petrmost.lpgzt.ru - Критика Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Критика 

Тем, кто тебя полюбит

18.01.2017 Роман БОГОСЛОВСКИЙ
// Критика

В книгу Татьяны Щегловой «Тем, кто меня любил»*, кроме произведений, которые я разбираю, вошло и несколько рассказов, но я решил остановиться на основном материале, дабы не утяжелять рецензию. 


 Итак, повесть «Четки». Писать произведения, созданные на собственном жизненном материале, довольно непросто потому, что жизнь многогранна, она пронизана событиями, мыслями, поступками и автор оказывается один на один с выбором: о чем писать, а о чем – нет? Как отделить второстепенное от главного?


 Татьяна Щеглова, когда писала свою повесть «Четки», как мне думается, подобных дилемм не испытывала. Создается впечатление, что она четко осознавала, какие узловые точки своей жизни поместить в повествование. Это и получились четки – Татьяна останавливается на каждой теме, словно на косточке, и какое-то время медитирует на каждой. Надо заметить, что переходы с темы на тему несколько резковаты, не очень прослеживается структура произведения – личные электронные письма пересыпаются воспоминаниями, рассуждениями, описанием событий, интервью. Однако некоторая хаотичность построения повести общему впечатлению не вредит. 


 Вопросы и смыслы, попавшие в «Четки», в хорошем смысле интеллигентские. То есть это буквально классика – думающий, интересующийся искусством и религией человек и современный бездуховный мир. В центре – довольно известная в своем регионе женщина, писательница и журналист, да плюс еще и музыкант, правда бывший. История до жути знакомая мне самому. 


 Чем же живет автор-героиня? Прежде всего, ей не сидится на месте. Возможно, именно по этой причине повествование «скачет», о чем я говорил выше. Вот героиня рассуждает о музыке, о Моцарте, о классике. Но тут же эти рассуждения перебивает вопрос самой себе: а с кем же я буду встречать старость? С учетом, что пишет женщина, имеющая право на некоторую непоследовательность, это даже мило. 


 Дружба с монахиней утешает ее, вселяет надежду. Переписка со священником вроде тоже идет на пользу. Одно время она даже живет в монастыре послушницей. Но вдруг в православный дискурс героини вклинивается йога, и она отправляется на Гоа. Замечу, что описание ее пребывания в Индии слишком напомнило тексты из журналов про путешествия. Стоило ли вставлять повествование в подобной стилистике в вещь о рефлексирующей интеллигентке? Решать читателям. 


 В общем, йога вскоре заканчивается, и героиня возвращается в родной город, где продолжает метаться. Гоа не помог, если не наоборот. Работа в «Липконцерте», размышления о литературе, о подругах, сыне, церкви, что видна из окна… Она никак не может понять для себя, противоречит ли йога православию, правильно ли она воспитывает сына и почему ее мама не считает любимую дочь настоящим писателем. Вполне увесистый набор, чтобы раз за разом атаковать и без того неустойчивую психику героини. 


 Ярчайше выписаны воспоминания о бабушке. Она была идейной бессребреницей; однажды умудрилась продать цыганам за бесценок дорогую дубленку, подаренную зятем, и отдать зятю же деньги со словами: «На что мне эта дубленка, а вам всегда не хватает» (цитирую по памяти). Истинная страсть бабушки – чай «со слоном». Без сомнения, это один из самых ярких персонажей. У бабушки реально есть чему поучиться. 


 В повесть «вмонтировано» интервью с йогом – то ли выдуманное, то ли реальное. Этот ход скорее лишний, а рассуждения об Ошо, Гурджиеве и медитативном процессе, как и в случае с описанием путешествия на Гоа, больше подошли бы для специализированного журнала о йоге и медитации. 


На мой взгляд, все самое основное происходит с героиней «в коридоре» между матушкой Алипией и Натальей-гуру. Она мечется между двумя духовными полюсами, мучительно ищет центр притяжения – йога или православие? Причем матушка Алипия рассуждает в типично околоцерковной манере – мол, йога и православие несовместимы. По сути, об этом можно писать отдельный трактат, но матушка пробегает по верхам, бездоказательно, просто для того, чтобы героиня, которая ей очень нравится, перестала заниматься «ересью». В итоге матушка побеждает йогу, повесть заканчивается так: «Да благословенно имя Господне вовеки. И это единственная наша реальность. Аминь». Единственная ли это реальность для читателя – он сам решит. Но за героиню радостно: после мытарств и долгих блужданий она нашла (или, как вариант, вернулась, походив кругами) опору и фундамент – православие. 


 В целом произведение скорее удачное. У Татьяны получилась эдакая фееричная, немного взбалмошная притча о поиске смысла жизни вне себя и центра, стержня в себе. 


 Следующая вещь называется «Ночь светла». 


Владимир Ростоцкий, главный герой повести, многого в жизни хотел, но мало чего добился. Бывает как? Эмигрант, аристократ, голубая кровь, считает, что вот, мол, не такой я, как все, – я лучше, поэтому признание и успех должны рухнуть к ногам, словно яблоки в августе. Поэтому зачастую представители дворянства живут как законченные невротики. Да, не все, лишь самые гордые и спесивые. Таков ли Ростоцкий? Посмотрим. 


Владимир Ростоцкий попал в Австрию ребенком еще в «первую волну» эмиграции. И как проходила его жизнь? Вполне себе ничего, если сопоставить ее с тем, что делалось тогда в молодой советской республике. Ростоцкий с женой Анной регулярно ходил в Венскую оперу, коллекционировал антиквариат, а еще «неплохо музицировал на рояле» и «умел выдуть звуки из флейты». Стандартный, то есть, набор аристократа. 


 Но основная любовь Ростоцкого, основа грез и центр притяжения – это дорогая старинная виолончель, которую он купил через друга-профессора, утаив поступок свой даже от любимой жены Анны – побоялся, что не поймет, хотя с чего бы? И вот судьба преподносит Владимиру подарок: на одном из «протокольных мероприятий» в России (железный занавес рухнул, эмигранты хлынули обратно, кто в гости, кто насовсем) Ростоцкому выпадает честь сыграть в две виолончели с самим Ростроповичем. Естественно, играл он много хуже гения, но тот всячески приободрял незадачливого виолончелиста: все, мол, нормально… Эти «игры в музыку» на разных инструментах сопровождали Ростоцкого до конца дней, создавая видимость заполнения пустот, словно струнами от виолончели можно заштопать муки и черные дыры, зашив внутри все рефлексии и тревоги. 


 Самый неожиданный вираж жизнь дворянина делает в момент, когда он получает известие, что он наследник большого имения в российской глубинке, в селе Полежаевке. Приехав туда в первый раз, он перезнакомился со всеми обитателями деревни без исключения, но больше всего ему приглянулась (естественно!) яркая, молодая, цветущая Светлана – директор местного Дома культуры. 


 Ростоцкий влюбляется. Он уже немолод, он привык к совсем другой жизни, все в этом селе кажутся ему диковатыми… Но он влюбляется. И происходит пробуждение русского барина: «Любую могу соблазнить!» И смог. И даже жить у Светланы остался на весь срок пребывания в деревне – вместе они пели и пили самогон, словом, по-настоящему жили.


 В Вене Ростоцкий мучается. Жена Анна, с которой они прожили несколько десятков лет, стала совершенно противной ему и чужой. Да, он мучается, да, страдает, но он не властен над нахлынувшим чувством. И даже опера больше не в силах помочь душе, которая на старости лет вкусила русского духа и русского тела. Под предлогом, что нужно уладить еще кое-какие дела, влюбленный старик возвращается в Полежаевку к любимой Светлане. 


 Но вот беда – талант любить постепенно пропадает. По сути это был единственный его настоящий талант, но покидает Ростоцкого и он. Он все меньше времени проводит с женой, он все больше замечает, какая она громкая, неряшливая и простая. Сказать, что это сильно его расстроило? Нет. Его расстроил гораздо более страшный факт: он прожил жизнь неизвестно зачем. Ему осталось сил ровно на то, чтобы обвинить во всем себя одного – ведь он всегда любил меньше, чем его… 


 И вот наступила ночь, которая светла… Кстати, «ночь светла» – замечательная метафора раннего утра, с названием Татьяна попала в точку, да еще как. Ночь светла – и Владимир Ростоцкий умирает, перебирая образы своей жизни в голове… Суета сует, все суета… 


 Повесть необычайно цельная, яркая, сколь грустная, столь и восторженная. Сколь много смыслов и событий открывается читателю в начале, столь бездонен колодец пустоты в конце! Светлая грусть и тщета всего земного – вот что, с одной стороны, ты понимаешь после прочтения. Но где-то рядом прячется еле уловимая надежда. Но на что? На какую-то новую жизнь. Может, на вечную?..


 Далее в списке повесть «Играя на диджериду» – моя самая любимая вещь из всех, что я читал у Татьяны Щегловой. Я ознакомился с ней гораздо раньше, чем в руки мне попала рецензируемая книга (повесть печаталась в «Петровском мосте»). Есть в этой повести одна изюминка, важнейшее знание, я бы сказал – тайное знание. О нем ниже. 


 Сюжет прост: провинциальный сорокалетний журналист, к тому же женатый, влюбляется в молодую эксцентричную девушку по имени Ева, затем она исчезает, а он остается болен ею на всю жизнь, да так, что даже вкладывает нож в руку одному из Евиных любовников, желая, чтобы тот с ней покончил. Ну, сюжет как сюжет. Но сама Ева – это и есть основная загадка. То есть не то, куда она исчезла, а именно она сама, ее существо. Ева абсолютно неформальна. Она йога-тичер, она вся обвешана колокольчиками, она весьма точно интонирует «Ом-м-м». 


 Я много общался в среде неформалов разного толка – вот именно среди них, и неважно, проповедуют ли они панк-рок или йогу, встречаются люди… как бы вернее… без центра, без оси, без четких очертаний личности, вечно пускающие пусть и золотую, но все же пыль в глаза. Сегодня они могут фонтанировать и целовать детей, завтра они уже хотят покончить жизнь самоубийством, послезавтра вдруг отправляются автостопом в Крым, а через месяц их можно встретить в православном монастыре кающимися. И не дай бог в таких влюбляться! Влюбленному совершенно не на что будет положиться и опереться. Втянувшись в игру с таким психопатическим персонажем (это, мне думается, самое подходящее сочетание), можно и себя потерять, и, что еще хуже, так и не найти потом. Как этот древнейший австралийский духовой инструмент диджериду непонятен современному человеку, так непонятны мотивы и поступки вот таких «людей перекати-поле». Они вроде бы и интересны, и эрудированны, и имеют какой-то особый взгляд на мир – но это все мишура, фикция. Однажды они просто исчезнут из вашей жизни, как это произошло в повести Татьяны. Замечательно, что в литературу приходят такие персонажи. Может, это хоть кого-то убережет от влюбленности в пустоту, от разрушения собственной жизни из-за ничего и никого. Как тут не вспомнить Пушкина: «Ах, обмануть меня не трудно. Я сам обманываться рад!».

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх