petrmost.lpgzt.ru - Критика Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Критика 

Потаённый Шекспир

09.10.2017 Вера Харченко
// Критика

Перед нами работа по Шекспиру, освещающая проблемы биографии Великого Барда и его творчества, работа отнюдь не «волонтёрская», как иногда подчёркивает автор, отнюдь не случайная в силу неожиданности самих гипотез и, конечно же, работа не в режиме объединения нескольких эссе. Нет, это многолетняя, поисковая, ответственная работа высокопрофессионального филолога-исследователя. Те, кто прочитают этот труд, со мной согласятся, но могут быть и такие, кто с радостью повторит за автором, что это-де любительские заметки, «эссе», то есть не станут рекомендовать книгу студентам, коллегам, наоборот, будут замалчивать успех автора, почему мы и пишем рецензию, чтобы воздать должное Наталье Гранцевой как шекспироведу.


Сразу отметим, что это далеко не первая работа исследователя, не первый опыт постановки и решения весьма непростых вопросов. Аналогичный и весьма ответственный метод пересмотра традиционных точек зрения, прочно укоренившихся в «коллективном бессознательном», Н.А. Гранцева использует в своей новой работе «Герои России под маской Шекспира».


Так, привычным нашим знаниям шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта» исследователь адресует вопросы: «Так ли это? Действительно ли мы имеем дело с бессмысленной враждой, ведущей к трагедии, или перед нами вновь сценарий блестяще проведённой операции по умножению «недвижимости» (с. 12)?» Возьмём другой текст, другую трагедию и процитируем исследователя. Пожилой человек Глостер носит очки. Это и называется «стеклянные глаза». Король Лир тоже очкарик, поэтому и предлагает верному другу и соратнику по борьбе свои очки: «Возьми мои глаза». И герцог Корнуэльский срывает с лица Глостера очки — вот поэтому-то он и намеревается их растаптывать! Видимо, в те легендарные времена сделать хорошие очки было не так просто, да и стоили они недёшево (с. 46)... Глава не без юмора названа «Король Лир и проблемы офтальмологии». Исследователю приходится иметь дело с пластами искажений, «улучшений», «уточнений» шекспировских текстов, чего стоит ремарка «Вырвал другой глаз», поэтому простота, прозрачность стиля и убедительность авторских текстовых доказательств составляют главную особенность рецензируемой работы.


Хорошо задать вопрос можно только тогда, когда знаешь добрую половину ответа на него. Те самые риторические по форме, но аналитические по содержанию вопросы, видимо, прорисовывались постфактум, когда настоящее понимание драмы у исследователя уже сформировалось, но сформировать его у читателя можно, лишь интригуя, покушаясь на святая святых — личное знание, и если бы это касалось одного только текста! Нет, семь текстов — семь многокомпонентных опровержений привычного. Шекспир нам показал под именем Макбета редкого героя, который сохранил мужество и до последнего момента своей жизни бился за суверенитет родной земли, оказавшись в окружении соотечественников, страдающих нравственным помешательством и ведущих страну к самоуничтожению (с. 105). Весьма показательно в связи с этим, что Наталья Гранцева умеет отказываться от собственных первоначальных гипотез, неоднократно перепроверяя материал и постепенно, поэтапно выходя на, похоже, единственно правильное истолкование причудливых и во многом потаённых шекспировских пьес. Вспоминаются слова Гофмана: «Величайший фокусник — это тот, кому удалось ввести в заблуждение самого себя». Проделать такой «фокус» первоначального неведения с собственным сознанием — задача не из простых, почему автор постоянно себя контролирует, призывая к осмотрительности. Десятая глава начинается с признания: «Повторим ещё раз, что сложнейшая и изощрённейшая поэтика Шекспира требует при её анализе осторожности и осмотрительности. Отдельные предположения, которые возникают в сознании читателя, могут привести к ложным заключениям». И ведь всё это автор говорит, прежде всего, о себе и для себя. Продолжим цитату: «Так, мы предположили, что главного драматурга русского происхождения, названного Шекспиром Дон Армадо и Тезей, возможно, в реальности звали Пётр. Но эта мысль оказалась неверной…» (с. 271).


Не откажем себе в удовольствии представить ещё две цитаты из монографии. Одна касается самой гипотезы, а вторая — метода её доказательства. Девять шекспировских героев, показанных в пьесе «Бесплодные усилия любви», — художественные образы девяти персон годуновской образовательной миссии, начавшейся в 1602 году (с. 262). Мы предполагаем, что для выяснения истинной картины событий 1602—1603 годов надо было сложить/суммировать все версии, а также сложить/суммировать все маски того или иного персонажа, а также сложить/суммировать эпизоды (пьесы) в единую хронику (с. 273).


С уверенностью оценить положительно то, что автор проделал и опубликовал (кстати, опубликовал весьма качественно, в твёрдом переплёте на безукоризненно белой бумаге!), позволяет в первую очередь обзор того, что пришлось проштудировать Н.А. Гранцевой. Здесь труды шекспироведов, причём не только современных, но и «древнейших», не только отечественных, но и зарубежных, однако в книге немало и других теоретических источников и по истории России, и по истории Шотландии, и по психологии, и даже по оккультизму, поскольку у Шекспира в драмах всё это тоже представлено. Можно сказать, что здесь интуитивно заимствован автором шекспировский метод максимального привлечения самых разнообразных источников, на что указывает, в частности, Скип Пресс: «Уильям Шекспир использовал множество источников: другие драматические произведения, легенды, сказки, исторические хроники».


Собственно, без истории и теории вопроса о научной работе вообще не может быть и речи. Весьма смелые гипотезы о шифрах в первой комедии Шекспира, об отражённом, завуалированном факте русской истории Смутного времени потребовали от автора выстраивания целой системы весомых аргументов с необходимыми комментариями позиции, прежде всего, шекспироведов. Подобными штудиями современного рецензента не удивить.


Удивительно другое: в рецензируемой книге начитанность и уважение к источниковедческой базе сочетаются с весьма ощутимыми выигрышами от сквозного, сплошного, «перманентного» использования автором приёма вдумчивого, медленного, скажем и так: сверхмедленного чтения всех произведений Великого Барда. Филология по большому счёту — это искусство медленного чтения. Чем медленнее — тем лучше. Согласимся, в наш век скоростей такое чтение, позволяющее осмысливать каждую мелочь в текстах, где мелочей по определению быть и не может, позволяющее находить парадоксы сюжета, хронологические сбои и каверзы, становится исчезающим, как серебро, раритетным искусством. Поиск мелочей? Но «дьявол прячется в мелочах», и не с мелочей ли начинаются открытия?


В итоге монография читается, как детектив, что для научной продукции вообще большая редкость. Помогает этому и очарование, пластика стиля. Просмотрим всего лишь двухстраничный разворот (с. 234—235) с авторскими весьма остроумными и, главное, небезосновательными замечаниями. Мировой кризис шекспироведения Н.А. Гранцева уподобляет известному финансовому пузырю, раздутому многолетними банковскими манипуляциями. Шекспировский вопрос называет интеллектуальным Клондайком: …а следом уже замаршировали растущие, как на дрожжах, отряды пропагандистов Р. Рэтленда… Но и этого мало: ныне из возможных авторов шекспировского канона можно сформировать стрелковый батальон или роту ВДВ — их насчитывается более 60! Далее упоминается о «плавающей» дате периода «до 1598 года». Кстати, сообщается, что история книгопечатания Британии полна примеров издания книг с ложными датировками. С каких это пор истина устанавливается мягким рейтинговым голосованием? Это конвенциональное мнение большинства шекспироведов является всего лишь среднестатистическим… Да разве мы всё сейчас обозначили, что представлено на случайно открывшемся двустраничном развороте?


Отнюдь не каждый учёный обнаруживает себя ещё и как интересная языковая личность. В этой книге невозможно не заметить изящества стиля изложения. Это талантливое использование эпитетов («плавающая» дата), словотворчество (перводраматурги, малолетние выезжанты, сотворцы), неологизмы, экзотизмы (лав стори, хэппи-энд), термины: гримуары (трактаты о чёрной магии), эвфуизм (приём остроумия), эмендация (улучшение текста), перифразы (посол доброй воли — Тургенев), крылатые слова (не только из Козьмы Пруткова!), аллюзии… Приведём два контекста. Поэтому россияне впервые увидели шекспировского «Гамлета» в стихо­творном изображении Сумарокова, который вообще представил содержание трагедии, как революционно-героическую лав стори с хэппи-эндом — свадьбой Гамлета и Офелии (с. 77). Но, увы, метод умножения «эмендаций» не сработал: десятки тысяч поправок не прояснили ни смысла «Гамлета», ни смысла «Короля Лира» (с. 107).


Богатство и изящество стиля, остроумные комментарии необходимы автору, чтобы рельефнее донести суть исследовательского пафоса. Автор талантливо дискутирует, а кое-кого и защищает от привычных обвинений. Так, глубокое впечатление производит реабилитация толстовского восприятия произведений Шекспира.


По мере чтения мы постоянно ловим себя на мысли, что не замечали слишком многого при чтении известнейших пьес, тем более при их просмотре. Оказывается, в «Отелло» роковых платочков было два. Оказывается, раньше не было перечней действующих лиц, как мы привыкли читать в афишках. Оказывается, в «Зимней сказке» зимнего ничего нет, а Король Лир — это Король лир… Стоп, полный назад! Если мы сейчас продолжим перечень этих «оказывается», то есть разрушений милых сердцу стереотипов, то, как бы это помягче сказать, подставим автора. Дело в том, что в монографии за всеми этими «оказывается» стоят конкретные текстовые подтверждения. Рядом с «оказывается» в данной работе стоит «доказывается». Доказывается же та или иная гипотеза, повторим и подчеркнём, приёмом медленного, «внимчивого», поискового чтения. Хорошо известно: авторитет убивает исследование, исследование убивает авторитет. Наталья Гранцева сохраняет свежую авторскую позицию, не без юмора руководствуясь изречением Козьмы Пруткова: «Если на клетке с тигром увидишь надпись «буйвол», не верь глазам своим».


Сложность анализа связана ещё и с тем обстоятельством, что сам Шекспир скрыт от читателя. Это заметил в письме из концлагеря отец П.А. Флоренский: «Произведения Шекспира пронизаны глубоким умом, но умом имманентным (внутренне присущим) образам и речам, так что ума писателя вне образов не видишь. Вообще, не видишь самого писателя — и в том загадка Шекспира». Нигде и никак драматург себя не выдаёт.


Сложность предпринятого анализа связана и с уникальностью Шекспира. «Секрет непреходящей притягательности Шекспира заключается в том, что он пишет для всех в масштабе, превосходящем реальность. Он бесстрашно, но поэтично придаёт обыденным явлениям новую, никем до него не замеченную глубину. Он уводит нас туда, где мы ни разу не были, открывая идеи, о которых мы никогда не задумывались, но которые отзываются в каждом великими и вечными вопросами», — пишет Скип Пресс.


Сложность анализа связана и с тем, что Шекспир у всех на устах. В своём исследовании «Лексикографирование цитат» Ю.А. Лысикова приводит следующие данные по переизданному и дополненному словарю Джона Бартлета: из Библии 1591 цитата, из Шекспира… 1960 цитат.


Убеждена, что рецензируемая книга найдёт своего благодарного читателя. По своей давней привычке записывать на диктофон монологи заинтересовавших меня «языковых личностей», я откопала, готовя эту рецензию, фрагмент записи, касающейся Шекспира. Моя собеседница, кандидат психологических наук В.В. Гончарова, поделилась своим открытием Великого Барда (печатаем с любезного разрешения В.В.): «Мы совсем не знаем Шекспира! А из Шекспира убрали эротику, из сонетов. Это совсем другой Шекспир. И с Библией так. Перевод был сначала на греческий, а потом на русский. Очень жаль, что у нас или писатель переводит, тогда неточности, или переводчик, тогда поэтики нет! «Господь» — это же начальник. Он «бьёт всех» — это всё условно. Это не та Библия, которая нас должна поучать!» (03.11.2013.) Н.А. Гранцева неоднократно напоминает о необходимости метафорического понимания многих кровавых сцен в драмах Шекспира. Таким образом, мы видим, что изображение вспоротого живота (кесарева сечения) применительно к мужчине-мятежнику является таким же образом (образом действия), как и ходящий Бирнамский лес (с. 95).


Некоторые метафоры «невидимый концепт», «невидимый транспарант» у автора монографии выполняют эвристическую функцию: «Каково содержание «невидимого транспаранта», протянутого поверх профанной версии?» <…> Кто измыслил технологию, которую сегодняшние экономисты назвали бы «принудительное банкротство в форме слияния»? (с. 33—34.) Поясним: речь идёт о трактовке «Отелло».


Книга всегда противостоит агрессии. «Если предстоит конец книжной цивилизации, — пишет Фазиль Искандер, — это удесятерит агрессивность человечества. Ничто не может заменить натурального Толстого и натурального Шекспира… В темноте все опасны друг другу…» Задача современных литературоведов — писать о книгах так, чтобы читателю захотелось их прочитать, а то и перечитать в который раз. Новая книга Н.А. Гранцевой обещает нам и новую встречу с Шекспиром.


Монографию хочется цитировать, пересказывать, таким образом, небольшая рецензия может разрастись… в монографию о монографии, что, конечно же, недопустимо. Посему, завершая свой явно неполный анализ, мы призываем, приглашаем и «братьев по разуму», коллег-филологов, и «не специалистов», то есть читателей широкого круга, обратить внимание на эту книгу. Она стоит того, чтобы быть прочитанной, потому что по экспоненте обогащает наше восприятие будто бы хорошо известных и любимых произведений.


* Наталья Гранцева. Герои России под маской Шекспира.



Гранцева Н. Герои России под маской Шекспира. — СПб.: Союз писателей СПб., 2015. — 368 с.


Гранцева Н.А. Неизвестный рыцарь России — СПб.: Изд-во «Журнал «Нева», 2015. — 240 с.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх