртного, оружия и боеприпасов для него были пустым звуком. Для отвода глаз он имел небольшой запас бус, зеркалец и другой чепухи, но главным его товаром были разведенные в речной воде виски и ром. Ходили также слухи, что он стал тайным агентом губернатора Акадии Сюберказа5.


 Сам Денис держал ром в фактории, однако шел он лишь на то, чтобы угощать краснокожих звероловов, приносивших ему меха. Славу честного торговца он заработал очень быстро. Казалось, Юрьевы только вчера обосновались в просторных помещениях торгового поста, а о щедрости и честности хозяина прознали и ближние, и дальние племена. Как следствие, он сбыл почти весь свой французский запас и планировал со дня на день отплыть к Бостону за английским товаром. 


 Юрьев, сидя на лавке, покуривал виргинский табак и предавался ленивым размышлениям. Время близилось к обеду, и ему было слышно, как Оливия гремела посудой на кухне. На втором этаже шумно играли двойняшки. Он улыбнулся, вспомнив желание Витюши стать «большим коммерсантом». А что? Хоть и мал еще, а есть в нем стержень, есть… Павел – умница!.. Капитан провинциальной галеры не нарадуется на исполнительного и подающего большие надежды юнгу Хука!.. А вот Егор… Ох уж этот младший!.. С окончанием отделки второго этажа фактории, которая была на самом деле укрепленным блокгаузом с узкими бойницами и тяжелой дубовой дверью, брат все чаще стал пропадать у переселившихся на Медомак индейцев Мокасина. Последние три недели он вообще от них не возвращался. Ходили слухи, что на общем сходе краснокожие избрали Воби Аланксу (Белую Росомаху), как теперь величали с легкой руки Рыси Егора, военным предводителем маленького племени. 


 Вслед за О’Лири к блокгаузу пожаловали два других жителя Хуктауна. Это были закадычные друзья, норвежец Лейф Соренсен и швед Харальд Юханссон. Первый отличался высоким ростом и худобой, второй – кряжистой основательностью. Поскольку оба несли берестяные короба, Юрьев понял, что они пожаловали за провизией. Молва о том, что на Малом Медомаке можно не только сбыть пушнину, но и закупить съестного, быстро облетела всю округу.


 Норвежец со шведом поздоровались с Юрьевым, уселись на лавку и закурили свои длинные тонкие трубки.


 – Какие новости, друзья? – спросил хозяин торгового поста, морщась от зловония дешевого табака.


 – Помаленьку начинаем готовиться к зиме, Дэннис, – сказал норвежец, шмыгнув острым длинным носом.


 – Пора уж, – поддакнул швед. – Не успеешь оглянуться, как все заледенеет вокруг.


 – Правильно делаете, – сказал Юрьев. – Охотничий Лук убежден, что зима в этом году будет ранней и холодной.


 Шестидесятипятилетний помощник хозяина, Охотничий Лук, поселился в той части блокгауза, где с потолка свисали пушистые звериные шкурки. Он следил за порядком в фактории, добывал дичь, рыбачил и мастерил стрелы, копья и снегоступы.


 Старый индеец предстал перед поселенцами с наполовину готовым древком копья. На морщинистом меднокожем лице светились проницательные глаза мудрого человека.


 – Расскажи о приметах нашим гостям, – попросил Юрьев.


 Индеец, одетый в замшевые рубаху и штаны, бросил взгляд на густые леса за рекой.


 – Ветви рябины усыпаны плодами, много желудей, белки запасливы, зайцы жирны… Зима придет рано и будет холодной.


 – Да-а, – протянул Соренсен. – А урожай-то неважный… Трудно, Дэннис, нам всем придется, если ты не доставишь в факторию продовольствия. Когда собираешься в путь? 


 – Думаю, послезавтра.


 Швед схватил руку Юрьева и принялся трясти ее.


 – Легкой дороги, Дэннис!.. Будем ждать и молиться.


 Когда швед с норвежцем набрали кое-каких продуктов и ушли, Денис снова сел на лавку и откинулся спиной на стену. Индеец стоял рядом и глядел на реку. Вдали послышался нестройный хор, распевавший псалмы. Юрьев сфокусировал взгляд на жилище шотландцев-пресветериан. Густой бас Эбенезера Дугласа легко перекрывал тонкие голоса жены и четырех дочек. 


 – Ох, и набожные люди, – пробормотал Денис. 


 Охотничий Лук присел на корточки и кивнул в сторону дома псаломщиков.


 – Они хотят, чтобы Спаситель услышал их и избавил от адского огня.


 Русский с интересом посмотрел на индейца.


 – Отцы-иезуиты, похоже, встречались тебе на пути.


 Юрьев мало что понимал в обрядах и верованиях индейцев. Как многие поселенцы, он считал ниже своего достоинства вникать в душу дикарей. Но с появлением в фактории старого абенака он потихоньку начал менять прежние взгляды. Охотничий Лук нравился ему все больше и больше. Безбожные дикари, оказывается, способны проявлять такие чувства, как привязанность, честность, верность. Почти каждый день индеец приятно удивлял скептика. Наивный в вопросах веры и всего того, что касалось цивилизации бледнолицых, он назубок знал трудную азбуку леса, и если намечался ужин из дичи, Охотничий Лук уходил в чащу и всегда возвращался с добычей. И рыбаком он был отменным. А как он заботился о пушнине! С тех пор как Егор отрядил его в помощь, в фактории не испортилась ни одна шкурка.


 Сам Юрьев последние два месяца сильно преуспел в изучении грамоты. Иван привез на Малый Медомак копию «Установлений по торговле», где говорилось, что каждый законопослушный владелец торгового поста обязан иметь подробные счета на все отпускаемые товары, составлять подробный отчет о сделках и приобретенных мехах. «И кто же присмотрит за исполнением указа в такой глуши, как Хуктаун?» – спросил тогда Денис у брата.


 «Найдутся люди, – ответил тот. – Так что будь прилежным учеником у Оливии. Она не только симпатична, но и образованна. Лучшего учителя тебе не сыскать».


 Оливию Тенвуд Иван подобрал на одном из необитаемых островов залива Фанди. Небольшой бриг из Англии, на котором она с семьей плыла в Бостон, попал в жестокий шторм и затонул. Погибли все, кроме нее. Уцепившись за обломок мачты, она дрейфовала с ним до тех пор, пока ее не прибило к берегу. Одна на Богом забытом острове девушка непременно погибла бы, если б с «Казака» девичью фигурку не заметил остроглазый впередсмотрящий. Когда спасенная оказалась на корабле и немного пообвыклась, Иван и предложил ей место экономки и учительницы в доме старшего брата.


 Голубоглазая блондинка была очаровательным созданием. Высокая, гибкая, она притягивала взгляды всех местных парней. «Уж подберу для нее в Бостоне обновки, – решил Денис. – Пусть порадуется!.. Только вести себя она стала странно в последнее время. Тайком бросает на меня взгляды, вздыхает… Постой! А не влюбилось ли нежное создание в своего великовозрастного ученика?»


Полностью роман читайте в печатной версии журнала "Петровский мост" №4 за 2016 год, который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх