petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Новогодняя ёлка в интернате

Рассказ
12.04.2018 Андрей Коннов
// Проза

Виктор Сергеевич Лисицын совершенно оправдывал свою фамилию – с детских и ранних юношеских лет был он большим пронырой и хитрецом, а также приспособленцем. Не обладая никакими выдающимися способностями, будучи самой заурядной посредственностью, он со школы уверенно шагал по жизни, занимаясь усердно общественной работой и угодничая перед всеми, кто стоял на иерархической лестнице хотя бы на ступеньку выше его. Перед пионервожатой, учителями, комсомольскими вожаками – в школе, и потом в институте – тоже. Самозабвенно выступал на собраниях, говоря казёнными штампами, но блестяще. Добросовестно, до остервенения, исполнял любые поручения, никогда не шёл на поводу у разгильдяев и всяких «бунтарей». За это его выдвигали на различные общественные должности, как в школе, так и позднее, в институте, и ставили хорошие отметки. Ещё будучи студентом четвёртого курса, Лисицын сумел пролезть в ряды КПСС и стать секретарём институтской комсомольской организации, которую возглавлял несколько лет после окончания вуза. А когда комсомол свернули, переметнулся в профсоюзные деятели. С годами, находясь на аппаратной «работе», Виктор Сергеевич матерел, обрастал связями, доводил до совершенства мастерство угодника и сделался законченным циником, для которого ничего мало-мальски святого в жизни не осталось. Но сменился в институте ректор, и Лисицына попросили освободить место по-хорошему – новый руководитель собирал свою команду. Виктор Сергеевич не возражал, ушёл с достоинством на завод – простым мастером, но с дальним прицелом: заместителем директора на том заводе был бывший парторг, хороший знакомый Лисицына, так же, как и он, прошедший долгую и суровую аппаратную школу…


Вскоре Виктора Сергеевича назначили на должность заместителя директора по административно-хозяйственной части, при содействии его приятеля, конечно. Должность вовсе не обременительная, малоответственная, но с хорошей зарплатой и звучащая солидно для тех, кто не понимает. Ведь, по сути, он был завхозом. Но Лисицын, в соответствии с положением, обзавёлся уютным кабинетом, хорошо обставленным, с двумя телефонами, компьютером, роскошным креслом из кожзаменителя, служебным автомобилем с личным шофёром. Был у него в подчинении также небольшой штат работников, которых Виктор Сергеевич держал в строгости, но не вредничал особо. Жизнь наладилась!


Сменились один за другим три генеральных директора, пришёл четвёртый – молодой, грамотный, энергичный и раздражительный, и со всеми многоопытный Лисицын находил общий язык, втирался без труда в доверие, умел преподнести себя незаменимым, добросовестным служакой, принципиальным руководителем. И не было такого поручения, которое Виктор Сергеевич не смог бы выполнить с присущим ему рвением и благодаря многочисленным связям с людьми разных должностей, профессий и положений. Он давно уже избрал своим девизом по жизни высказывание, приписываемое царю Петру: «С начальством подчинённому должно иметь вид почтительный и придурковатый…».


Однажды, в последних числах декабря, прямо с утра, Лисицына вызвал к себе директор, не через секретаря, а напрямую, по телефону, что означало: дело важное. Виктор Сергеевич сорвался с места, легко взбежал на этаж, где находился директорский кабинет, прихватив с собой толстый блокнот и ручку – записывать, если потребуется, начальственные распоряжения. Тихонько постучал в двери, с деланной робостью приоткрыл одну половинку, просунул голову: «Разрешите?» и просочился. Директор, уставившись хмуро в монитор компьютера, кивнул, ещё с минуту молча щёлкал по клавиатуре. Всё это время Лисицын стоял навытяжку, не доходя до стола руководителя три шага. Наконец директор поднял досадливый взгляд на подчинённого и произнёс со вздохом:


– Вот что, Сергеич! Сейчас поезжай домой, надень костюм, свяжись с председателем профкома – отправитесь в интернат, больных детишек с Новым годом поздравлять. Возьмёшь заводской автобус – подарков много. И Дед Мороз со Снегурочкой поедут с вами. Всё, делай!


Новый директор был человеком современных взглядов. Костюмы не носил, на работу приезжал в джинсах и свитере, по заводу бегал в итээровской спецовке. И все заместители поэтому одевались соответственно.


Виктор Сергеевич коротко кивнул, круто развернулся через левое плечо и стремительно вышел.


Из своего кабинета он позвонил председателю профкома – Надежде Петровне. Та была профоргом неосвобождённым – работала начальником участка и попутно тянула профсоюзную лямку. На это место сватали было его самого, но Лисицын сумел отбрыкнуться, не желая взваливать на себя лишнюю обузу, и на профсоюзном собрании предложил кандидатуру Надьки – бабёнки молодой, рослой, заполошной и недалёкой. Мол, пусть молодёжь вникает и дерзает. Однако сам Лисицын, не желая того, сделался её первым и негласным советником и рулил ею исподтишка вполне успешно. Она слушала его едва ли не с открытым ртом и исполняла всё, что Лисицын ненавязчиво ей внушал. Об этом все на заводе знали, и к Виктору Сергеевичу частенько шли ходоки, чтобы тот замолвил словечко насчёт льготных путёвок, пособий, материальной помощи. Выслушав очередного просителя, Виктор Сергеевич морщился, долго тёр лоб пальцами, обмозговывая как бы непосильную для него задачу, затем глубоко вздыхал, сопел и изрекал елейным голоском:


– Ну что ж, попробую решить ваш вопрос, но твёрдо обещать не могу. Сами знаете, не от меня это зависит… Но словечко замолвлю… – и с удовлетворением слушал, как проситель рассыпается в цветистых благодарностях.


– Надя, любовь моя, чайка моя сизокрылая! – кричал в трубку сотового телефона через минуту Лисицын (так всегда – фамильярно и высокомерно-дурашливо – он с ней разговаривал). – Шеф велел ехать с подарками в интернат для дурачочков, поздравлять их! Ты в готовности?


– Да, Виктор Сергеич! Подарки уже почти все по кулькам собрали. На чём поедем? Надо ещё Деда Мороза…


– Я в курсе! Сейчас позвоню в транспортный, закажу автобус. А сам поеду до дома! Шеф велел костюм надеть. Ждите меня. Вернусь – и сразу вперёд…


Затем он позвонил своему водителю и велел подъезжать к заводоуправлению. Личного шофёра Лисицын подбирал сам – переманил из института, где тот возил проректора на старенькой «Тойоте». На заводе тоже была «Тойота», но гораздо новее, шикарнее, с коробкой-автоматом. И зарплата у его водителя стала несравнимо выше той, что он получал в нищем вузе!


– Ко мне домой, – скомандовал Лисицын, усаживаясь на переднее сиденье, – я переодеваюсь, потом – обратно на завод, забираем Надьку – она на автобусе поедет с подарками, заезжаем за Дедом Морозом и Снегуркой, и в дом-интернат для маленьких дебилов – с праздничком поздравлять…


Водитель, которого тоже звали Виктором, только хмыкнул и произнёс:


– Как скажешь, Сергеич! – Лисицын разрешал водителю звать себя на «ты», несмотря на существенную разницу в возрасте и положении. Это был абсолютно надёжный, преданный человек, с которым он иногда по пьянке делился такими откровениями, которыми с посторонними людьми делиться не принято. Больше просто не с кем было. Друзей, тем более близких, прагматик и закоренелый себялюбец Лисицын не имел никогда.


На обратном пути на сотовый позвонила любовница – молоденькая преподавательница из музыкального училища, с которой Лисицын познакомился и начал отношения год назад – узнать, когда встретятся.


– Сегодня точно не смогу, – заворковал в трубку Виктор Сергеевич, – директор припахал вместе с профкомшей дурачков в интернат поздравлять ехать. Так что, Валюша, прости, заяц!


Водитель фыркнул:


– Хоть посмеёшься, Сергеич!


– Какой там смех! – махнул рукой Лисицын и досадливо поджал губы, вспомнив соблазнительную, упругую и трепещущую Валентину.


Бестолковая Надька всё перепутала, по своему обыкновению. Она упорно принялась доказывать, ссылаясь на директора, что ехать надо во вспомогательную школу. Лисицын хотел было перезвонить шефу, чтобы уточнить, но вспомнил, что тот проводит производственное совещание, махнул рукой и положился на профкомшу: в конце концов, это её дело, а он тут просто для представительства.


В школе оказалась только группа продлённого дня, а из педагогов – завуч с несколькими воспитателями, потому что время уже настало послеобеденное. Дети, увидев Деда Мороза и то, как выгружают мешки с подарками, радостно запрыгали, захлопали в ладошки, загомонили, окружили приехавших. Стали наперебой спрашивать:


– А что там, в мешках?! А какие подарки?! – Глаза их светились такой искренней радостью и любопытством, что взрослые немного смутились.


Пожилая женщина-завуч, между тем, удивлённо говорила тихим голосом:


– Вы не ошиблись, товарищи? Нас поздравляет городская администрация вообще-то… Вроде бы завтра должны. И спонсоры у нас другие – не ваша фирма.


Лисицын резко выдохнул, подумав злобно про Надьку:


«Вот же дурилка!» – и напряжённым голосом прошипел ей:


– Звони в наш головной профком, уточни адрес!


Та суетливо выхватила из кармана сотовый телефон, вспотев от волнения, начала искать нужный номер и бормотать сбивчиво, судорожно утирая свободной ладонью мелкие капельки со лба. Затем обвела всех шальным взглядом и произнесла каким-то обречённым тоном:


– Да… Я ошиблась. Не туда приехали… – и замолчала.


– Ох… – только и смог резюмировать Виктор Сергеевич, и ему захотелось сплюнуть.


А дети растерянно хлопали глазёнками, почувствовав – произошло что-то не то, не понимая, что именно: Новый год – скоро, Дедушка Мороз со Снегурочкой – вот они! Подарки привезены. Радоваться надо, а взрослые почему-то хмурятся и молчат. Ситуация получилась некрасивая. Выручил многоопытный актёр театра, изображавший Деда Мороза:


– Дорогие ребята и взрослые, – начал он сочным и добрым баритоном, – старый я совсем стал! Устал за эти дни и перепутал, каким деткам подарки надо сегодня дарить! – Он достал из кармана своей ватной шубы блокнотик, полистал его. – Ах я, чудак такой! К вам я завтра должен был прийти, а сейчас у меня подарки для других деток! И они ждут уже давно меня! А у вас я буду завтра! Непременно буду!


И все поспешно направились к выходу, таща мешки и стараясь не смотреть в глаза поникшим, разочарованным детям. Они стояли притихшей кучкой и чуть не плакали. Маленькие, растерянные, словно безжалостно обманутые. Вдруг один мальчик, черноволосый, с большими чёрными глазами, сорвался с места и побежал вслед уходившим, крича отчаянно:


– Дедушка Мороз, а вы завтра правда придёте?! Не обманете?!


– Не обману, дорогой мой! Приду обязательно! – отвечал тот, не оглядываясь, торопясь уйти.


Тогда мальчик повернулся к Виктору Сергеевичу, словно почувствовав в нём главного, ухватил его за полу дублёнки и с отчаянием воскликнул, глядя прямо в глаза с надеждой и слёзным отчаянием:


– Он не обманет, дядя?!


Заскорузлую душу Лисицына, не любившего в своей жизни ни детей, кроме своего собственного, ни животных, вдруг резануло остро и больно. Сам от себя такого не ожидая, он погладил ребёнка по тёплой головке с мягкими волосами и убеждённо пробормотал с серьёзным лицом:


– Ну что ты! Обязательно придёт. Просто перепутал дни Дед. Замотался, понимаешь?


На улице Надежда виновато проговорила:


– Нехорошо-то получилось как, Господи!


Виктор Сергеевич злобно зыркнул на неё и раздражённо прошагал к машине.


Водитель Виктор, помогавший выносить подарки, всё видевший, тоже подавленный произошедшим, сосредоточенно сопел и молчал.


Интернат, в который им было нужно, располагался за городом. Пока ехали, позвонил директор:


– Ну, где вы? – взвинченно начал он. – Мне уже названивают! Вас давно ждут!


Виктор Сергеевич объяснил, выгораживая, как мог, дуру Надьку. Директор ругнулся и отключился.


В интернате встречать их на улицу высыпали старшие ребята, воспитатели и дворник. Мигом перетащили подарки в помещение. В холле встречали директриса и завуч. Они мельком, но очень оценивающе оглядели Виктора Сергеевича и сладко заулыбались. Лисицын знал, что в костюмах он выглядит импозантно и неотразимо, поэтому солидно заулыбался в ответ и сановно представился, не забыв упомянуть свою должность. Директриса ему понравилась: зрелая красивая дама, синеглазая, моложавая, с модной стрижечкой, вся такая ухоженная, холеная и хорошо пахнущая.


– Наталья Валерьевна, – певуче проговорила она и протянула Лисицыну свою руку, плавно и величаво, точно для поцелуя. Затем обернулась к завучу и пропела: – Людмила Романовна, собирайте детей в актовый зал, включайте ёлку, а мы с гостями пройдём в мой кабинет. Я им расскажу коротко про нашу школу… Мы ненадолго, минуток десять всего.


По пути Виктор Сергеевич осматривал коридоры. Было чисто, нарядно по случаю праздника и очень прилично. Ребятишки всех возрастов, спешащие в зал, попадавшиеся им навстречу, не забывали здороваться, хотя и возбуждённо гомонили. Лисицын про себя удивился: почти у всех лица осмысленные, взгляд живой, и поведение ничем не отличается от поведения детей из обычных школ… Правда, координация движений кое у кого была не очень, кое у кого – косоглазие, но впечатление каких-то ненормальных они вовсе не производили.


Кабинет Натальи Валерьевны был обставлен не с шиком, но вполне достойно. Она хозяйской, вальяжной походкой вошла первой, и Лисицын приклеился взглядом к её плавно округлённым бёдрам и выпуклым ягодицам, обтянутым светлыми брюками, сквозь которые кокетливо и заманчиво угадывались узенькие трусики.


– Располагайтесь, гости мои дорогие, – хорошо поставленным учительским голосом пригласила она, устраиваясь за своим столом в кресле, как у Виктора Сергеевича в кабинете, только цвета другого, – немного расскажу вам про нашу школу. Детки у нас разные, и по характеру, и по уровню умственного развития. Некоторые – абсолютно адекватные, и я не пойму, как они здесь оказались, – и изящно взмахнув руками, продолжала, – одна девочка будет поступать в театральный на следующий год, в Москву. Мы осенью возили детей в столицу на конкурс самодеятельного детского творчества, заняли второе место. Вот дипломы на стене висят… И её там заметили. Есть ещё мальчик – у него хорошие музыкальные способности… Хочет поступать в музучилище. Вы его сегодня послушаете. И девочку увидите, про которую я вам говорила! Вообще, мы месяц репетировали, целое представление приготовили… Ну, есть и проблемные детки, – и тут её взгляд сделался вдруг колючим и жёстким, а чувственные губы плотно сжались, – с ними работают – и психолог, и психиатр. 


– И до которого возраста вы тут ребят держите? – поинтересовалась Надя, видимо, просто чтобы поддержать беседу.


– До совершеннолетия… Больше не имеем права.


– А потом? – допытывалась профкомша, сделав невероятно серьёзным своё лицо.


– А потом – во взрослую жизнь, – вздохнула директриса, добавив грустно, – хорошо, если у кого есть родные, близкие… Тех же, от кого отказались, стараемся пристраивать дальше учиться… Но сами понимаете… У нас появились такие детки, чьи мамаши раньше здесь находились… Вот так.


Виктор Сергеевич хмуро молчал. Ему почему-то было неловко. Хозяйка кабинета это заметила и с лёгкими шутливыми нотками в голосе поинтересовалась:


– А вы, товарищ замдиректора, что такой бука? Неинтересно вам?


– Ну почему же! Интересно. Просто по пути у нас накладочка вышла, и неприятно до сих пор…


– Не беда, бывает, – посочувствовала Наталья Валерьевна, встала со своего места и провозгласила, – а теперь, прошу пройти в зал на новогоднее представление, которое детки для вас приготовили, а после – будет небольшой праздничный банкет, для вас, гости дорогие, и для персонала, кто сегодня не дежурит!


Зал был уже заполнен детьми и взрослыми, расположившимися ровными рядами на скамьях. В центре стояла высокая искусственная ёлка, красиво украшенная, переливающаяся разноцветными огоньками. Атмо-

сфера праздника и домашнего тёплого уюта ощущалась здесь и не могла не трогать и удивлять одновременно их с профкомшей – пришельцев из совершенно другого мира.


– Прошу вас на сцену, поздравьте ребят, – пригласила гостей Наталья Валерьевна и прошла первой. Лисицын, как джентльмен, пропустил вперёд Надежду, солидно, не спеша поднялся сам. Красавица директриса непринуждённо, с чарующей улыбкой представила гостей и предложила поприветствовать. Дети захлопали вразнобой, но громко, от души. Затем попросила выступить с поздравлениями Виктора Сергеевича. Он уверенно шагнул к микрофону – выступать при большом количестве народа ему было не привыкать.


– Дорогие мои юные друзья и товарищи педагоги! – начал он ораторским смачным тоном, глядя поверх голов собравшихся, затем случайно посмотрел в зал и осёкся в растерянности: десятки пар детских глаз, сияющих добротой, доверием и искренним любопытством, с невероятной теплотой и открытостью смотрели на него, словно ожидая какого-то чуда. Лисицын почему-то вдруг смутился и потерял мысль, чего с ним раньше не случалось никогда! И он стоял, опустив руки по швам, моргая, лихорадочно подбирая нужные слова и не находя их! А дети понимающе заулыбались и снова зааплодировали. И Лисицын мгновенно сообразил, в чём дело: он всю жизнь, с различных трибун, кафедр, сцен говорил людям только трафаретные, идеологически выверенные, но абсолютно ничего не значащие фразы, не вникая в их суть. Но эти фразы были правильными, угодными вышестоящим. И он прекрасно понимал это, и даже, втихую, иной раз сам потешался над тем бредом, который нёс. И люди, слушавшие его, тоже прекрасно всё понимали и тоже не вникали в смысл сказанного – просто так было нужно. А теперь необходимо было произнести что-то короткое, ёмкое, от души! А от души-то Виктор Сергеевич и не умел! Но, как опытный трибун и демагог, он быстро собрался и поспешил тут же исправить положение: широко улыбнувшись давно отрепетированным движением губ, он продолжил, обретя обычную уверенность и добавив капельку фамильярности:


– Дорогие ребятки, я ни разу ещё не выступал в такой уютной, домашней атмосфере, перед такими добрыми и щедрыми на аплодисменты слушателями... – и пошёл как по писаному…


Затем слово дали Надьке. Та, видимо, успела подготовиться и довольно живо оттараторила свою короткую речь, добавив лирики в виде новогоднего стишка. Все остались довольны, дружно хлопали, хором, под руководством воспитателей кричали «Спасибо!». Затем гостей со сцены препроводили в зал, на места в самом центре, под ёлкой. Виктор Сергеевич уселся рядом с Натальей Валерьевной – смотреть представления: Деда Мороза и воспитанников интерната. Временами он косился на профиль и грудь классической русской красавицы директрисы, несколько раз их колени случайно соприкоснулись, и Наталья Валерьевна вдруг повернулась к нему лицом, лукаво улыбнувшись и сверкнув глазами. От этого в Лисицыне проснулся азарт охотничьего пса, заколотилось учащённо сердце, в предчувствии чего-то удалого и соблазнительно-сладостного…


– Какие у вас красивые руки, – шепнул он тихо-тихо своей соседке, – ваш муж наверняка не налюбуется… – Собственно, этим он преследовал две цели: сделать комплимент и разведать по поводу семейного положения директрисы.


– Я не замужем, – так же тихо, одним шевелением губ, отвечала Наталья Валерьевна, – муж ушёл от меня. Я всё время пропадаю на работе, а он нашёл менее занятую женщину…


«Угу…» – про себя отметил Лисицын на всякий случай.


Между тем небольшая реприза Деда Мороза и Снегурочки закончилась, детям начали раздавать подарки, и некоторые из них тут же полезли в красочные кулёчки – рассматривать и хвастаться друг перед другом. Виктор Сергеевич неожиданно для себя улыбнулся от всего сердца, видя такую непосредственность. И Наталья Валерьевна тоже заулыбалась, широко и искренне, став от этого ещё милее.


Затем на сцену вышли воспитанники со своими номерами. И после каждого на душе Лисицына почему-то становилось чище и теплее, как в далёком детстве было, когда мама ласкала его… Он смотрел, не отрываясь, на сцену, не замечая наивности и неуклюжести некоторых самодеятельных артистов, того, что они забывали слова роли, а видя и чувствуя только их искренность и старание изо всех детских силёнок исполнить свой номер хорошо, чтобы понравиться. Поэтому аплодировал от души и шептал неожиданно для самого себя: «Молодцы! Какие молодцы!» Эти дети, не знающие ни материнской ласки, ни домашнего тепла, дарили тепло своих душ, не требуя взамен ничего… И это тепло Лисицын вдруг почувствовал так явно, что весь наполнился острой жалостью и какой-то беспредельной тоской… Он вспомнил свои слова, сказанные утром: «Дурачочки… маленькие дебилы…» – и внезапно запылал лицом. Жгучее, как крапива, чувство стыда терзало душу и сердце. Да, это были в массе своей другие дети, не такие, которые ходят в обычные школы, а после занятий идут домой, где их ждут, где им рады. Наивные и простоватые, беззащитные, казавшиеся хрупкими, как цветки подснежников, не знающие, что их ждёт за стенами их уютного интерната, который сейчас для них – дом. А после? От такой мысли лишённому всякой сентиментальности Виктору Сергеевичу стало вдруг страшно за этих детей… Потому что он-то жизнь знал от и до!


А новогоднее детское представление удалось на славу. После окончания к Лисицыну и к Наде неожиданно подбежали раскрасневшиеся от радостного волнения девочка и мальчик, одни из тех, кто были на сцене. И Наталья Валерьевна возвестила, властно попросив тишины в зале:


– А сейчас мы вручим нашим гостям скромные подарки, которые ребята сделали своими руками с небольшой помощью взрослых!


Девочка встала перед Лисицыным, разжала ладошку – в ней был значок в виде жар-птицы, изготовленный из разноцветных лоскутков ткани, наклеенной на плотный картон. Девочка смущённо улыбнулась, пробормотала шепеляво:


– Я его сама делала… Это птица счастья! С Новым годом вас, – и протянула значок Виктору Сергеевичу.


У того перехватило горло… Он почувствовал давно уже забытую влагу на глазах, застлавшую зрачки пеленой.


– Спасибо, солнышко ты моё, – дрожащим, непослушным голосом просипел он, приколол тут же значок к лацкану пиджака, хотел погладить маленькую дарительницу по головке, но той уже след простыл. А Надя вытирала, не пряча, слёзы…


Затем детей повели по группам на полдник, а взрослых позвали на банкет. Банкетный зал располагался в глухом конце большого интернатского корпуса, построенного буквой «П», на втором этаже, в правом углу. Автобус Лисицын отпустил – развозить рабочих после смены, Деда Мороза и Снегурочку в город повёз Виктор. Они от праздничного ужина отказались, сославшись на многочисленные заказы на сегодня, и им выдали с собой по большому, наполненному чем-то, пакету.


Стол был красиво накрыт и изобилен. Все участники, кроме Виктора Сергеевича, были радостно возбуждены и говорливы в предвкушении застолья, которое выпадает нечасто.


– Ого! – изумлённо воскликнула бестактная Надька, обозрев трапезу. – Богато живёте!


– Не подумайте, пожалуйста, что мы от детей кусок отрываем, – поспешила заверить Наталья Валерьевна, – у нас есть ещё один тайный спонсор! Он, можете себе представить, выпускник нашего интерната. Правда, давнишний… Сейчас – авторитетный бизнесмен. Регулярно переводит на наш счёт пожертвования. Даже прекрасную сауну нам построил, – с гордостью прибавила она, – и компьютерный класс оборудовал, и игрушки, и спортинвентарь нам покупает… Вот так!


Из мужчин, кроме Лисицына, присутствовал ещё только один – преподаватель ОБЖ, осанистый крепыш с зычным, раскатистым голосом бывалого вояки. Расселись за столом, и всё пошло своим чередом: провозглашали тосты, выпивали-закусывали, в промежутках между едой шутили и громко смеялись. Потом спели хором общеизвестные песни, потом выключили освещение, зажгли разноцветную иллюминацию, устроили танцы под мощное звучание из колонок дорогого музыкального центра. А Виктор Сергеевич после каждой выпитой рюмки коньяка смурнел душой. Нет, он не показывал своего внутреннего состояния… Всё происходило как бы параллельно. Один Лисицын развлекал дам шутками, вовсю ухаживал за Натальей Валерьевной, не скрывавшей того, что ей это нравится, танцевал с ней, плотно прижимая к себе налитое нерастраченной женской силой тело…


– Вы любите сауну? – негромко, в танце, интересовалась она, томно заглядывая ему в глаза.


– Очень, – кивал он головой, взволнованно вдыхая манящий запах её волос и с наслаждением ощущая близкое женское тепло, – стараюсь не пропустить каждую субботу. Мы с приятелями собираемся с раннего утра и устраиваем посиделки часов до двух дня… В сугубо мужской компании.


– А у нас банный день по пятницам, для персонала. А по субботам съезжаются мои подружки, и мы тоже посиделки устраиваем! Девушки все одинокие, как я… Но бывает, что одной приходится париться. Вы, если захотите, приезжайте. Только позвоните предварительно.


– Хорошо, спасибо, Наталья Валерьевна. Приму к сведению.


– Зовите меня просто Наташа, когда нас никто не слышит, – кокетливо потребовала она и тихонько рассмеялась, беззаботно, как смеются молоденькие незамужние, полные неизъяснимых надежд, девушки.


И Лисицын закивал утвердительно, понимающе улыбаясь в ответ. А мозг неотвязно и очень болезненно сверлила, разрывая на части, одна только мысль, не дающая душе покоя, равновесия и предпраздничной лёгкости, мешающая удовольствию от нахождения в весёлой компании, общения с красивой женщиной, прямо намекающей на что-то захватывающее, головокружительное и греховное: «Как же будут жить эти дети – наивные, добрые, доверчивые, с душами чистыми как хрусталь и как хрусталь – легко разбивающимися, когда покинут свой искусственный уютный интернатский мирок, оказавшись один на один с беспощадным, холодным, равнодушным миром…»

Загрузка комментариев к новости.....
№ 2, 2018 год
Авторизация 
  Вверх