petrmost.lpgzt.ru - Далёкое-близкое Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Далёкое-близкое 

Нас память возвращает в те места…

18.07.2017 Тамара Романова
// Далёкое-близкое

Отчий дом


Дом моих родителей в Черной слободе старинного Ельца ничем не отличался от тех, что стояли рядом на нашей улице. Он был построен еще до революции. В то время в слободе жил мастеровой люд самого скромного сословия, и наш дом с покосившейся от времени завалинкой и низкими окнами, которые на ночь закрывались ставнями, скорее напоминал избу. Но тогда, в детстве, он казался мне сказочным теремом.


Помню спальню родителей с резным деревянным комодом у окна; гостиную, где по вечерам, сидя за круглым дубовым столом, покрытым тяжелой бархатной скатертью темно-вишневого цвета, под уютным шелковым абажуром отец любил читать газеты. Помню кухню с большой русской печкой, разогретые докрасна колосники, запах сухих дров и угля; веранду с настежь раскрытыми окнами, где ближе к осени мама варила душистое варенье из яблок. Помню купола Вознесенского собора, что были видны из каждого окна, выходившего на улицу. 


Маме приходилось много работать по дому. Семья была большая: трое детей, я и мои братья Володя и Юра, бабушка Анюта, мать моего отца, которую все почтительно называли Анной Ивановной, и брат отца, дядя Тихон. 


Дядя Тихон жил во второй половине дома. Был он человеком одиноким, большую часть времени проводил в наших общих семейных заботах. Любил крепкий чай с яблочным вареньем и протяжные застольные песни. Дядя Тихон иногда выпивал и, сознавая свою слабость, чувствовал себя виноватым.  Отец сердился на него, при закрытых дверях о чем-то говорил с братом громким голосом, почти не сдерживая раздражения. Примиряла всех бабушка Анюта. Уходила в свою комнату, подолгу молилась перед иконой Николая Чудотворца.  


Бабушка была тихой, неразговорчивой. Ходила в длинной юбке из черного сатина и белой кофте в мелкий цветочек, голову покрывала тонким кисейным платком. Все ее воспитательные меры заключались в одном, но всегда безотказно действующем назидании: «Не дерзите, Господь услышит – язычок отрежет».  


Смерть бабушки была первой потерей нашего дома, наверное поэтому я так хорошо помню это событие. Бабушка Анюта ушла так же тихо, как и жила. Падал снег, траурная процессия шла медленно. «Куда торопиться?» – будто разговаривая сам с собой, сказал наш сосед дядя Володя Косяков, который шел рядом со мной. Мама крепко держала меня за руку, будто боялась, что я убегу. «Вот подрастешь – поймешь, что поспешать надо медленно», – добавил он. 


Вознесенский собор встретил нас молитвенной тишиной, запахом ладана и чуть слышным потрескиванием свечей. «Со святыми упокой, Христе, душу усопшия рабы твоея Анны, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная», – звучало под сводами храма. Я вслушивалась в церковнославянскую речь, слова которой, словно птицы, взлетали под самый купол. Мне казалось, что тихая, неразговорчивая Анна Ивановна устами священника должна сказать нам что-то очень важное. И ожидания мои оказались ненапрасными. После отпевания священник подошел ко мне, погладил по голове и вдруг сказал: «Не печалься, деточка, у Бога нет мертвых, у Бога все живы…» И так спокойно стало на душе, как бывает, наверное, только в детстве.   


Родительский дом всегда был открыт для родственников, друзей и соседей. В воскресные дни его заполнял запах пирогов с капустой и рыбой, аромат чая с мятой и чабрецом. В будни все было подчинено строгому маминому порядку, нарушать который было непозволительно никому, кроме кота Кузи.


Шло время, дом старел, с каждым годом все больше напоминая избу. И однажды уже повзрослевшим детям стало в нем совсем тесно. Провожая меня в дорогу, отец, чуть сдерживая волнение, тихо спросил: «Доченька, а ты варенье-то взять не забыла?» C полупустым чемоданом, банкой варенья и молитвой «Живый в помощи Вышняго…», написанной от руки на листочке бумаги и зашитой в манжет платья, я уезжала учиться. Мне было всего шестнадцать. С тех пор я приезжала в дом только погостить.   


«Козлятница» баба Нюра


По нашей улице почти каждое утро пожилая женщина, звали ее Нюрой, водила свою козу на выпас. Она ходила слегка прихрамывая. Одной рукой  опиралась на сучковатую палку, в другой обычно несла сетку, где болталась  бутылка с водой и лежал хлеб, аккуратно завернутый в белую холщовую тряпицу. Вечером на обратном пути коза, полная сил, бежала впереди, а уставшая хозяйка еле плелась, не поспевая за ней. Под раскидистой липой возле нашего дома «козлятница» Нюра, так звали ее по-уличному, останавливалась, чтобы передохнуть. И всякий раз отец встречал ее с каким-нибудь гостинцем в руках – кульком пряников или  горстью конфет. «И что за блажь такая? – сетовала мама, глядя на отца. – Все сладости «козлятнице» переносил». 


Помню, однажды он тяжело заболел, не вставал с постели. День клонился к вечеру. Я вышла на улицу и села на скамейку возле дома. На душе было неспокойно, уже который день у отца не спадала температура. Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я подняла голову и увидела перед собой бабу Нюру с банкой молока и пучком душистой мяты в руках. «Возьми, дочка, это лекарство для Александра Алексеевича от меня и моей козы Зинки», – сказала  женщина и, не дожидаясь слов благодарности, поспешила по своим делам. Скоро отцу полегчало. С того времени молоко козы Зинки стало не последним лекарством в нашем доме, а «козлятница» баба Нюра, знаток целебных трав, приняла на себя обязанности главного семейного лекаря.  


Тихон


Тихон, брат моего отца, был человеком тихим, послушным, сговорчивым. За какое дело ни брался, все в его руках ладилось. И лишь с одним не мог справиться – больно выпить любил.


Когда напивался, то не безобразничал, не орал непотребных песен, а садился на каменные ступеньки возле дома и, обхватив голову руками, горько и безутешно плакал. «Прости меня, убогого, прости меня…»  – причитал он.


«И кого это он так обидел?» – думала я.


На следующий день Тихон с усердием принимался за работу: убирал в сарае, мел двор, хлопотал до самого вечера. Почти ничего не ел. И вид у него был как у провинившегося ребенка.


Двор был местом особым. Здесь любили собираться по вечерам взрослые, а дети всегда могли найти укромный уголок и не торопились домой.


По двору неторопливо, по-хозяйски гуляла кошка. Ее надменный вид раздражал не только моего брата Володю, который старался ухватить ее за хвост, но и собаку Пальму, всеобщую любимицу. «Умница моя, красавица», – говорил Володя, похлопывая Пальму по спине. 


Жизнь шла своим чередом, но  однажды – это случилось ранней весной – Пальма ощенилась. Щенков было много. Глядя на маленькие беззащитные комочки, мне почему-то хотелось плакать.


Пальма ослабела. «Видать, заболела, – решил Тихон, – не выкормить ей щенят, никак не выкормить». Трудно сказать, кому из взрослых пришла в голову страшная мысль – утопить собачьих детенышей. Но сколько мы ни просили оставить их, сколько ни давали обещаний выходить щенков, суровый приговор так и остался в силе.


Помню, как Тихон положил щенят в плотный холщовый мешок и пошел на Пересыханку. Так называли ручей, который образовывался из талых весенних вод и в иные дни паводка набирал такую силу, что походил на полноводную реку. Мы молча, с опущенными головами и понурым видом, шли за ним. «Как на похоронах», – ворчал Тихон, но нас почему-то не гнал. Когда мы подошли к Пересыханке, он открыл мешок и выпустил щенят в воду. Ручей подхватил их и понес своим бурным течением. «Я убью его!» – прошептал Володя и крепко сжал мою руку.


С того дня Тихон больше не пил, ходил по двору угрюмый, молчаливый. А однажды пригласил нас в гости. В его холостяцкой комнате все было просто: круглый дубовый стол, железная кровать, прикрытая выцветшим от времени покрывалом, на стене в углу – старинная икона Николая Чудотворца. Разговор не клеился, в воздухе висело напряженное молчание. Тихон достал из шкафа альбом с фотографиями. Показывая нам свои фронтовые снимки, вдруг тихо, как бы оправдываясь, сказал: «Щенята не утонули, я это точно знаю». Сказал и заплакал…


День клонился к вечеру. Мы с Володей сидели на лавке возле дома и  болтали о всяких пустяках. «Ты знаешь, а ведь щенята не утонули!» – вдруг неожиданно воскликнул он. Я посмотрела на его просветленное лицо, и мне тоже захотелось поверить в это.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2017 год
Авторизация 
  Вверх