petrmost.lpgzt.ru - Критика Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Критика 

Оставить в сердце добрый след...

09.10.2017 Александр Бойников
// Критика

С чего начинается знакомство с современным поэтом? Заочное — с поиска справочной информации в Интернете, личное — со встречи на каком-либо мероприятии или в компании «по поводу», подлинное — с его стихотворениями.


Уроженец Липецка, член Союза писателей России, Олег Севрюков уверенно ощущает себя на российском Парнасе, и эту фразу не стоит считать дежурным комплиментом. Несколько поэтических книг, сборник рассказов, многочисленные журнальные публикации, очерк творчества, принадлежащий перу Леонида Ханбекова, ряд авторитетных литературных премий — солидные аргументы его писательской состоятельности.


Пообщаться лично с Олегом Николаевичем мне пока не довелось, что, наверное, и к лучшему: куда любопытнее сначала открыть для себя неизвестного автора, прочитать, получить первое впечатление, осмыслить его мировоззренческое кредо и систему ценностей, критическим взглядом проникнуть в художественную ткань рифмованных строк. И лишь затем, синтезировав чувства и размышления в целостное и объёмное представление, с радостью сказать: да, это поэт и поэт русский!..




* * *


«Бабочка-душа» — первое прочтённое мною стихотворение Олега Севрюкова: оно открывало его сборник «В бездонной глубине кристалла», изданный в престижной серии «Золотая библиотека поэзии России». А раз так, значит, его можно рассматривать как программное произведение, камертон к целой книге и, вероятно, ко всему тому, что у поэта уже есть и что появится в будущем. Бабочка в разных религиозных и культурных традициях символизирует каскад превращений и сочетание противодействующих непримиримых начал — жизни и смерти; бабочка — не только дух умершего, но и символ бессмертия, возрождения и воскресения души. Поэт, для которого «быть бабочкой мёртвой под пыльным стеклом» невыносимо, сразу же манифестирует своё активное, пробуждающее предназначение:


…Если вдруг сердце твоё неожиданно


Кровью омоется долгими зимами, 


Знай — это крыльями бьётся 


незримыми


В душу — душа моя — бабочка хрупкая!..




Единение влюблённых душ, что найдётся в мире сильнее? Однако эпитет «хрупкая» предостерегает: ничто не вечно, всё может разрушиться. «И робкая вера, // И хрупкость надежды // Готовы разбиться случайно…» — восклицает он в другом стихотворении. И всё же бабочка, как мне представляется, для Олега Севрюкова больше олицетворяет непрерывные странствия взыскующей истины души по огромной Вселенной, где одинаково исполнены значенья и «синицы тонкий голосочек», и «ревнивый бред», и «зной, что в тигле неба плавит Землю»… Там, на бескрайних просторах нет даже слабого намёка на планомерность движения, на чёткость направлений в «походах за счастьем», и поэт, соприкасаясь со всем сущим, натыкаясь на шипы и тернии, находит зёрна познания, каждое из которых вмещает целый философский пласт, сведённый к афоризму:




Я выкопал ящерицу, 


Солнце оживило её.




Когда теряется луна,


То меньше и невнятней звёзды...




Ночь сжалась до последнего 


предела, 


Осталось только время отменить.




Постоянно меняясь сам, разумея себя, поэт не изменяет дарованному призванию — служить людям, пусть и ценой собственной гибели. Мысль эта, восходящая к пушкинскому завету, звучит с экстатическим пафосом, поддержанным жёсткой экспрессией:




…Я вытру кровавой


Усталости пот


И с новыми силами


Брошусь вперёд.


Чтоб лопались вены,


Как струны, звеня.


Чтоб вихрь неземной


Опрокинул меня,


Чтоб хрустнули кости


Под натиском дней,


Чтоб песня моя


Донеслась до людей.




До людей… А они разные бывают. У Олега Севрюкова есть необычное, аллегорическое, грустно-весёлое стихотворение о людских то ли масках, то ли сущностях:




Люди разные бывают,


Люди плавают, летают,


Ходят, ползают, смеются,


Огрызаются, дерутся.


Среди них есть носороги,


Есть медведи из берлоги,


Есть кроты и живоглоты,


Есть жирафы, бегемоты,


Львы, мартышки и бараны,


Попугаи, обезьяны,


Совы, жаворонки, мыши,


Кто-то ниже, кто-то выше…




Далеко не всем таким «людям» нужен поэт; порою и для близких в сугубом быту его душа — «источник горестей и бед»:




Не потому ль так просто и легко


Родные гонят и клянут поэта,


Что он гуляет с Музой до рассвета


И часто пьёт отнюдь не молоко?


А он в словах вам душу отдаёт,


Чтоб в жизни вашей стало больше 


света!..




Только три угла отражения вековечной проблемы «поэт и народ», три разных вектора правды… Как их примирить, свести в одно русло? Да и стоит ли? Олег Севрюков на даёт ответа, он его ищет и будет искать до тех пор, пока творит.


Многие его стихотворения, соседствующие друг с другом на страницах книг, удивляют, больше того, крутыми скачками настроений и подходов сбивают казавшиеся уже выверенными «настройки» восприятия. Пожалуй, наиболее ярко эта черта закрепилась в его любовной лирике. Олегу Севрюкову свойственны тонкость ощущений и острота переживаний, переходящих в импульсивное безумие:




Пусть сердце остановится на миг,


Затем рванётся, натянув поводья,


Пусть захлестнёт весенним 


половодьем


Лучистое безумство глаз твоих!




Чтобы живописать любовь убедительно, необходима особая искренность. Безграничность или, если пользоваться гиперболой самого поэта, бездонная глубина любви, конечно, измеренная им самим, даёт право запечатлевать её предельно эротично, без нарочитого ханжества:




Как грудь твоя упруга и свежа!


О, мне судьбой дарованное счастье!


Губами к ней притронусь, 


чуть дыша,


И над собою я уже не властен.




Ты, как морская светлая волна —


То отпускаешь, то поднимешь снова.


Я — твой корабль. Омой меня сполна,


Что хочешь делай, не скажу ни слова.




Но вдруг в ночи сорвётся с губ моих


Исторгнутый твоей любовью крик…




* * *


Стихи о природе я всегда читаю въедливо и пристрастно, поскольку именно в них чаще всего пролезают штампы, услужливо подсказанные памятью, и многие не в силах преодолеть этот антиэстетический соблазн. К пейзажам Олега Севрюкова сказанное не относится; нарисованные им этюды всех времён года иллюстрируют изысканность способов выразительности, явленной в разнообразии тропов:




Листву дорожкою ковровой


Насыпал шелестящий лес,


Луна медузою лиловой


Плывёт среди ночных небес.




Всё стало призрачно и зыбко,


Как не бывало никогда,


И в тучах золотою рыбкой 


Ныряет робкая звезда.




Втиснуть лирику Олега Севрюкова в рамки какого-либо литературного течения (в том числе с модной ныне приставкой «нео-»), систематизируя её мотивы и жанры, вряд ли получится, ибо каждое его стихотворение словно вещь в себе, а разделы в сборниках остались безымянными и лишь пронумерованными; корпус включённых в них произведений подчинён прихотливой, ведомой только автору логике, нащупать которую непросто. Но если продолжать разговор о стилевом своеобразии его стихотворений, то в них явно ощутим аромат русской поэзии как конца XIX, так и Серебряного века. Грустные ноты Надсона и Апухтина, символические мотивы Блока и Бальмонта вносят в его лирику свежие краски и сопоставления, готовность и желание вступить в художественный и полемический диалог с предшественниками. Так, цикл «Дивный свет» предваряется эпиграфом из «Осенней любви» Александра Блока: «Христос! Родной простор печален! // Изнемогаю на кресте! // И чёлн твой  будет ли причален // К моей распятой высоте?» Но если Блок беспощадно описывает свои духовные метания и мучительно идёт к правильному — личному — выбору («Часы торжества миновали — // Мои опьянённые губы // Целуют в предсмертной тревоге // Холодные губы твои.»), то в медитативном фокусе Олега Севрюкова поруганная и брошенная Родина («Увы, оставил Бог Россию, // Махнул рукой — живи одна!»), где «веселится чернь до рвоты», и которая движется «краем огненной геенны» к выполнению предначертанной ей мироустроительной миссии:




Россия! Ты — ось мирового 


пространства,


Ты свет, озаряющий робкие души,


Опорная сила добра постоянства,


Но зла на земле не способна 


разрушить!




Поэт, отдавая дань национальной самокритике, выступает против показного православия: «В иордань полезли с песнями, // Смыв грехи, во храмы двинули. // Лбом стучат, иконам крестятся, — // Будто их Господь помилует!» Он призывает сбросить «сонну одурь», потому что «есть лишь совесть да Россия» как духовно-нравственные ориентиры, вдохновляющие на спасительные действия. И вдруг в завершающее цикл стихотворение врывается авторское «я», которое всё перечёркивает или, во всяком случае, перемешивает надежду с отчаянием:




Отделяя от дьявола Бога,


Я пытаюсь восславить рай,


Только вдруг у его порога


Возникает в душе раздрай,


И, теряя остаток смысла,


Упадает всё в никуда…


....................................................


Кроме тоненького коромысла,


На котором висит звезда.




Перепады лирического настроения у поэта вообще не редкость, что выражается в почти синхронном создании произведений полярного эмоционального звучания. Диапазон их велик — от крайнего пессимизма («Всё пропитано ложью, // Не хотите — не верьте! // Я бреду бездорожьем // От рожденья до смерти.» или «Утрачен Бог. // Но всем плевать на это!!!») до пафоса его преодоления и сохранения души («А значит, суждено и мне держать ответ // За проповедь любви, дарующей бессмертье, // Один ли год пройдёт иль десять тысяч лет, — // Но не пропасть душе в бесовской круговерти!»). Контрасты мироощущения отражают трагическую противоречивость реальности; они не умозрительны, а, пропущенные сквозь сердце, наполняют поэзию Олега Севрюкова катализирующей живительной энергетикой:




Порозовело небо на востоке,


Пополз туман с оврагов на поля,


Плеснула рыба в замершей 


протоке —


То родина негромкая моя!




И главный — выстраданный — финал, достигнутый в цикле с символическим названием «Путь», — возвращение к себе и к Родине:


Посмотри на небо, землю огляди —


Задержи на миг по жизни спешный 


бег!


Если сердце тихо ёкнуло в груди —


Душу ты ещё не предал, человек!




Лодку-душу к берегу причаль,


На котором твой родимый дом.


И растают горе и печаль —


И предстанет жизнь счастливым 


сном.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх