petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Танцующие ивы

Повесть
09.10.2017 Анна Харланова
// Проза

1. Свет


В окна врывался слепящий глаза свет. Лучами путался в занавесках, оставляя на стенах узоры из теней. Они колыхались. Ветер катал едва заметную пыль по шершавой бледно-голубой поверхности, создавая ажурные волны.


Это было утро, когда Лера ещё спокойно улыбалась во сне, приятно потягивалась, уже готовая проснуться, и что-то шептала в ответ на привычный шум, доносившийся со двора. Мать, ласково приговаривая, подзывала несушек: «Цыпа-цыпа-цыпа!», иногда слышался пронзительный визг какой-нибудь чересчур наглой кошки, в которую мать запускала первым попавшимся под руку предметом, на мгновение все стихало, потом раздавалось задорное петушиное восклицание и десятки других «кукареку», более тихих из-за разделяющих их заборов, сараев и огородных километров.


Это было мирное сельское утро, вряд ли чем-то отличное от других подобных. Лера еще находилась во власти неземных фантазий. Она удобно лежала на пуховой, старательно взбитой вечером перине, лёгкое покрывало закрывало её до плеч. Как внезапно кто-то прокричал ей чуть ли не в самое ухо:


— Подъём!


Лера вскочила и завизжала.


— Лерка, доброе утро! Пошли на речку! — на яблоне сидел сияющий Андрей и жевал яблоко.


— Убирайся, гадёныш! — Лера швырнула в него тапок. — Только подойди ко мне теперь близко, узнаешь, почём фунт лиха!..


— А я и без тебя знаю.


— Слазь оттуда, нечего мои яблоки лопать!


— У-у! Жадина! Они же всё равно кислые!


— Кислые — но мои!


— Ладно, не кричи, пошли лучше на речку, я тебе рака поймаю.


— Как бы он тебя не поймал!


— Пойдёшь?


Лерка уже не сердилась. Был бы это кто-нибудь другой… Но Андрей — другое дело. Она плотно задёрнула шторы и быстро переоделась в купальник и сарафан. Попадаться на глаза матери вовсе не хотелось: опять спросит, во сколько вчера вернулась да почему, пошлёт траву кроликам рвать… Поэтому Лерка решила вылезти через окно.


Андрей всё ещё сидел на шершавом яблоневом суку и, морщась, жевал яблоки.


— Нарви с собой, что ли.


— А умываться не будешь?


— На речке умоюсь. Пошли!




Лерка легко спрыгнула с подоконника в сад. Стянула висевшее на верёвке полотенце, и, уклоняясь от яблоневых и сливовых веток, помчалась в сторону огорода. Андрюха не отставал.


Трава ещё была в росе, так что подол сарафана сразу намок. Огуречные и тыквенные листья шершавыми лапами хватали, царапали икры, словно хотели поймать и защекотать Лерку насмерть, будто какие-то чудища внизу под зеленью спрятались. Иногда в просветах у самой земли мелькали их ярко-оранжевые головы и зелёные руки, и тогда Лерка припускала ещё сильнее, по-детски поддавшись охватившему её мистическому ужасу.




— Хей, Лерка! За кем гонишься?


— За облаками! За детством!


— Меня подожди!


— Не могу-у!!


— Ле-е-р-ка-а!..


Она словно и не бежала — летела по огородной тропинке вниз, туда, где блестела между гибких ив река, где среди зелёных тарелочек и жёлтых чашечек кувшинок, напоминая сказочный плот, отдыхала мостушка.


Когда лежишь на траве возле самого берега и смотришь в небо, лезут в голову разные мысли. Например, что мир — это песочные часы. Пересыпается из неба в реку солнечный песок, и к ночи только мелкие крупинки утекшего солнца, пристав к влажной замшевой поверхности неба, остаются над головой. А весь мир переворачивается. И ночь кажется опрокинутой кверху ногами.




— А почему Сани нет, и Любашки, и Марины?.. Разве ты их не позвал? — задыхаясь после быстрого бега, спросила Лера. Они уже стояли у воды, чувствуя на ногах её ласковые касания.


— Да они, наверно, ещё спят…


— Точно? А что глаза отвёл?


— Ну, так солнце слепит!.. И вообще ты умыться собиралась!


— Умыться? — хитро сощурившись, спросила Лерка. — Умыться, говоришь?


Она вдруг схватила Андрюху за плечи и со всей силы толкнула в воду. Но даже неожиданность не помогла: Андрей увернулся, и в воде вместо него оказалась сама Лера.


— Ду-р-р-рак! — прорычала она. В её глазах, как в воде, плавало солнце.


— Ха! Не рой другому яму…


— Ты ещё и смеяться?! Вот тебе! — Андрею в лицо полетели блестящие прохладные капли. — Умылся?




В воде плескались долго. Ныряли с мостушки, пугая маленьких юрких рыб, ногами путались в лопухах, и смеялись, и хохотали даже, без причины, едва друг на друга взглянув. А мокрые волосы лезли в лицо, в глаза, щекотали губы. Сквозь влажные ресницы радугой преломлялось солнце. И тени от ив танцевали с солнечным светом и тоже плескались в воде. Был конец июня. Самая жара. Лерка, Андрей, Любаша и Саня на прошлой неделе закончили школу. И чувствовали себя такими взрослыми! Такими свободными!


— Лера, а ты куда решила поступать? — почти шёпотом спросил Андрей, лёжа на траве.


Он был лохматый, закинул руки за голову, пятернями сгреб волосы. Лерка сидела рядом и тоже серьёзно смотрела на него. Для себя она вдруг выяснила, что у Андрюхи карие-ореховые глаза, и в них качаются ивы. А ресницы длинные, и когда он закрывает глаза, моргая, ивы на миг исчезают и появляются снова, и всё качаются, качаются… и когда смотришь, только и остается, что эти глаза и ивы, а все остальное сжимается в точку, улетает в трубу, как будто и нет ничего.


— Что?.. Ты что-то спросил?


— На танцы сегодня пойдёшь? — сменил он тему.


— Ага! Ещё бы! — Лерка удивилась тому, что он спрашивает настолько очевидные вещи, ведь всем известно, как она любит танцевать! — А что?


— Так, ничего… Домой пора. Мать не хватится?.. — И, помолчав, добавил: — Я уезжаю через неделю.


— Куда?!


— В Москву — разгонять тоску!


— Надолго? — загрустила она.


— Ж-ж-ж! — Андрей приподнялся и, изображая падающий самолет, повалил Лерку на траву. — Навсегда.


И рассмеялся, но быстро затих. Домой возвращались невесёлые, пряча глаза, и почти не разговаривали, словно растеряли в воде все слова, и они плавают теперь среди кувшинок и танцующих ив и ярко блестят на солнце. Было уже около полудня.




После десяти вечера начинало темнеть. Оранжевые полоски и чёрточки исчезали с водной глади, уступая место другим — тёмно-синим. Река меняла свой цвет, стараясь опередить в этом акварельное небо. А где-то за селом, между рекой и лесом, в камышах начинал сольную программу лягушачий ансамбль. И чем яснее определялась над головой бездонная пропасть, чем больше прохладой наливался пряный воздух, тем громче становились болотные альты, тем виртуознее в своих упражнениях. Но в селе их старания были не слышны за общим оживлённым гомоном нарядной молодежи, за рёвом мотоциклов и охрипших от модных песенок дискотечных динамиков.


Лера тоже была там, под тополями, дожидалась подруг. Пахло нагретыми за день липами, их маленькие цветки начинали осыпаться. Пахло мокрой от выпавшей росы травой и духами.


Танцы уже начались. Выкрашенная в зелёный цвет «клетка», в которую пускали строго по билетам, находилась в центре парка и сияла жёлто-красно-синими огнями цветомузыки.


— Эй, Лера! Мы здесь! Иди сюда! — раздалось откуда-то справа.


Лерка обернулась. Через толпу разноцветных девчонок она увидела смуглянку Марину и помахала ей рукой. Рядом с Мариной стояла Любаша, похожая на Мэрилин Монро, и крепкий Санька. Андрея не было видно.


— Привет, что вы так долго? Я уже соскучилась! А где Андрюха?


— Не знаем, мы его с прошлой ночи не видели, — ответила яркая Любаша. — Пошли танцевать! Сань, метнись за билетами!


Когда прямоугольнички из папиросной бумаги оказались в руках, уже стемнело. Деревья стали казаться больше, а «клетка» напоминала сверкающий огнями корабль из «Русалочки».


Четыре ступеньки вверх, проверка билетов Хоттабычем — высоким сухим стариком с седой бородой, — и, наконец, танцевать, танцевать!.. А голову запрокидываешь — вверху качаются тополя, и между ними далёкие звёзды, такие маленькие, такие бледные по сравнению с дискотечными огнями, такие тихие…


— Лерка, мы курить! — сообщила Любаша, поправляя обесцвеченные кудри. — С нами постоишь?


— Ага. Меня научите?


Лерка уже давно пыталась научиться курить. Зачем? Да просто было интересно. Но то ли учителя попались неважные, то ли желание было не очень велико, но у Леры ничего не получалось.


— Как, ну как? Ещё раз объясни!


— Смотри: берёшь двумя пальцами… да, так… и всасываешь в себя дым… — учила Люба.


— Фу!.. кх-кх…


— Нет, не так… смотри: сначала немного дыма вбираешь, а потом воздух… ну как просто дышишь. Да не спеши ты! Вот-вот. Выдыхай!


— Получается!..


— Вот видишь! Сядь! Что, по шарам дало?


— Ой, Любаша! Все кружится!.. И ноги слабые!


— Посиди, посиди!..


Лерка положила голову Любашке на плечо и закрыла глаза. Было хорошо-хорошо, музыка то нарастала, врываясь в самые уши, то уплывала куда-то вдаль, и тогда слышнее становились тополя, что-то шепчущие звёздам.


— Вот вы где! А я на танцах смотрю — нет вас. Куда делись?.. Лерка, ты чего?.. — спросил из темноты голос Андрея. — Пили, что ли?


— Андрей, у меня получилось! — восторженно пролепетала Лера. — Я научилась курить!


— Тоже мне, фря заморская баклажанная! И что ты на этом помешалась? 


— Отстань! У меня — получилось!..


— Ну ладно. Вы, девчонки, как: водку пьёте? А то мы собираемся в кильдиме…


— С кем? — заинтересовалась смуглянка Марина. — Кто-нибудь новенький будет?


— Пашка с Первомайской… Ну помнишь, светлый такой, из Москвы; Володька-Парасезон — тоже приезжий…


— Это тот, с голливудской улыбкой?!


— Ну это тебе лучше знать…


— Идём!! Девчо-о-онки, мы идём! — оживилась Марина.


— Маринка, ну что там делать? — скривила личико Лера.


— Что за вопрос? Пить!!


— Алкоголик несчастный!.. Или тебе Парасезон нравится?..


— Может, после танцев туда пойдём? — предложила, прерывая их, Любаша. — Компромисс!


— О’кей.


— Андрей, мы позже будем, — подвела черту Лера.


— Я вас жду!


— Угу! Пока… Девчонки, идём, а то танцы скоро кончатся!.. — Конец фразы был почти не слышен: Лера уже поднималась по ступенькам на площадку, протягивая Хоттабычу билет.


Через секунду её фигурка перестала существовать отдельно от общего возбужденного гомона и цветомузыки, сплетающей в жарком воздухе цветные прозрачные сети… властные сети танца…




В кильдиме было темно. Сначала Лерке показалось, что там никого нет: сухая тишина, пахнущая травами и мёдом, словно пыль, кружилась в воздухе, диффундировала в струйке фонарного света, втекающего с улицы через щель в занавеске. Лера почувствовала, как вдруг отяжелели руки, они будто вытянулись плетьми до пола, закружилась голова, мелькнули стол с сушёными яблоками, стоящий в углу велосипед и зелёная занавеска на окне. Лера ощутила затылком прохладу подушки, от которой запах мёда и трав усилился, и с наслаждением вытянулась на кровати.


— Лер-ка-а! — позвал кто-то из темноты. — Не спи!


— М-м-м-у-у!.. — потянулась она и, зевнув, повернулась на бок. — Отстаньте…


Вдали, через две улицы и площадь, пели под гитару в парке. В прохладной траве трещал кузнечик, шуршала по забору спешащая по своим делам кошка, и иногда слышны были лягушачьи арии. Эти неясные звуки растворялись в свежем июньском воздухе, давая ощущение покоя и гармонии, оседали на загорелых руках Лерки и её светящейся янтарем шее…


Она уже была не здесь: сон обволакивал прозрачным покрывалом, проносились мимо, исчезая в струйке фонарного света, цветные образы. Сначала мелькнули качающиеся ивы и их тёмное отражение в воде, потом уже Лера неслась на велосипеде навстречу солнцу, раскинув руки, почти летела, и неслись облака над её головой. Потом они превратились в горы мороженого и закапали вниз, тая на солнце. Лерке привиделось, что огромная капля вишневого мороженого сорвалась и несется прямо ей в рот. Губы раскрылись и вдруг стали влажными, словно и впрямь поймали её…


Почему Лера проснулась? Постепенно возвращаясь в реальность, она приподнялась на кровати и вздрогнула:


— Кто здесь?


В это время с улицы послышались голоса и смех, Лера узнала Маринку и Саню и спряталась за старым дубовым шкафом с пузатыми дверцами. Спросонья, что ли? Она теперь стояла и думала, почему сразу не ушла домой, и с досады кусала губы.


— Подожди… не спеши… — говорил захлёбывающийся в поцелуях Маринкин голос. Сквозь шорох срываемой одежды пробивались стоны. — Санька…


Мятная тишина, потрясённая, замерла где-то под потолком, замолчали утомлённые собственным пением лягушки, всё затаилось. Сдерживая дыхание, Лерка сглатывала слюну, в голове гудело, словно внутри большого церковного колокола, ударами железного языка билось о рёбра сердце.


— Са-а…нь! — стукнулся о стёкла и упал куда-то под кровать Маринкин вскрик. Закатилось куда-то в желудок Леркино сердце. «Господи! Господи!» — пульсировало в висках. — «Господи Исусе Христе… помилуй мя, грешную…»


— А-а-а-й-й!


«…Рабу божью Валерию…»


«И что я здесь делаю?..»


В шкафу послышался какой-то звук.


Из приоткрытой дверцы на Лерку смотрели испуганные глаза.




* * *


— Почему ты так поступаешь?


— Как?!


— Неважно...


Лерка хмурилась: сводила вместе мохнатые чёрные полосы. Она сидела на берегу, опустив ступни в воду. Подол её платья был высоко задран, и на покрытой лёгким пушком, словно обсыпанной крупинками янтаря, коже ног ползали тени от ивовых листьев. Они перемещались тихо и медленно и иногда под напором задорного ветра соскальзывали в воду. Лера ёжилась, словно от холода. Но погода, несмотря на близкий вечер, была тёплая.


— Лерка, что с тобой происходит?


Андрюха сел рядом. Под расстёгнутую рубашку засовывали цепкие пальчики ивовые тени, гладили шею, грудь, лазали, пытаясь что-то нащупать в карманах брюк. Андрюха, решив удовлетворить их любопытство, выудил коричневую коробочку сигарет и задымил.


— Ты будешь?.. — он вопросительно посмотрел на Леру. Она на секунду задумалась и — взяла сигарету.


В траве возле ног ползали букашки, качались на ветру колокольчики и похожая на результат гадания пижма: словно кто-то, терзаемый сомнениями, оборвал у ромашки все лепестки, приговаривая: «Любит — не любит... любит».


— Что?


— ...Не любит.


— Лерка, что с тобой? Это уже утомляет... Ты обиделась из-за вчерашнего, да? Из-за того, что я тебя не предупредил о переносе вечеринки из кильдима в парк? Не молчи!


— Дурак!..


— Ну, давай, выскажи всё!


— Глупо получилось, что мы их видели.


— И ты об этом всё время думаешь? Забудь!


Лера отвернулась, погладила рукой траву:


— Не могу. Если бы я видела одна... а то ещё и ты... мы как воры чужой тайны! Так стыдно! Так красиво и так стыдно!


Она быстро повернулась:


— Знаешь, когда я стояла там, я думала, что задохнусь, что сгорю: кожа плавилась, как будто я очутилась на солнце, и воздух горячий-горячий втекал в лёгкие, и стало так тихо, что даже звенело всё — не у меня в ушах — а всё вокруг! Понимаешь? — Лерка беспомощно улыбнулась. — У меня до сих пор звенит! А ты...


Андрей, скривив рот, смотрел на неё исподлобья. Её короткие светлые волосы были зачёсаны назад, открывая «морские раковины» ушей. В них, должно быть, живут улитки звуков, подумал он.


Лера смотрела вдаль, куда-то в пространство, словно там был некто, и он что-то важное ей говорил. Наверное, Лерка действительно получила руководство к действию, потому что внезапно встала и, расстегнув сзади молнию, выпала из платья.


— Лер-ка!..— выдохнул Андрей.


— Давай купаться!


— Так?.. — сглотнул он.


— Да! Та-а-ак! — передразнила она.


Разбежалась и прыгнула в воду. Андрею показалось, что она летела бесконечно долго, вскинув вверх тонкие руки, расплескав в воздухе светлые волосы, словно солнечный луч, преломившийся в водной глади и мчащийся обратно в небо со своим всё ещё звучащим «Та-а-ак!», раздробившимся, подхваченным ветром. Потом она целую вечность падала, и когда её ноги тронули гладь воды, река зазвенела, запела и стала выплёскиваться на берег.


— Знаешь, что со мной?.. Знаешь?! — задохнулась в словах Лерка. Она стояла вполоборота, и её грудь изящными контурами танцевала в реке. — Знаешь, глупый! — захохотала она, запрокинув голову.


Андрей молча смотрел на неё и ничего не понимал. Вид юного тела дурманил голову, но в то же время — Лерка?! С детства знакомая Лерка стояла здесь перед ним! Протягивала к нему руки, улыбалась уголками губ и ждала. Чего ждала? Мелькнувшая мысль обдала не то жаром, не то холодом — но чем-то настолько жгучим, что и не разберёшь. Речные колокольчики тихо звенели вокруг, и ивы, и ветер, и что-то неведомое без названия подталкивало его к этой хрупкой, напоминающей песочные часы, фигурке.


— Лера... что с тобой? — с трудом соединяя слова, спросил он.


— Тс-тс-тс!.. Ты знаешь, где заколдована вечность?


— Где? — Он, оказывается, уже обвивал её руками.


Она потёрлась щекой и носом об его грудь и запрокинула голову.


В чёрных точках манящих зрачков Андрей увидел себя, словно в кривом зеркале. Он почему-то не видел её всю, целиком, как отдельного человека, а только частями, отдельными картинками воспринимал её глаза, прядку на лбу, светлые маленькие волоски над верхней губой, её отражение в воде. Тысяча, а может, и весь миллион мыслей возникал у него внутри, витал вокруг, просвечивая сквозь Лерку, ускользающую, скользкую, живую, как всё вокруг. Он наклонился зачарованный, почти не моргая, смотрел на неё. А Лерка со смехом выскочила из рук, прыгнула на берег, натянула цветастый сарафан. И тот сразу же потемнел на груди.


Она вдруг загрустила, обняла руками колени и отвернулась.


— Ты чего? — растерялся Андрей. Вышел из воды и сел рядом. От его брюк тут же потекли ручейки. 


Лера не отвечала.


— Ты испугалась, что ли? — тихо спросил он.


— Да ерунда всё! — тряхнула она головой. — Давай веселиться, ведь скоро ты уедешь!


Не успел Андрей опомниться, как Лерка вскарабкалась на большую иву, мокрый шёлк платья взвизгивал, цепляясь за кору, — и прыгнула.


— Осторожно!— ещё успел он крикнуть, внезапно за неё испугавшись. Но было поздно: смех уже перешёл в крик.


Он вытащил на берег ослабевшее от боли тельце. 


— Везде есть подводные камни, — Лерка морщилась и говорила шёпотом. — И подводные разбитые бутылки.


Из её подошвы торчал солидный кусок стекла.


— Какая гадость! Ненавижу кровь. — Лерку тошнило.


— Сумасшедшая!


Андрей решил действовать быстро и без предупреждения выдернул мутно-зеленый осколок. Лерка свалилась головой в траву.




— Потерпи, бабка Анисья рядом живет! Вон видишь: её дом крайний.


Андрей мотнул головой в сторону тёмной избы, выглядывающей из зарослей сирени и смородины.


— Я её с детства знаю: всем помогает. Добрая такая старушка!


— Анись Васильна! Баб Анись! — крикнул он, толкая плечом дверь.


— Есть кто дома?


В сенцах пахло сухой травой, она висела под потолком, связанная в аккуратные венички, серые от осевшей на них пыли. Справа, в отгороженном под дрова закутке, спала рыжая кошка. Казалось, там пахло покоем, и даже пыль в солнечном свете кружилась медленнее, чем обычно.


— Ну чем она мне поможет, глупый?! Может, здесь и нет никого... — прошептала испуганная Лерка. — Давай лучше в больницу пойдём, мне больно!


Андрей посмотрел на своё непропорциональное отражение в её зрачках и приказал:


— Терпи!


За дверью, обитой чёрной клеёнкой, прошуршали шаги:


— И кто же ко мне пожаловал! Проходите, проходите! — сказала маленькая старушка в очках.


На ней была чистая светло-зеленая кофта и чёрная юбка до пола, в каких обычно и ходят старушки. Она была сгорбленной и седой и всем своим видом напоминала бы сказочную Бабу-ягу, если бы не доброжелательность и теплота, почти видимыми волнами исходившие от её маленького тела.


— Здравствуй, Анись Васильна! Вот больную тебе принёс. Вылечишь? 


Маленькое лицо, всё исчерченное морщинами, озабоченно посмотрело из белого платка.


— Ай-яй-яй! — потрогала она ногу шершавыми пальцами. — Да праполисам залечим, праполисам! — и скрылась где-то за занавеской.


— О чём это она? Каким «праполисам»?


— Прополис — его пчёлы вырабатывают... не бойся, поможет! Мне ли не знать!


— Ах да, у тебя же пятерка по биологии...


Потом Лерку усадили на кровать, промыли рану водой и вложили в неё остро пахнущий тёплый прополис. Лерка зажмурилась, но ожидаемого жжения не последовало: напоминающий собой грязно-коричневый пластилин прополис притупил боль, принося облегчение.


— Фантастика! Он и вправду помогает!


— Ой, дочка! Раньше только им люди и спасались, лекарств-то и в помине не было! Это теперь травятся и травятся таблетками этими: одно вылечат, да другое загубят. А где же ты так покарябалась?


— Да это она, Анись Васильна, в реке наступила, — поспешил ответить Андрей. — Ребята, наверно, дурака валяли, разбили бутылку о дерево и бросили в воду, а она вот поранилась.


— Ай-я-яй! — качала бабушка головой и улыбалась, так что нельзя было понять, ругает она этих ребят или жалеет. — Консеточками-то угощайтеся.


Андрей по заведенному с детства обычаю проскрипел рыжей дверцей тумбочки и вытащил полуторную банку с конфетами.


— Бери! — скомандовал он Лере и, взяв и себе пожелтевшую карамельку, поставил банку на место. — А вот мы к тебе без подарка, бабушка, ты уж прости!


— Да... — махнула та рукой. — Какий-то ишо подарки!.. Вы мне сами как подарки, гляжу и радуюся на вас!


Лерка смотрела на развешанные по стене старые фотографии, с которых серьёзно и просто смотрели красивые лица («Странно, почему теперь не такие?» — подумала она); на большое зеркало с кривым стеклом в тёмной, почти чёрной раме; на образа в левом углу у окна, с которых также серьёзно и просто смотрели святые. Рассматривала русскую печь, одной стороной выходящую в кухню, скрытую занавеской, а другой — сюда, в горницу, — и замечала в себе новое, всё растущее чувство светлой радости и вместе с тем таинственной тишины, словно эта комната, и эта старушка, и все эти истёртые временем вещи давно ей знакомы и милы, и словно им известно всё наверняка: и что было, и что будет.


Лерка крутила в руках конфетный фантик и улыбалась, не замечая, что Андрей на неё смотрит.


Полностью повесть читайте в журнале "Петровский мост" №3 за 2017 год,
который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх