petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Iевранимъ

Главы из историко-приключенческого романа
12.04.2018 Игорь Семёнов
// Проза

Окончание. Начало в №4 за 2017 г.






Краткое содержание предыдущих глав: сержант Невского полка Григорий Веденичев попадает в хитросплетение дворцовых интриг вокруг трона императрицы Анны Иоанновны. Он знакомится с карлицей Гарелкиной, а также случайно узнает о подвохе, который будет устроен на маскараде опальной красавице Екатерине Голицыной.


Под именем барона Иевранима Веденичев направлен курьером в Кёнигсберг одновременно двумя влиятельными сановниками – фаворитом Бироном и начальником Тайной канцелярии Кушаковым – с одинаковым заданием: доставить в Петербург свадебный подарок принца Антона-Антуана будущей императрице Анне Леопольдовне – диадему из голубого янтаря.


Тем временем ситуация в столице изменилась, и в Кёнигсберг с противоположной целью – не дать диадеме попасть в Россию – отправляется супротивник Александр Воленвольд.



ГЛАВА XV


«Эрнест, гони кур на насест!


Иоганн, заводи орган!


Анютка – храпит, но чутко!»


(Из дразнилок XVIII века)


Что же еще, любезные мои читатели, любопытного происходило в обозреваемый период времени в Кёнигсберге и его окрестностях? Так, что у нас тут в европейских газетах пишут? Чума… Казни… Ничего нового… Король Фридрих Вильгельм в Берлине собирается на отдых… Урожаи турнепса в Силезии… Ничего интересного, про Кёнигсберг – ни слова… А какие слухи бродят в городе? Что говорит наша кухарка? Что? Бургомистр из средств горожан купил себе нового рысака и за это его скоро повесят? Давно пора! Любовница начальника замковой стражи заказала себе новую шляпку? О, без сомнения, фрау Марта будет очаровательна… Все как обычно, даже хочется зевнуть от скуки…


Хотя было еще одно удивительное происшествие, правда, из разряда тех, что не произошли, – это то, что Григорий сегодня не столкнулся со своим соперником – Александром Воленвольдом, хотя их пути могли пересечься десяток раз!..


Сойдя на берег, слегка прищурившись на скудном балтийском солнце, Воленвольд сразу приметил двух молодых людей с голодными глазами, прислонившихся спиной к стене пакгауза. Первый был чуть пониже, чернявенький, с большими залысинами. Второй – наоборот, высокий и белобрысый.


Эти ребята похожи друг на друга во всех портах мира, подумал Александр.


Заметив интерес Воленвольда, они оттолкнулись от стенки и неторопливым шагом подошли к нему.


– Кто-нибудь из вас говорит по-русски? – спросил Воленвольд.


– Я понимать немного, – признался чернявый.


– Мне нужна помощь! – сказал Воленвольд.


– Что он предлагает? – заинтересовался белобрысый. – Если опять разгружать гусаков, то я не согласен! У меня все тело в синяках от их клювов!


– Что же все-таки вы нам изволите будете предлагать? – спросил Григория чернявый.


– Я ищу в Кёнигсберге одного ювелира… – ответил тот.


– Что? Что он? – нетерпеливо переступал с ноги на ногу белобрысый.


– Похоже, что он собирается обчистить ювелира! – сообщил чернявый.


– Эти русские совсем обнаглели!.. Представляешь, если бы мы с тобой поехали в Петербург пощипать какого-нибудь русского богача?! Нам это и в голову не приходит!


– Погоди-погоди! – утихомирил приятеля чернявый и спросил у Александра: – А что мы будем с этого получать?


– Вашу половину на двоих, – предложил Воленвольд.


Два друга отошли в сторонку и пошептались, после чего чернявый возвратился к Григорию и спросил:


– Каков задаток?


– Десять талеров! – предложил Воленвольд.


– Сто! – потребовал чернявый.


– Сто – и я вас больше не увижу – разве не так? – предположил Александр.


Чернявый смутился: похоже, Воленвольд угадал их планы.


– Пятнадцать – и не зильбергроша больше! – поставил точку Воленвольд.


– По рукам! – согласился чернявый.


Трое сообщников пожали друг другу руки.


– Александр, – представился Воленвольд


– Рихард, – назвал себя белобрысый.


– Йодль, – присоединился к нему чернявый.


– Не смейтесь, но мы – братья! – предупредил маленький. – Если вы будете над нами смеяться, мы вас во сне зарежем!


– Хорошо, не буду! – пообещал Воленвольд. – Я вообще не смеюсь.


…А Веденичев в этот день, хорошенько выспавшись, уже ближе к обеду пришел на посольский двор, где посол Закурдаев, как и обещал, представил ему неказистого флегматичного немецкого мерина Торо.


– По случаю сторговали у сардинского посла, – добродушно рассказывал Вячеслав Мефодьевич, похлопывая коня. – Говорят, «торо» по-сардински значит «силач». Ну а наши переделали его на русский лад – теперь он Торопыга.


Посол подробно рассказал Григорию, как добраться до Раушена и как найти там ювелира Бернштайна. Григорий взобрался на мерина, при этом Торопыга как-то по-особенному крякнул, видимо, от неожиданности, и, понукаемый седоком, вопреки своей кличке, не спеша потрусил по дороге.


Григорий, как и задумывал, остановился в австерии в квартале от дома Бернштайна. Кинув хозяину талер, приказал насыпать овса Торопыге, а себе – приготовить ужин через полчаса, после чего прямиком направился к ювелиру.


Вход в его дом преградила дверь, окованная железными полосами. После стука откинулось небольшое окошко, сквозь которое на Григория уставились два блестящих глаза.


– Чего тебе?


– Я из Российской империи. Хочу видеть ювелира Бернштайна.


– Ого! – как показалось, с сарказмом ответил голос за дверью. – Это большая честь для нас…


За дверью послышался другой голос – какой-то суетливый и писклявый:


– Что там? Что там?


– Опять прибыл курьер из Петербурга! – доложил ему первый, видимо, принадлежащий слуге.


– Спроси у него рекомендацию, дверь не открывай! – приказал

писклявый.


– У вас, досточтимый господин, видимо, и рекомендация соответствующая имеется? – поинтересовался слуга у Григория.


– Разумеется. Впустите – и я её немедленно представлю, – отвечал тот.


– Ни в коем разе! Показывайте сейчас! – измывался слуга.


– Что за безобразие! Это уже переходит верх приличия! – возмутился Григорий. – Что же я буду на пороге с дверью разговаривать?!


– Похоже, у нас опять проблемы, – вздохнул за дверью слуга.


– Если нет рекомендации – плесни ему помоев прямо в лицо! – посоветовал писклявый голос.


Григорий, пыхтя от негодования, достал из мешка пакет с печатью Бирона и протянул его в окошко, которое тут же закрылось. Впрочем, через минуту дверь, лязгнув запорами, широко распахнулась, и навстречу Григорию выскочил маленький человечек в коричневом сюртуке.


– Тысячу, миллион извинений! Боже мой, мы заставили вас, барон, ожидать при входе! Какая неловкость! Простите, простите нас! – с этими словами он увлекал Григория внутрь дома. – Да-да, я и есть ювелир Иоганн Бернштайн. Вы еще раз простите меня, но всему виной наши кёнигсбергские газеты. Представляете, раструбили на весь мир, что ко мне должен приехать курьер из России. И теперь меня осаждают эти самозванцы! Каждый представляется посланником Бирона и хочет взглянуть на диадему… Вот за сегодняшний день, представляете, барон, их было уже двое – как на подбор: один белый, другой черный. И оба – курьеры! Один хотя бы что-то по-русски понимает, зато второй – вообще ни-че-го!


После этих слов ювелир засмеялся чужому простодушию так ехидно, что Григорию тоже пришлось улыбнуться. Бернштайн сел за стол, на который была навалена куча всяких инструментов, склянок, осколков янтаря. Руки ювелира, словно жившие отдельной жизнью, начали быстро-быстро их перебирать. При этом сам их хозяин продолжал вести с Григорием светскую беседу.


– Знаете, барон, я почему-то думал, что все будет именно так – без шума, без этого пустозвонства, которое у нас так любят. Без кавалькады, кавалерии и артиллерии! Драгоценности, как и деньги, любят тишину! А такой тишины, как в нашем Раушене, вы не найдете нигде! Я так и предполагал, что однажды вечером ко мне просто придет один барон или граф и я отдам ему диадему… Так и вышло… У нас очень много заказов из королевских домов… – многозначительно продолжал Бернштайн. – Но к просьбе его высочества Антона-Антуана мы отнеслись с самым большим вниманием. Особенно когда ее поддержал его сиятельство герцог Курляндский. И вы знаете, голубой янтарь – это такая редкость!..


Григорий покорно внимал словам ювелира.


– Кстати, – словно невзначай поинтересовался Бернштайн, – на какой день назначена свадьба?


Григорий пожал плечами, чем сразу возвысился в оценке ювелира:


– О! Я понимаю – государственная тайна, разумеется, разумеется… Но мне-то, барон, можно сказать, ведь я имею некоторое отношение к этому событию.


– Я и вправду не знаю, – скромно отвечал Григорий.


– Ну, ладно-ладно, не хотите говорить – не надо… Тогда расскажите, давно ли вы видели его сиятельство герцога Бирона и как он себя чувствует.


– Видел его недавно, а чувствовал он себя вроде хорошо… – без лишних подробностей отвечал Григорий.


– Он ничего не просил передать на словах? – допытывался ювелир.


– Да вроде нет, – Григорий задумался. – Точно – нет.


– А что же, его сиятельство по-прежнему заикается? – словно невзначай поинтересовался Бернштайн.


– Заикается? – удивился Григорий. – Да вроде бы нет, говорит как мы с вами. А что, он раньше заикался? Может, вылечили?


– Да-да, может… Все может быть… Все может быть… А я что-то подзабыл… У его сиятельства на щеке такое большое родимое пятно… Оно с левой стороны или с правой?


– Не видел я никаких родимых пятен у его сиятельства.


– Не знаю, не знаю… А прихрамывает он на какую ногу?


– Да не хромает он! – начал терять терпение Григорий. – Мне еще обратно в Кёнигсберг возвращаться! К чему вы меня расспрашиваете? Вы что, мне не верите?


– Да нет! Что вы, что вы… – сразу засмущался ювелир. – Просто профессиональная осторожность, знаете ли… И к тому же еще один деликатный момент… Видите ли… Даже не знаю, как сказать… Одним словом, диадема пока не готова… Остались последние штрихи… Я прошу у вас ровно еще одни сутки! Максимум – двое!


– Как же так! – возмутился Григорий. – Продержали на пороге! Вопросами всякими мучили! А теперь выясняется, что ничего и не готово! Вот в чем, оказывается, дело! И что я скажу его сиятельству?


– Ну, пожалуйста, не беспокойтесь! Не надо волноваться! Вы просто поживете пару дней в нашем милом Раушене, а если не желаете – возвращайтесь обратно в Кёнигсберг и приедете чуть позже… А в отношении неудовольствия его сиятельства можете не беспокоиться! Посмотрите, какой подарок мы ему приготовили!


Ювелир открыл шкаф и достал оттуда какой-то небольшой янтарный резной предмет, казалось, целиком состоящий из завитушек и вензелей.


– Что это? – восхитился Григорий.


– Это самая ценная вещь, которая будет в России, – с воодушевлением сказал Бернштайн. – Из нее, как из полноводной реки, будут проистекать величайшие почести: деньги, золото, чины, слава… Но одновременно она будет и источником величайшей скорби, опалы, смерти…


Григорий смотрел на ювелира широко открытыми глазами.


– Что же это за такая удивительная волшебная вещь?! – воскликнул он.


– О! Да, это самая волшебная работа в моей жизни… – ювелир сделал паузу, после которой захихикал. – Мой юный барон, это всего лишь подставка для чернильницы его сиятельства. Разумеется, на кончике его пера будут и золото, и почет, и смертные указы… Но для этого необходимо время… И еще – чернила!


Ювелир положил подставку в большую круглую картонную коробку, бережно переложив безделушку бумагой и стружками. Закрыв крышку, он пустил по бокам коробки витиеватую надпись с наилучшими пожеланиями герцогу Курляндскому, затем несколько раз перевязал коробку золотыми лентами.


– Что еще? Что еще?! Чего-то не хватает! – вслух задумался он.


И тут, видимо, ему в голову пришла неожиданная мысль, и он, подняв палец, провозгласил:


– Обладая даром некоторого предвидения, я через непродолжительное время ожидаю величайших известий из России о его сиятельстве герцоге Курляндском Бироне! Ах! Его сиятельство поймет этот намек!


После этих слов он ловко вырезал из золотой фольги корону, аккуратно смазал ее клейстером и приклеил на крышку коробки.


Волей-неволей Григорию пришлось распрощаться с Бернштайном до послезавтра. На прощание ювелир, пристально глядя Григорию в глаза, поинтересовался:


– Скажите, барон, а что, его сиятельство по-прежнему отстегивает левую ногу только в своем узком круге приближенных?


В ответ Григорий прижал палец к губам и вышел за дверь.


Он даже не успел подумать, оставаться ли ему в Раушене или возвращаться в Кёнигсберг, поскольку, как оказалось, все было решено за него: при выходе чья-то сильная рука обхватила его сзади за горло, а у правого бока он почувствовал стальное жало.


– Тихо! У нас в Раушене не любят шума! Медленно спускаемся к морю! Без шалостей! – приказал голос над ухом.


Григория с двух сторон подхватили какие-то люди, вырвав коробку. Затем они не спеша поплелись к морю, изображая подгулявшую компанию. Наступили сумерки, и со стороны могло показаться, что один из этой компании перебрал более остальных, поскольку запрокинул голову и едва передвигал ноги.


Даже на безлюдном побережье Григория не отпустили.


– Что там? – нетерпеливо спросил голос у него за спиной, теперь показавшийся ему знакомым.


– Корона! – радостно удивился золотой наклейке чернявый разбойник, которого Григорий наконец-то смог разглядеть в лучах заката.


– Ну-ка, положи ее сюда поближе, на камень!


Чернявенький послушно поднес коробку и поставил ее на небольшой белесый от морской соли голыш.


– Вас ждет гнев герцога Курляндского… – еле-еле смог прохрипеть Григорий, но, похоже, его слова не оказали ни малейшего влияния на раушенских разбойников.


А дальше произошло нечто совершенно невообразимое. Разбойник, державший Григория за горло, неожиданно с размаху опустил свой сапог на коробку. Казалось, на все побережье раздался громкий хруст.


«Прощайте, деньги, чины и смертные приговоры!» – мелькнула мысль в голове у Григория, но до конца обдумать все последствия произошедшего он не успел, потому что неожиданно был отброшен на влажный морской песок. А Воленвольд (да, это был он!) уже схватил растоптанную круглую коробку и зашвырнул ее подальше в море.


– Эй, что ты сделал? – прорезался голос у чернявого.


– Не переживай, Йодль, я за все заплачу сполна! – процедил Воленвольд, оборачиваясь к Григорию.


– Вы, русские, просто сумасшедшие! – пожал плечами белобрысый. – Нет бы распилить эту корону и продать по кускам!


– У меня был приказ, Рихард, – скупо объяснил Воленвольд. – А теперь разделаемся с этим.


Трое разбойников во главе с Воленвольдом окружили лежащего на песке Григория и обнажили шпаги. Наш герой понял, что наступил его смертный час.


«Господи!.. – зашептал он. – О Боже! Всесильный, всеславный и всепонимающий Отче!.. С мольбою и тихим стоном теплящая жизнь душа раба Твоего обращается к Тебе, ибо в изнеможении и отчаянии стонет и плачет она! Господи, молю тебя! Разгони мрак безысходности, освети лучами солнечными храм, чудотворные иконы и лики святые…»


– Что ты там бормочешь? – недовольно проговорил Воленвольд. – Уговоры бесполезны. Отправляйся на тот свет!..


В следующее мгновение Григорий закричал:


– Глядите – она плывет! Корона плывет! Я ее сейчас достану!


С этими словами он скользнул между опешившими братьями-разбойниками и рванул в сторону прибоя.


Разбойники побежали вслед за ним, с размаху заскочили в воду по колено и даже замочили ноги, пока не сообразили, что никакой короны на волнах нет и быть не может, как, впрочем, уже нет и Григория рядом.


– А?! Что?! Где?! Куда плыть? Ничего нет! – кричали друг на друга Рихард и Йодль.



ГЛАВА XVI


«Чужую-то щетинку сподручно подпаливать».


(Из лингвистических заметок 
исследователя документов Тайной канцелярии)


– Вон он, идиоты! Быстро за ним! – указал пальцем Воленвольд в спину убегающему Григорию. Два брата припустили за ним на гору…


Конечно, потом Григорий будет себя укорять за малодушие и представлять, что надо было бы вступить в неравную схватку. А потом это же малодушие подскажет ему слабое оправдание в том, что нельзя было рисковать диадемой… Но это будет потом! А сейчас Григорий бежал, точнее – спасался, оторвавшись от преследователей на добрых два десятка саженей.


Подбежав к австерии, где у привязи мирно отдыхал Торопыга, Григорий отвязал его, одним движением прыгнул в седло и что есть силы ударил мерина шпорами. Торопыга, с которым по всей видимости никогда в жизни не обращались столь дерзко, от неожиданного ужаса подпрыгнул вверх, а затем поскакал вдоль по дороге почему-то левым боком вперед, причем невообразимыми огромными скачками.


Рихард и Йодль, которые видели такое явление впервые в жизни, на минуту оторопели и пришли в себя только тогда, когда всадник скрылся за поворотом.


– Мы тебя еще достанем! – прокричал ему вслед Йодль.


Впрочем, Григорий его уже не слышал. Торопыга постепенно справился с волнением. Обнаружилось, что мерин знает про кавалерийский галоп, которым он неожиданно для самого себя проскакал почти весь оставшийся путь до Кёнигсберга. Лишь у самых Курфюстрорецких ворот Торопыга нехотя перешел на рысь…


Всю ночь Григорий не мог заснуть, вспоминая произошедшие события, укоряя себя за беспечность и уже упоминавшееся малодушие. Но более всего его волновало, что делать дальше и как спасти диадему, за которой, как оказывается, шла самая настоящая охота!


Поутру Григорий отвел Торопыгу в русское посольство.


– Ну как конек? – подмигнул ему Закурдаев.


– Имя подходящее! – похвалил мерина Григорий.


Затем он попросил Закурдаева приобрести ему на послезавтра место в петербургском четырёхконном экспресс-пост-вагене и, позвенев в казенном мешке, отсчитал требуемые пятьдесят талеров…


Тем временем в Петербурге в этот день его сиятельство герцог Курляндский Бирон и его превосходительство начальник Тайной канцелярии граф Кушаков почти одновременно читали экстракты из перехваченных писем зарубежных посольств. Одно из них, предназначавшееся сардинскому конюху, ужасно взволновало обоих. Хотя на непосвященный взгляд оно не представляло никакого интереса: ну о чем может писать конюх! Ни тебе амурных гишторий, ни интрижки завалящей, так, одни подковы да, извините, потники с уздечками!


Но сейчас царедворцы по нескольку раз перечитывали незамысловатые строчки, написанные рукой конюха сардинского посольства в Кёнигсберге и предназначавшиеся глазу конюха посольства той же державы в Петербурге: «…а еще, мой друг, хочу тебе рассказать о презабавном случае. Если ты помнишь, год назад мне удалось очень выгодно продать русским этого мерина Торо – ну того, которого даже палка не могла заставить двигаться быстрее индюка. Так вот, представляешь, нашего Торо видели, мчащегося галопом! Говорят, его вымуштровал какой-то русский вельможа. По слухам, он инкогнито прибыл в Кёнигсберг, чтобы охранять диадему из голубого янтаря…»


– Ах Кушаков! Обманул-таки, старый лис! – в сердцах воскликнул Бирон, прочитав эти строки, и даже, скорее всего, швырнул бы в стену первым, что попалось ему под руку!


Но первым попался хрустальный бокал с вензелем Анны Иоанновны, который разбивать было и жалко, и опасно из-за доносчиков. Затем под руки попалась чернильница, которой можно было бы заляпать превосходные роаннские гобелены на стенах… А потом герцогу расхотелось что-либо швырять, потому что он, несмотря на вспыльчивость и скорую расправу, был ужасно экономным человеком. По этой причине он просто вызвал секретаря, узнал, какие происшествия случились или теоретически когда-нибудь могли случиться на конюшне, а затем приказал выпороть всех конюхов за прошлые, настоящие и возможные будущие провинности.


А Андрей Иванович Кушаков, прочитав экстракт, вначале чуть было не пустился в пляс от известия, что жив, жив Гриня! И на радостях даже приказал закладывать карету, чтобы ехать в Никольскую церковь и поставить там свечу… Но потом остановился, вспомнив об изменившемся приказании императрицы. И задумался Андрей Иванович, закручинился. Поехал в церковь, но уже без радости. И свечки ставил, и поклоны земные бил, чтобы спасли его силы небесные от неминучего царского гнева…



ГЛАВА XVII


« – Что такое силлогизмус?


– Это есть умствование, или витийствование, правильными словами изображенное, иначе говоря, способность из одного предложения сделать такие выводы, которые сразу и на ум не приходят.


– Какие есть пути для постижения оного искусства?


– Природные дарования и знания законов правильного умствования».


(Из книги о неких риторических вопросах XVIII века)


Вы плохо знаете Александра Воленвольда, если решили, что он мог успокоиться после того, как осколки янтарной синицы уже улеглись на дно Балтийского моря. Ведь журавль-то улетел прямо из-под носа. Не успели они с братьями-разбойниками вернуться в Кёнигсберг, а у него уже был готов план поисков ускользнувшего Григория.


Первым делом он отправил Йодля наблюдать из подворотни за входом в русское посольство. Долговязому Рихарду приказал обойти все гостиницы и трактиры, а сам, наняв извозчика, помчался в порт.


В обед они встретились в трактире «У косматого моргензингера», который, как известно, находится на Шиферштрассе, а попросту – Кровельной улице, рядом с русским посольством. Таким образом, процедуру наблюдения они совмещали с поглощением неимоверного количества пива.


– Кстати, что за странное название у этого заведения! – заметил Воленвольд.


– Как, вы не знаете эту трогательную и романтичную историю?! А ведь она имеет отношение к вашей соотечественнице, – ответил Йодль. Сделав многозначительную паузу, но так и не дождавшись вопроса, он тем не менее всё же начал свой рассказ: – Это было в те давние-давние времена, когда поэтов на земле еще не было. Они только-только начали появляться, и в Париже их называли труверами, в Лондоне – менестрелями, в Берлине – шпильманами. А в Кёнигсберге – моргензингерами, потому что они любили пробуждать своих возлюбленных утренними песнопениями. Однажды в старом Кёнигсберге один бедный студент влюбился в дочь русского посла – прекрасную девушку, имя которой давно уж забылось. И вот этот студент от любви забросил учебу и подался в моргензингеры. Он перестал спать по ночам и начал сочинять песни, а по утрам пел их у балкона своей возлюбленной.


Йодль придал лицу умильное выражение и фальшиво затянул на мотив ставшей впоследствии весьма популярной песенки:


«Гутен морген, кляйне фиш!


С добрым утром, крошхен!


Отчего, голубхен, спишь?


Выгляни в окошхен!


Либе ауф де естен блик


(прим. для недорослей: любовь с первого взгляда)


Завелась в минхерце!


Уже тренен зикам, блин!


(еще одно прим.: слезы, блин, капают!)


Отворяй-ка сенцы!»


Какая же девушка не заметит молодого певца, который не дает поспать! И она волей-неволей стала с интересом поглядывать на юношу, но ее строгий отец был категорически против их брака.


Тогда моргензингер дал обет не стричься и не бриться, пока девушка не поцелует его. И заметьте, он каждое утро продолжал петь песни у её дома. Наконец, он стал такой же достопримечательностью нашего Кёнигсберга, как замок Трех королей, так что по утрам у русского посольства стали собираться люди, чтобы послушать его песни.


В один прекрасный день русскому послу до того надоели эти ранние утренние пробуждения, что он отправился к моргензингеру, чтобы объявить о согласии отдать свою дочь ему в жены. Но певец к тому времени так зарос и стал до того косматым, что посол в ужасе отшатнулся и тут же переменил свое решение. Честно говоря, и сам моргензингер уже раздумал жениться, ведь утренними концертами стал неплохо зарабатывать. Ему хватало и на пиво, и на карты, и на все остальные развлечения. И что же – менять устоявшуюся жизнь ради какой-то девчонки!


– И как же завершилась эта грустная история? – спросил Воленвольд и тут же сделал предположение: – Если сравнивать ее с тысячами подобных бредовых сказок, которые я слышал по всему свету, то девушка должна была утопиться от неразделенной любви, а скорее всего – зачахнуть от недосыпания…


– Нет-нет, это действительно печальная история. Посол попросился обратно на родину, надел на дочь шубу, валенки и увез ее в далекую Сибирь, а в его доме ночью поселился посол из Аквитании, который очень любил поспать по утрам. Поэтому когда утром его разбудил голос под окном, он в гневе, не разбираясь, схватил со стола поднос и швырнул его в моргензингера.


– И что же? – спросил заинтересованный Воленвольд.


– С певцом произошла чудесная перемена! – торжественно провозгласил Йодль. – Он полностью изменил свою жизнь: подстригся, умылся, ушел из Кёнигсбергского университета, вступил в королевскую армию и даже дослужился до капрала!


Воленвольд не был склонен слушать новые басни, тем более что обед завершился. Подводя итог военному совету, он заявил братьям:


– В порту его не было – это хорошо! Значит, он поедет по суше, где мы его легко перехватим!


После обеда он поменял братьев местами: теперь Рихард остался следить за посольством, а Йодль отправился кружить по городу. Сам Воленвольд наведался на почтовую станцию, где самолично проинспектировал отправление экспресс-пост-вагена до Петербурга. Здесь его ждала первая хорошая новость: удалось разведать, что на послезавтрашний день русский посол Закурдаев купил место в почтовом дилижансе.


Второе известие принес запыхавшийся Йодль, который издалека разглядел Григория с Потрохового моста. Правда, догнать русского курьера он не смог, но ориентир уже обещал удачу, которую теперь надо было настичь!


Военвольд решил, что надо срочно отправиться к Потроховому мосту. На углу Очаковштрассе и Бирючштрассе Йодль застыл на месте, отчего Воленвольд едва не сбил его с ног. Маленький немец предупреждающе растопырил руки, словно впереди ползла целая стая гадюк.


– Вон он! – сжав губы в трубочку размером с курительную, прошептал он так громко, что его было слышно на другой стороне улицы…


Это и в самом деле был Григорий, который, коротая вечер, вспомнил о просьбе его сиятельства герцога Курляндского и вышел прогуляться вокруг Королевского замка. Ожидая появления подходящего по описанию профессора, наш герой с любопытством разглядывал древнюю рыцарскую кладку Замковой башни, наслаждался в примыкающем к ней парке запахом весны, стройностью балтийских сосен и рядами ровных, уже зазеленевших кустарников.


Судьбе было угодно, чтобы на одной аллее их оказалось трое: Воленвольд на одном ее конце, Григорий – на другом и профессор в черном плаще – между ними. Он шел, углубившись в свои философические мысли, ничего не замечая вокруг, даже того, что своим равномерным перемещением по лучу аллеи мешает Воленвольду точно навести пистолет на цель, которой, безусловно, была грудь Григория.


Воленвольд выцеливал, выжидая момент, когда проклятый профессор, наконец, отклонится в сторону. Рука его уставала и наливалась чугуном. Мушка начала выписывать заковыристые кунштюки… Александр вынужденно опустил пистолет.


Профессор приближался, Воленвольд вновь начал медленно поднимать руку с пистолетом… На Круглой замковой башне начали бить часы. Первый удар, второй, третий….


На глазах Григория сквозь замшелые камни замка проклюнулись зеленые ростки, из-под ног вспорхнули лимонные бабочки, откуда-то далеко, с побережья, послышался шум летнего ливня, запахло земляникой…


Рядом с Григорием возникли две фигуры. Одна – девушка с лицом удлиненным и грустным, обрамленным длинными светлыми локонами. Эта фигура, облаченная в синий бархатный плащ с большими надутыми рукавами, оттолкнулась чудными туфлями с длинными носами от земли и поплыла в воздухе. Второй фигурой был улыбающийся широкоплечий молодчик в черном берете с павлиньим пером, который приветливо склонил голову, словно от радости нежданной встречи, и раскрыл объятия…


Седьмой удар, восьмой, на девятом ГРЯНУЛ ВЫСТРЕЛ!!! В этот самый момент с высот Замковой башни зазвучал ежевечерний традиционный хорал «Покой всем лесам и полям».


Когда дым рассеялся, удивленный Александр не увидел лежащего тела своего врага. На аллее не было и случайного прохожего в черном плаще, который так мешал его прицеливанию! Не на небеса же они вознеслись?! Только подбежав ближе, Воленвольд обнаружил маленькую дверь в стене замка. Он рванул ее, но дверь оказалась запертой. После нескольких бе-

зуспешных попыток выломать ее, Воленвольд решительными шагами под финальные звуки хорала направился к главному входу в замок.


А ведь если бы Александр так не спешил, а, как мы с вами, с должным почтением послушал хорал и только после этого внимательно оглядел все вокруг, то наша история была бы совершенно другой, потому что он, без сомнения, легко заметил бы за невысокими только что зазеленевшими кустами лежащих прямо на земле Григория и прохожего в черном плаще.


– Как вы думаете, есть ли еще у фрау Клары сода? – внезапно спросил у Григория профессор.


Заметив вопросительный взгляд Григория, профессор пояснил:


– Прозвучавший гром, свидетелем которого мы только что были, как правило, является предвестником дождя. После дождя на дорогу выползают червяки, на которые хорошо клюет форель. Значит, завтра я пойду ловить рыбу. Если я приду с рыбой, моей служанке фрау Кларе придется ее жарить. А поскольку при жарке фрау Клара расточительно использует прованское масло, после ужина она страдает изжогой. Поэтому надо бы по дороге домой купить ей в аптеке соду.


– Ваша предусмотрительность очень впечатляет! – сказал Григорий невозмутимому и, видимо, привыкшему к похвалам профессору.


– Вам необходимо учиться мудрованию, молодой человек, и тогда в этом мире для вас не останется тайн! – назидательно произнес собеседник.


– А что это такое – мудрование? – с величайшей заинтересованностью произнес Григорий.


– Мудрование – это искусство думать и доводить свои мысли до окружающих путем выговаривания мудрственных силлогизмусов, – важно разъяснил профессор. – Яркий пример мудрования вы только что видели и слышали.


– Да-да, – согласился Григорий. – Только я хотел бы попросить вас после того, как придете домой, сразу попросить фрау Клару приготовить вам на завтра новый сюртук.


Теперь настала очередь профессора удивленно поднимать брови.


– После ужина с жареной рыбой фрау Кларе придется отмывать чугунную сковороду. А поскольку чугун плохо отмывается от прованского масла, руки у нее будут слегка жирные. Затем она заметит прореху на вашем сюртуке и захочет ее заштопать. Но жирной рукой поставит вам пятно, и ей понадобится постирать ваш сюртук. До утра он не успеет высохнуть, и вам придётся идти на лекцию в новом сюртуке. Поэтому фрау Кларе лучше приготовить его заранее.


– Кто вы такой? – с подозрением спросил профессор. – Что-то я не видел вас на своих лекциях?!


– Прошу прощения, – извинился Григорий. – Меня зовут Григорий Веденичев, я из России, где все говорят о ваших философических силлогизмусах и парадоксах, мне так захотелось услышать хотя бы один из них из ваших уст, что я приехал в Кёнигсберг.


Профессор внимательно посмотрел на Григория, затем потер переносицу и промолвил:


– Молодой человек, а вы бы не хотели поучиться у меня на кафедре?


– К сожалению, мне надо возвращаться в Петербург, но я знаю в России одного вашего студента. Его фамилия Бирон. Неужели вы его не помните?


Профессор снова наморщил лоб и спросил:


– А где он теперь, на какой кафедре? Он случайно не в Гейдельберге, нет? Или в Нюрнберге? Ах да, вы сказали – в России…


– Он сейчас герцог Курляндский и живет в Петербурге!


– Ах герцог! – разочарованно сказал профессор. – Нет, герцога я не помню! Друг – герцог?! Фи, молодой человек, это вас характеризует не с лучшей стороны.


– Просто так получилось, – стал оправдываться Григорий.


– Впредь будьте разборчивее в связях! – попросил профессор.


После этих слов он встрепенулся и осознал, что лежит на куче прошлогодней хвои в королевском парке. Профессор в негодовании вскочил, Григорий помог ему отряхнуться от иголок.


– У меня есть еще вопрос! – заспешил Григорий. – Даже не знаю, как про это спросить… У меня иногда бывают такие странные видения… Скажите, что вы думаете, а какая жизнь на том… после того…


– Вы имеете в виду – какая жизнь ТАМ? – мягко уточнил профессор.


– Да! – с облегчением признался Григорий.


– Что я вам на это скажу! Если кто-то скажет, что ТАМ ничего нет – плюньте ему на левый сапог!


– Хорошо! – дал слово Григорий.


– А если кто-то будет рассказывать, какая ТАМ жизнь... – профессор сделал академическую паузу.


– Плюнуть ему на другой сапог? – догадался Григорий.


– Нет! Приведите его ко мне, будет интересно расспросить его о путешествии, – улыбнувшись, сказал профессор.


После этих слов он церемонно распрощался и неторопливо пошел завершать свою философическую прогулку.


Григорий же не поленился и на всякий случай обошел замок вокруг, чтобы невзначай не столкнуться с Воленвольдом. Издалека был слышен его громовой голос, требующий начальника стражи королевского замка.


Конечно, не сразу, но настырный Воленвольд все-таки добился того, что явился начальник стражи и со связкой ключей пошел открывать загадочную дверь в стене, чтобы разыскать проникшего в замок шпиона. Но на их несчастье та самая дверь вела прямиком в винный погреб, и начальник стражи, раз уж оказался здесь, решил провести внеплановую ревизию надёжности хранения бочек с вином. Одна из них, как ни странно, подкапывала – предусмотрительный хранитель королевского погреба даже поставил под нее кувшин.


– О! Да это же превосходный блютгерихт! – воскликнул начальник стражи, лизнувший подставленный под капель палец, который сразу окрасился в густой кроваво-красный цвет. – А говорили, что его весь выпили во время последней коронации! Ах пройдохи! Ну что ж! Поскольку вино называется «Кровавый суд», свершим и мы немедля акт правосудия над ним! И я обещаю, что наш суд будет суровым и беспощадным!


– И еще хотелось бы – скорым! – вставил Воленвольд.


– И скорым! – согласился начальник стражи. – Итак, за попытку сокрытия приговариваю сей кувшин к казни путем переливания в желудок!


И он, присев на невесть откуда взявшийся стул, от души приложился к кувшину.


– Может, пойдем искать шпиона? – предложил Воленвольд.


– Сейчас-сейчас, – пообещал начальник стражи. – Но сначала выпьем за здоровье короля, нашего славного доброго Фридриха Вильгельма!


Он ножом расковырял пошире щелочку в бочке, отчего блютгерихт обрадованно полился тонкой струйкой. Выждав минутку, начальник стражи протянул кувшин стоящему Воленвольду. Тот, приняв сосуд, провозгласил:


– За здоровье короля!


Осушив кувшин, он перевел дух, после чего глаза его сами собой нашли второй стул.


– А вот когда у меня был день рожденья, я каждому стражнику налил по рюмке вина! – первым начал бахвалиться пруссак.


– Когда у меня был день ангела, я выставил на улицу стол и угощал всех прохожих! – спокойно глядя на выпучившего глаза начальника стражи, парировал Воленвольд.


Они молча выпили.


Полностью роман читайте в печатной версии журнала "Петровский мост" №1 за 2018 г., который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2018 год
Авторизация 
  Вверх