petrmost.lpgzt.ru - Критика Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Критика 

Избыток сердца

18.07.2017 Геннадий Рязанцев-Седогин
// Критика

Памяти Михаила Лобанова


В прошлом году ушли в иной мир два главных человека в моей жизни. 28 апреля отошёл ко Господу мой отец Николай Яковлевич Седогин, ветеран Великой Отечественной войны, не дожив месяца до своего 88-летия, а 10 декабря, на 92-м году жизни, ушёл в лучший мир мой литинститутский учитель Михаил Петрович Лобанов. Две опоры отлетели, и я почувствовал сиротство.


Отец показал пример мужества и удивительное присутствие духа. Он упал в своей квартире, травмировал бедро и решил умирать. Он замолчал и, как воин, неделю шёл навстречу к «последнему врагу человека – смерти» (Ап. Павел). Он шёл к тому рубежу, который разделяет земную жизнь от жизни будущего века, к той границе, которая пугает всех живущих на Земле. И именно она является проверкой для каждого: либо человек перешагнёт из материального мира в мир духовный, либо на него навалится животный страх смерти и придавит его. Я неотлучно находился подле отца и каждый день причащал его. Отец перестал дышать на моих руках...


Михаил Петрович Лобанов, как один из последних столпов русской литературы, должен был упасть, как падает в лесу вековое дерево-великан, с шумом и треском так, чтобы содрогнулось всё пространство. Но он ушёл из жизни, по свидетельству жены Татьяны Николаевны, как христианин, тихо. Михаил Лобанов умер в Боге, исполнив две главные заповеди (по свидетельству близких людей) – любви к Богу и человеку.


Однако масштаб его личности ещё предстоит оценить на фоне современной обмельчавшей литературы, которая заботится не о благодатном влиянии на сознание народа, а о самой себе, в угоду низким, страстным проявлениям человеческой природы.


Для Михаила Петровича русская литература никогда не вмещалась в рамки искусства, она восходила к проповеди, делалась учительницей и наставницей народа. Он был одним из последних литераторов, мыслителей, которые продолжали верить в непреходящую силу художественного слова. И как ему было, видимо, тяжело наблюдать, как вытесняется живое, литературное слово, имевшее огромное влияние на общество в полемике 60-х – 70-х годов прошлого века и заменяется телевизионной индустрией и новыми технологиями для манипуляции сознанием людей. Как-то на одном из семинаров в Литературном институте в конце 80-х он говорил, приведя тогдашнюю статистику, что на 30 тысяч человек в нашей стране приходится один писатель. Это, по его мнению, было очень мало! Литература связана с мышлением людей, утверждал Михаил Петрович, и как важно, чтобы по-настоящему русских писателей было бы больше, чтобы они могли оказывать влияние на сознание народа правдивой, подлинной литературой. Он много говорил о правде, что это то в литературе, что выжигает вокруг себя всё фальшивое, ложное, искусственное. Для него самым важным на семинарах прозы в стенах Литературного института, где он прослужил профессором более 50-ти лет, было не ремесло писателя и освоение приёмов письма, а личность самого автора, возрастание его духа, те смыслы, которые и рождают настоящую литературу. Личностью можно назвать только того человека, который переживает, говорил Михаил Петрович.


Ключевые слова его семинаров: «понимание», «убеждения», «искренность», «сострадание», «причастность к чужой беде», «сопереживание», «жертвенный поступок», «забота о человеке», «любовь к Отечеству, своему народу и его глубочайшим религиозным традициям». Я помню, как Михаил Петрович рассказывал о посещении деревни Иншаково, своей родины в Рязанской области, как на него в местном сельсовете произвёл глубокое впечатление простой крестьянин, истопник, изучающий по книге электрическое дело.


– Зачем вам это нужно? – спросил Михаил Петрович, заинтересовавшись его внимательным погружением в книгу.


– А вдруг свет отключат в деревне, надо же кому-то знать, как поправить.


Михаил Петрович с внутренней радостью рассказывал о простом человеке, думающем о том, как помочь людям, если придёт беда.


Вспоминаю, как на очередном семинаре обсуждался рассказ Васи Головецкого, студента из Украины. В рассказе описывалась трагическая ситуация, взятая из жизни. Мальчишки выкололи глаза котёнку, жившему в подъезде многоэтажки. Следовала фраза: «Котёнок мяукал и ждал помощи из непонятной темноты»…


Михаил Петрович прокомментировал, указывая на свою голову:


– Вот это имеет отношение к литературе, даже волос на голове зашевелился.


Он часто повторял, что в литературе остаётся только то, что проходит через время.


В 1982 году в журнале «Волга» была опубликована статья писателя Лобанова «Освобождение», которая стала событием в литературной и общественной жизни страны. Мы, студенты Литинститута, достали номер журнала и вслух читали в общежитии на Добролюбова.


Я был потрясён стилистикой автора, его причастностью к трагедии народа, которую он переживал, как собственную. Это прочитывалось в каждом слове, в каждом предложении. И это было написано правдиво, мужественно («Мужество человечности», так называлась одна из его книг, кажется, 1969 года, которую он подарил мне с дарственной надписью).


Да, это было именно мужество человечности – отождествиться со своим народом и высказать всю правду тогда, когда «народ безмолвствует». Это у нас, студентов, вызывало восхищение. Я понимал, что критик Лобанов – русский человек, который отстаивает национальную честь и достоинство своим творчеством, своей жизнью, как воин на передовой.


Но статья имела большие последствия для писателя Михаила Лобанова, потому что её прочитал генсек

Ю. Андропов и отдал распоряжение Г. Маркову «принять меры». Началась проработка автора статьи. Секретарь ЦК М. Зимянин провёл совещание с главами писательских Союзов и поставил вопрос об идейных упущениях. В январе 1983 года состоялось заседание учёного совета Литературного института, который признал статью «Освобождение» «неправильной и ошибочной». Руководители СП СССР и СП РСФСР в соответствии с указаниями генсека устроили судилище над Михаилом Петровичем Лобановым, автором статьи, и редколлегией журнала. Главный редактор «Волги» Николай Егорович Палькин был уволен.


Осудили статью тогда А. Алексин, А. Кешоков и другие. Поддерживали критику статьи Ф. Бирюков, В. Дементьев, В. Оскоцкий, Е. Исаев, Ю. Друнина, А. Чепурнов и другие. Мы слышали, что дирижировал этим процессом С. Михалков. Принёс свои извинения Лобанову уже в период перестройки только С. Михалков.


«Славянофилы» В. Кожинов, С. Семанов, Ю. Селезнёв поддержали Михаила Петровича.


Я достал номер журнала и возвращался к статье. Мысли Михаила Петровича совпали с воспоминаниями моего отца о голоде в средней полосе России, через который ребёнком прошёл и он со своей матерью Анастасией Сергеевной, моей бабушкой. И я решил написать повесть об этом времени, которая станет дипломной работой по окончании Литинститута. Я был так вдохновлён статьёй Михаила Петровича, что написал повесть за один месяц. Я назвал её «Рождественские загары» и принёс на суд руководителя творческого семинара. Лобанову повесть понравилась, но на лице его выразилось сомнение, ведь он едва не подвергся изгнанию из института. Я всё понял по взгляду Михаила Петровича.


– Я переделаю повесть или напишу другую,– сказал я.


– Да, не вовремя для меня вы написали эту повесть, – слегка смущённо, характерно сощурив глаза, произнёс Лобанов, – напишите более невинную вещь.


Я сделал вариант «Рождественских загаров» и назвал его «Солнечный город», прибавил к этой «невинной» маленькой повести несколько рассказов, получив «отлично» за творческую дипломную работу.


В середине восьмидесятых Михаил Петрович очень мне помог. Вот как пишет об этом он сам: «Были и другие истории с моими студентами, в которых отразились характерные особенности времени. Ещё одна судьба моего студента, связанная с КГБ. Было это уже в середине восьмидесятых годов, в начале «перестройки».


В Литинститут из какой-то организации города Липецка поступила бумага, в которой сообщалось, что наш студент Геннадий Рязанцев прислуживает в Церкви, прилагалась вырезка из областной газеты с разоблачительным фельетоном о нём. Вскоре в институт явился Рязанцев. Я решил поговорить с ним наедине, прежде чем состоится совместный разговор с ректором.


Меня интересовало главное – серьёзно ли он верит, или тотчас же откажется при первом же вопросе об этом? И когда я спросил его, он как-то растерялся, заговорил, что хочет писать повесть на церковную тему, поэтому ему необходимо знать, что делается в Церкви, как проходит служба, поближе узнать священников. После того как наш разговор у ректора закончился, и мы вдвоём выходили на улицу, он вдруг остановился, сильно взволнованный, с дрожью в голосе заговорил: «Михаил Петрович, я сказал неправду, что пришёл в Церковь, чтобы писать повесть… я верующий».


Почему-то я почувствовал облегчение, услышав это: значит, дело очень серьёзное, и человека надо спасать. А спасать было от чего. После фельетона на работе его травили, даже зная, что его пятилетний ребёнок с больным сердцем находится на волосок от смерти. Здесь надо заметить, что ребёнку пришли на помощь: я связался с писателем Иваном Дроздовым, другом и соавтором известного хирурга

Ф. Г. Углова, и Фёдор Григорьевич через знакомых врачей помог поместить маленького больного в лучшую клинику Москвы, где ему сделали очень сложную операцию, и он выздоровел.


А сам Рязанцев был спасён довольно необычным, по тем временам неожиданным образом. Ректором Литинститута был тогда Владимир Константинович Егоров (будущий министр культуры России). После наших совместных раздумий – что же делать? – Егоров решил обратиться за помощью к… КГБ. По его просьбе кто-то из сотрудников Комитета позвонил своему коллеге в Липецк, после чего прекратились как преследования Рязанцева, так и шедшие оттуда в Литинститут требования «принять меры». Признаться, чтобы доставить особое удовольствие липецким недругам моего студента, я постарался добиться того, чтобы его дипломная работа была принята как отличная. Впоследствии я узнал, что Рязанцев был рукоположен в священники и служит в храме в Липецке». (М. П. Лобанов. «На передовой» (Опыт духовной биографии.), «Наш современник», 2002 год, № 3; М. П. Лобанов. «В сражении и любви» (М., 2003 год).


Позже в 1989 году я был участником Всесоюзного съезда молодых писателей в Москве, где один из семинаров прозы возглавлял Михаил Петрович Лобанов, который положительно отозвался о моей прозе, предложив издать отдельную книгу.


После рекомендации съезда издательство уже не могло отказать молодому автору. Но я не воспользовался представившейся возможностью. Первая моя книга вышла только в 1993 году в Центрально-Чернозёмном книжном издательстве с предисловием М. Лобанова. 


В поминаемой мною статье «Освобождение» мысль об отсутствии или недостатке глубины социальной, исторической, нравственной и, если хотите, метафизической как распространённом заболевании современной литературы, иллюстрируется романами

С. Залыгина, в которых «вроде бы много всего: и истории, и актуальных, злободневных проблем, и всяких событий от гражданской войны, коллективизации, различных общественных перипетий вплоть до какого-нибудь «южно-американского варианта», – но всё это, в сущности, не что иное, как беллетризованная литературная полемика <...> Это, вероятно, и нужно, но маловато для искусства, нет в этих романах того, что делало бы их в чём-то откровением, – нет живого, непосредственного опыта (заменяемого умозрительными конструкциями), нет того психологического переживания, из которого и исходят жизненные токи в произведении».

(М. П. Лобанов. «Освобождение», журнал «Волга», 1982 год.)


В этом понимании литературы и жизни – весь Михаил Петрович Лобанов.


Я никогда не видел его рассерженным или чем-то недовольным, он был цельным и духовно здоровым человеком. Он жил так, как он по вторникам словно вбегал по лестнице на второй этаж Литературного института, направляясь в аудиторию, где его ждали студенты, его семинаристы. Он это делал до глубокой старости.


«В шесть часов вечера каждый вторник. Семинар Михаила Лобанова в Литературном институте» – так называется сборник (выпущенный в 2013 году издательством института), посвящённый 50-летнему юбилею преподавательской деятельности Михаила Петровича. (Здесь собраны рассказы тридцати двух авторов, представляющих в основном последний период истории семинара – начало XXI века.) На праздновании выхода этой столь дорогой для него книги, руководитель семинара обратился к участникам презентации с проникновенным Словом (которое зачитала жена Михаила Петровича – сам он находился тогда в больнице). «Я убеждён, – писал Лобанов, – что признание, значение этой выдающейся книги только возрастёт со временем. Слишком она контрастирует, «ставит на своё место» господствующую игру в литературе, агрессивность авторского самоутверждения, жизненную, духовную, нравственную немощь. Не важно, что не каждый из авторов книги «выйдет в писатели». Ведь главное здесь – убедительное свидетельство того, какое обилие молодых талантов, подтверждающих, что Россия, несмотря ни на что, жива, её творческая молодёжь противостоит злу и насилию, всему разрушительному, что русский язык по-прежнему объединяет людей разных народностей из нашей некогда единой великой страны».


В одной из итоговых для писателя книг «В сражении и любви» (М. Лобанов – М., 2003 год), я обнаружил молитву, составленную Михаилом Петровичем.


Вот она:


«Господи, нет предела милосердию Твоему! Ты сохранил мне жизнь на войне, в болезни, дал мне долголетие, и чем я ответил Тебе?


Ты знаешь все мои грехи и сохраняешь милость Твою ко мне. Прости мне слабость мою и греховность. Ты же знаешь, как я верую, что если есть во мне что-то доброе, способное к добру, то это не моё, а Ты дал мне, как и те неиссякаемые дары благодати, которые к великому милосердию Твоему проливаются на нас, на Твои, Господи, творения».


 Воистину, «от избытка сердца уста глаголют». (Матфея 12:34.)

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх