petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Два билета

Маленькая повесть
12.04.2018 Олеся Ласкателева
// Проза

В одной комнате с химерами


Мы расстались с Костей полгода назад. С тех пор утро для меня начиналось одинаково. Солнечный луч, лизнув мою щеку, заставлял меня приподнять веки и тут же их захлопнуть. «Боже, пожалуйста, пусть я еще немного посплю, я не хочу просыпаться и видеть этот мир, я хочу снова погрузиться в дремотную паутину снов, запутаться в ней и остаться там навечно». Иногда Бог слышал мои просьбы, и я снова погружалась в сон. А иногда он был глух. Открывал мои глаза, поднимал с постели и заставлял свалиться в этот мир, словно с края глиняного карьера в грязную жижу болотца с илистым дном и мутною взвесью. Так начинался мой день.


Я снова вспоминала, что Костя ушел, и снова наваливалась на меня могильная плита наших отношений, нести которую было мне не по силам. И я – один большой ушиб с кровоточащими порезами – плелась на кухню, заваривала кофе, механически пила его и уползала обратно в комнату, включала компьютер, по привычке проверяла почту, садилась за работу. Это единственное в мире занятие, которое заставляло меня вынырнуть из мути болотной воды и застыть в невесомости, которая была много лучше моего привычного обитания. Благо, простоев в работе у меня не было, один заказ монотонно сменял другой. Я писала тексты для сайтов, местных мелких изданий, редактировала книги – в общем, жила обычной жизнью фрилансера, который несколько месяцев назад потерял постоянную работу в издательстве и теперь должен перебиваться случайными заказами, чтобы заработать. К слову, заработок меня волновал мало. Важнее было получать новый материал для работы и утыкаться в монитор ноутбука, отгородившись им от реальности. Я даже не сильно впечатлилась, когда редактор с грустью сообщила о роспуске штата и закрытии нашей газеты. Тогда я могла думать только об одной потере – о Косте.


С тех пор как бабушка переехала из нашей хрущевской однушки в просторный дачный дом, я была полностью предоставлена сама себе. А точнее, духам и химерам прошлого, которые основательно поселились рядом со мной. Они вились вокруг меня и с упоением нашептывали на ухо: «А помнишь зимний январский вечер? Вы шли аллеей парка, снег большими белыми хлопьями ложился на шапки, ресницы и плечи, бережно покрывал белым ковром дорогу и баюкал уснувшие на зиму кусты сирени и долговязые клены. Костя собрал пригоршню снега и, слепив снежок, легонько ткнул им тебе в плечо. «Ах, так?! – шутливо разозлилась ты. – Получай!» Наскоро слепленный тобой снежок полетел ему в голову. Костя увернулся. Атака слева, и ты уже отряхиваешь от снега рукав и, заливаясь смехом, готовишь нападение, слепив плотный снежный комок. Удар! И теперь Костя отряхивается от впечатавшегося в куртку снега. Ты, испугавшись новой атаки, рванула вперед с криком: «Не догонишь!» и вдруг, пробежав несколько метров, резко развернулась и посмотрела на него, катавшего новый снежок в руках: «Только не бей в спину. Я этого не люблю». «Да ты что! – Костя сделал серьезное лицо. – В спину – я никогда. «Я не люблю, когда стреляют в спину. А также против выстрелов в упор», – процитировал он Высоцкого, и ты успокоилась. Он не такой. Он не будет стрелять в спину.


А еще через полгода ты вспомнишь этот случай, когда он скажет: «Та девушка, с которой меня видела твоя подруга, на самом деле мне не коллега, как я тогда тебе сказал. Я соврал. Это моя бывшая пассия, она развелась и захотела вернуться ко мне. Теперь мы снова вместе». И ты даже не станешь уточнять как давно, потому что поймешь – давно. Он давно вернулся к ней и продолжал встречаться с тобой. На вопрос: «Почему ты мне сразу не сказал? Мы ведь договаривались быть друг с другом честными…» он ответит, что не хотел, чтобы ты знала, не хотел расстраивать, потому что до конца не был уверен, что это правильное возвращение. «Но теперь уверен?» – склонишь ты вопросительно голову. «Я обещал ей, что мы будем вместе, если она разведется. Я люблю ее». «Но ты говорил, что любишь меня…» – растеряешься ты. «Тогда, когда говорил, это была правда», – закурил он. Но ты поймешь, что все это была не правда. И в первую очередь про снежок. Он выстрелил в спину».


И теперь, куда бы я ни шла и где бы ни находилась, за мной всегда ползла кровавая лужа. Я поняла, что была для Кости лишь временным перевалочным пунктом на пути к иной цели. И теперь его слова: «Мне ни с кем не было так хорошо и легко на душе, как с тобой» были не гарантией искренней привязанности, а вполне закономерным объяснением, что на привале всегда бывает комфортно. Но смысл похода не в привале.


Химеры частенько играли со мной в эти игры. Они обвивали мою шею, душили воспоминаниями, заползали в каждый потаённый уголок мозга, заставляя думать, думать, думать.


Я отодвинула ноутбук, перебралась на кровать и залезла с головой под одеяло. «Хватить жужжать!» – безуспешно приказывала я призракам. «Костя везде, – вплетались они в извилины моего мозга, – в букетике ландышей, стоящем на трюмо, в недоеденной шоколадке, к которой ты с того вечера, что вы вместе пили чай, не прикоснулась, в плотных коричневых шторах, которые он задергивал, чтобы из окна не дуло и ты не простудилась, в коридорном коврике, на котором стояли его кроссовки, в туалетном мыле, которым он мыл руки. Эта бесконечность его пребывания в твоей квартире не смывается водой при уборке, не выдувается в окна, если их распахнуть настежь. Ничто не может вытравить его из твоего дома и из тебя самой. Потому что ты сама разрешила когда-то ему там жить и он живет, несмотря на то, что ушел».


Когда становилось совсем невмоготу, я надевала наушники, включала плеер на полную громкость и выходила на улицу. Правда, до спасительного свежего воздуха было целых пять этажей воспоминаний: как мы вместе поднимались по этой лестнице ко мне домой, как я возвращалась, только что расставшись с ним у подъезда, как у этого самого подъезда мы провели не один вечер, болтая в ожидании его такси или прячась от дождя под козырьком.


Я сбегала по ступенькам очертя голову, распахивала подъездную дверь и вырывалась на улицу, как заключенный из одиночной камеры на волю. На воле были люди. Они спокойно шли по своим делам, катили впереди себя коляски с детьми, показывали спины, торопясь после рабочего дня домой, и не замечали моего кровавого шлейфа на асфальте.


Пока я шла, в голове прокручивалась бобина мыслей: куда бы устроиться на работу, чтобы выходить из дома каждый день, чтобы отвлекаться на планерки, разговоры с сотрудниками, командировки и прочую рабочую нужду, которая заставит голоса химер замолчать или хотя бы говорить тише, а не оглушать меня воспоминаниями. Но каждый раз, возвращаясь домой, я просматривала сайты вакансий, писала знакомым письма и сообщения с вопросом, нет ли у них свободных мест, но очередная волна экономического кризиса неумолимо давала о себе знать: везде финансирование уменьшают, народ увольняют. Журналистская и издательская жизнь нашего города истекала кровью так же, как я сама.



Вынужденный побег


Через несколько месяцев после разрыва я почти перестала есть. Голода не было, я все меньше выходила на улицу, и мне казалось, что я совсем не трачу сил, а значит, можно их и не пополнять. Поесть или даже выпить чаю я забывала за работой. Закончив запланированное на день, я забиралась под одеяло и отключалась.


Однажды я проснулась под утро от жуткой жажды. К тому моменту я (не помню уже сколько дней) не пила и не ела, но казалось, что если я не попью сию секунду, то точно умру. Я выползла из-под одеяла, доплелась до кухни и нашарила на подоконнике пол-литровую пачку апельсинового сока. Выпила я его залпом и снова вернулась в постель, облизывая потрескавшиеся губы. Мне было почти хорошо, и я была готова снова уснуть, как неожиданная сильная тошнота заставила меня резко сесть в кровати. Меня рвало сначала апельсиновым, потом желудочным соком. Отпихнув одеяло в сторону, я кое-как добралась до ванны и привела себя в порядок. Вернувшись в кровать, я отключилась.


Очнувшись от тяжелого сна, я включила ноутбук, нашла в контактах скайпа свою подругу и позвонила. Настроив видео, она испуганно спросила: «Альбина, что случилось?! На тебе лица нет! Когда мы виделись последний раз летом, ты не была такой кошмарно худой! Не, я тебе как врач говорю, у тебя жуткое истощение и обезвоживание. Что ты с собой сделала?» – «Лен, все как-то само получилось, я не успела даже отследить, когда это началось…» – «Почему ты мне не позвонила сразу?» – «Я думала, что справлюсь сама…» – «Думала она! Когда ты ела последний раз?» – «Я не помню… Сегодня утром пила сок… Меня вырвало… Я не знаю, что происходит, нормальный был сок, непросроченный, точно тебе говорю, я проверила…» – «Организм так среагировал на кислоту, если ты не ела и не пила уже несколько дней. Если ты, конечно, не беременна…» – задумчиво сощурилась Лена. «Нет, – отрицательно помотала головой я, – исключено». – «Хорошо, – просветлела она. – В данной ситуации это хорошо. Тогда расскажи, когда это все у тебя началось?»


И я рассказала ей, как мы расстались с Костей в мае. Но тогда я еще ела, и все было в пределах врачебной нормы. Сейчас конец сентября, и я не помню, когда перестала регулярно завтракать, обедать и ужинать. Кажется, давно… «Так, вот что, – деловито начала Лена, – срочно ищи медсестру и внутривенные питательные смеси. Также пусть прокапает тебе хотя бы с неделю глюкозу и витамины. Поняла?» Я кивала и прикрывала глаза. «Нет, ну надо же так себя довести! Если бы я не жила сейчас в Испании, я бы точно приехала и надавала бы тебе по мягкому месту! А мужика этого я бы вообще прибила. Надо же мудак какой! Нет, ты только посмотри… Альбина, я прошу тебя, срочно найди медсестру. Прозвони платные центры, там должны оказывать выезды на дом. Я сама еще несколько звонков сделаю по тем контактам, что у меня остались с прошлой работы. Пожалуйста, сделай это сегодня и напиши мне вечером, хорошо?» Я снова устало закивала и, попрощавшись, закрыла глаза.


Как я и обещала подруге, клиники я обзвонила. Но медсестра обещала приехать только в том случае, если кто-то из родственников сможет за мной последить после капельницы, потому что случаи бывают разные. Я позвонила маме. Вечером она забрала меня к себе домой, туда же приехала и медсестра. Питательных внутривенных смесей в аптеках города не оказалось, но глюкозу и витамины она привезла. Я лежала с иголкой в вене и смотрела на висящий надо мной пузырек с глюкозой. Он булькал и бликовал в свете настенного светильника. Свободной рукой я набрала смс подруге, что наказ ее выполнила и капельницу мне сделали. Она прислала в ответ кучу смайликов, обещание на днях позвонить и телефоны столичных аптек, где можно было заказать полноценное внутривенное питание. Мама бросилась звонить по присланным номерам. Когда медсестра ушла, забрав с собой опутывающие меня пластиковые прозрачные трубочки, мама села рядом со мной на диван и с преувеличенным весельем сообщила, что заветные пузырьки приедут через пару дней в одну из наших аптек и она после работы заберет их. «Но все время ты не сможешь питаться через капельницу, ты должна снова начать есть сама…» – начала она. «Да, когда-нибудь», – устало прошептала я, отворачиваясь к стенке. Мне хотелось спать. Химеры остались в старом доме. Теперь я могла спокойно уснуть, зная, что кто-то позаботится обо мне.


Утром меня разбудил голос мамы. «Я позвонила на работу и взяла неделю отпуска за свой счет. Побуду с тобой, пока тебе делают капельницы, ведь кто-то должен вынимать иголку, когда лекарство заканчивается». С медсестрой мы договорились, что она будет приходить, ставить капельницу и, чтобы не ждать, пока лекарство перетечет в вену, будет уходить, а мама сама вынимать иголку и выбрасывать пустую тару. Меня это радовало. И хотя я прониклась симпатией к этой медичке, поддерживать разговор в течение нескольких часов – а именно столько нужно было, чтобы прокапало внутривенное питание – я была просто не в состоянии. Мама включала мне фильм на ноутбуке, чтобы я не уснула и не дернула рукой, повредив вену, и уходила на кухню. Я, как китайский болванчик, соглашалась на любое ее предложение. Обычно это были старые советские фильмы, добрые и идейные. Их доброта перетекала с экрана и окутывала мое ослабшее тело, создавая ощущение умиротворенности и покоя.


В моей душе снова зашевелилось что-то похожее на радость жизни, если, конечно, вообще можно радоваться, когда ты подключен к капельнице. Но я радовалась. Этим фильмам, маме, которая заглядывала периодически в спальню и деловито спрашивала: «Не спишь? Не спи, не спи».


Как-то днем, когда мама опять возилась на кухне, я решила встать и попробовать попить хотя бы воды. В середине коридора мама услышала приглушенный грохот.


Я очнулась от того, что почувствовала руку под своей шеей, приподнимающей голову. С трудом открыла глаза. Мама аккуратно поднимала меня с пола, не переставая шептать: «О Боже мой, Боже мой…»


Она помогла мне дойти до дивана в спальне, и я снова легла. «Принести тебе воды?» – спросила мама. «Нет, пожалуй, пока не стоит», – ответила я, снова отворачиваясь к стенке и закрывая глаза. В голове гудело и пекло, хотелось поскорей уснуть и не чувствовать еще и этой боли.


«Аля, – мама села рядом и положила руку мне на плечо, – давай обратимся к психиатру, нужно же что-то делать…» «Мама, – я с трудом повернула к ней голову. – Я не сумасшедшая. А они упекут меня в дурдом. Они всегда так делают, когда видят какую-то странность в человеке. А в дурдоме из людей делают «овощи», а я «овощем» быть не хочу. Они не вылечат меня. Там вообще не лечат…» «Ну откуда ты знаешь, – упрямилась мама, – может, лечат. Нельзя же все вот так оставлять…» – вздохнула мама. «Завтра я позвоню Лене. Она психотерапевт, придумает что-нибудь», – ответила я и отвернулась к стенке. Все, что мне хотелось сейчас, это закрыть глаза и провалиться в сон, как Алиса в кроличью нору.



В поисках ребенка


Назавтра, как обещала, я позвонила по скайпу подруге. Она ответила сразу. «В общем, давай-ка в транс», – констатировала Лена, после того как я сказала, что организм мой не хочет ни есть, ни даже вставать, хоть его и кормят ежедневно дорогими московскими баллончиками со сбалансированным питанием. «А у нас получится по скайпу?» – удивилась я. «Конечно, я каждый день так консультирую. Главное, что я тебя вижу и слышу, а ты видишь и слышишь меня. Поехали. Закрывай глаза. Дыхание ровное, спокойное. Тело расслабляется, убираются все мышечные блоки».


Я все делала добросовестно под ее мерный голос: закрыла глаза, успокоила дыхание, расслабилась. «А теперь скажи мне, где находится твой внутренний ребенок». Меня передернуло. Я попыталась сосредоточиться на вопросе, но поняла, что поймать это ощущение «внутреннего ребенка» в себе никак не могу. «Я не знаю, где он, – честно призналась я, – я не могу его найти. Кажется, его нет». «А почему его нет?» – спросила Лена. «Его убили», – вырвалось у меня. «Такого не может быть, – уверенно возразила Лена. – Часть личности невозможно убить, уничтожить. Он где-то есть, ты должна его найти. Ищи». Я напряглась. Пробираясь сквозь ментальные дебри и плотно покрывающий все мое существо душевный туман, я увидела картинку. «Я нашла ее», – выдохнула я. «Так, хорошо, – одобрила Лена. – Сколько ей лет? Где она? Что с ней происходит?» «Ей восемь. Она лежит на асфальте в луже крови», – поделилась я увиденным. «Что с ней случилось?» – упорствовала Лена. «Ее расстреляли, – констатировала я. – Она умерла». «Нет, она должна быть жива, – ответила Лена. – Ты можешь подойти к ней?» «Нет, – устало ответила я, – я не пойду». «Хорошо, – обнадежила подруга. – Тогда я буду говорить, а ты смотри, что происходит». Я кивнула. «Я подхожу к ней, – начала Лена, – беру ее на руки. Подъезжает машина скорой помощи. Мы с врачами аккуратно заносим ее внутрь, подключаем к искусственным источникам питания. Приезжаем в больницу. Ты видишь это?» – проверила меня Лена. «Да», – шепнула я. «В больнице девочку везут в реанимацию. Посмотри, как ее подключают к капельницам и аппаратам. Врач делает ей операцию. Он достает каждую пулю, обрабатывает раны и зашивает их. Ты видишь, как он это делает?» – удерживала связь Лена. «Да», – снова глухо отозвалась я. «Теперь посмотри. Операция закончена благополучно. Аппарат показывает, что сердце девочки работает хорошо. Ее можно перевести в обычную палату?» – спросила Лена. «Да», – утвердительно кивнула я. «Хорошо, – тем же спокойным тоном отозвалась подруга. – Ее переводят в обычную палату. Что девочка делает? Как она себя чувствует?» – «Она спит», – ответила я. «Теперь ты можешь подойти к ней?» – спросила Лена. «Да», – кивнула я. «Как близко ты можешь подойти?» – «Я могу стоять в дверях ее палаты, метрах в двух от нее». – «Хорошо, – подбодрила подруга. – Теперь соедини ее и себя энергетическими потоками. Они могут быть любого цвета и соединять вас в любых местах. Что это за цвет? Как вы соединены?» – «Это сине-зеленый, – ответила я. – Поток идет из моей груди, рук и ног к ее груди, рукам и ногам». – «Вы соединены этими потоками?» – спросила Лена. «Да», – утвердительно кивнула я. «Хорошо, – удовлетворенно выдохнула она. – Теперь ты знаешь, что девочка не умирает. С ней все будет в порядке, она поправится. Можешь открывать глаза. Тебе домашнее задание: навещай ее мысленно, подходи ближе, если сможешь, контактируй с ней». – «Ладно, – прошептала я. – Спасибо тебе…» – «Устала?» – участливо улыбнулась Лена. «Да», – кивнула я. «Тогда – отдыхать. Девочку – навещать. Теперь все пойдет на лад. И звони мне, не пропадай. Я бы еще, конечно, зло сорвала на этого урода, в терапевтических целях, – улыбнулась Лена. – Это тоже должно поспособствовать выздоровлению». – «Давай не сейчас? – устало пробормотала я. – Я потом позлюсь на него, обязательно, сейчас я просто не в состоянии». – «Ну, у тебя всегда было плохо с выражением негативных эмоций, – кивнула Лена. – Ладно, если будешь готова, позвони, провернем это». – «Хорошо, – устало улыбнулась я. – Еще раз спасибо. Пока!» – «Пока! – помахала рукой подруга. – Береги себя и девочку!»



«Настоящий» друг


Вечером снова пришла медсестра, подключила меня к искусственному источнику питания и убежала к следующему пациенту. После ее ухода мама, как обычно, заглянула в комнату и с наигранной веселостью спросила: «Ужинаешь?» Я кивнула: «А то!» Она поставила на стул стопку книжек – так ноутбук стоял выше – включила мне очередной шедевр советского кинематографа и юркнула за дверь. От картинки на экране меня отвлекло жужжание смартфона. Я открыла оповещение о письме «ВКонтакте» и прочла сообщение от Кости: «Привет! Как дела?» Вяло посмотрев на большую банку с лекарством, висящую у меня над головой, я набрала свободной рукой: «Нормально». «Поможешь?» – пришло в ответ. «Да, а что надо сделать?» «Я пришлю тебе пару текстов, поправишь? А то редактор и так последнее время орет на меня как резаный… Уже уволить грозится… Поможешь?»


Я вспомнила, как первый раз увидела Костю на Дне журналистики, который устроили ребята из агентства «Праздник всегда с тобой». Они делали это каждый год, собирали всех СМИшников города и устраивали жуткую попойку со всякой модной развлекухой. Когда-то давно я работала с ними в команде, пока не ушла в свою, теперь уже бывшую, газету. Ребята из агентства никогда меня не забывали и по доброй памяти звали на праздник. В прошлом году мы и познакомились с Костей. Саша, один из организаторов, подвел его ко мне и не без пафоса представил: «Аличка, это Константин Коновалов, один из самых перспективных журналистов города. Вот посмотришь, скоро он станет знаменитым не только в нашем городе, но и столичные журналы его будут ценить, а там, глядишь, и мировые издания. Знакомься, пока он не зазвездился и не уехал в мегаполис!» «Да и куда же я уеду, если ты меня с такой красивой девушкой познакомил! – дружески ткнул Костя Сашу кулаком в плечо. – Очень приятно познакомиться, Аличка. А полное имя у вас какое?» «Альбина», – улыбнулась я в ответ.


«Присылай на почту тексты, я отредактирую», – набрала я сообщение. «Спасибо! С меня пиво в нашем любимом пабе. Помнишь, сколько раз мы там классно время проводили?» «Да, – ответила я, – только мне ничего за помощь не надо. Тем более ты все равно не склонен выполнять свои обещания. Зимой ты мне «Мартини» обещал, весной – отвезти на свои любимые железнодорожные пути и там отметить весну… Так что не надо лишний раз напоминать мне, что твои обещания – пустое место». «Ну зачем ты так, Аля, не получилось просто…» «Да, зловещий фатум…» – съязвила я. «Опять ты язвительная… Не люблю, когда ты такая…» – ответил Костя. «А какую любишь?» «Ну… когда ты добрая… ты же добрая…» «Все, ладно, я добрая, я отредактирую твои тексты, как только освобожусь», – скривила я губы и с раздражением набрала ответ. «А что ты сейчас делаешь?» – написал Костя. «Лежу под капельницей!» – сорвалась я. «Это как? В каком смысле?..» – пришло от него. «Это когда большая стеклянная банка с лекарством сообщается с веной посредством пластикового шнура, именуемого системой, и иглы, непосредственно с веной контактирующей». Меня уже трясло от злости. Может, Лена была и права – надо было соглашаться на терапевтический выброс негатива… «Аля, ты что, заболела?» – слезливые смайлики затопили экран моего смартфона. «Да», – коротко ответила я. «А что случилось?» – настаивали буквы на экране. «У меня истощение. Я не помню, когда последний раз ела. Мне вводят питание через вену. Сама я поесть не могу», – ответила я, не в силах придумать, что соврать. «Это из-за стресса, да? Скажи…» «Судя по всему, да», – набрала я. «Это я виноват, – посыпались на меня снова плачущие колобки, – я же знал, какая ты ранимая, тебе нельзя было доходить до стресса, я виноват, прости меня». «Раньше об этом надо было думать, – ответила я. – А сейчас уже нет смысла. Присылай свои тексты. Я все сделаю… – я посмотрела на ополовиненный пузырек с лекарством. – Сделаю часа через два и пришлю тебе». «Спасибо, Аличка, ты настоящий друг!» – пришло мне в ответ. «Да, – подумала я, – чего нельзя сказать о тебе». Но писать больше ничего не стала.



Не король и не поэт


Через неделю ежедневных капельниц, маминой неустанной заботы и постоянного подбадривания, Лениных жизнеутверждающих сообщений по скайпу и спокойного долгого сна без назойливого жужжания химер я смогла выпить первый за месяц йогурт и чашку сока. Еще через пару дней мне позвонил Саша. Мы не общались с того самого Дня журналистики, и я удивилась его звонку. «Привет! – радостно зашемуло в трубке. – Алик, солнце, у меня в пятницу день рождения, будет куча народа: ребята из нашего агентства, музыканты из «Blues brothers», кое-кто из Костиной газеты, ну и еще народ, ты их не знаешь. Придешь? Сто лет тебя не видел! Приходи!» «Хорошо, – улыбнулась я. – А кто именно будет из Костиной газеты?» – уточнила я. «Илья Завгородний и Макс Зелинский». «Отлично! – обрадовалась я тому, что встреча с Костей мне не грозит. – Я приду. До пятницы!»


Вечером в пятницу я звонила в дверь Сашиной квартиры с охапкой воздушных шаров и игрушкой-варежкой в виде слона на руке. Саша коллекционировал игрушечных слонов. Дверь мне открыл именинник, уже явно навеселе. «Аличка, солнце! Проходи, дорогая! Какой слон шикарный! Обалдеть! Ты чудесная! А мы уже с обеда на работе отмечаем, так что, сама понимаешь, я уже изрядно веселый!» «Сашенька, веселым быть – это прекрасно», – обняла я именинника. «Проходи в зал, у нас уже все в сборе, падай на любое свободное место. А я пока на кухню за еще одной порцией виски-кола. Если свободных мест нет, кричи, я приду и всех разгоню!» – услышала я уже из кухни.


Свободное место было на диване рядом с каким-то знакомым парнем, но я никак не могла вспомнить, где его видела. И поскольку мы вряд ли были знакомы с ним лично, я просто села рядом, поджав под себя ноги, и стала рассматривать собравшуюся компанию. Ребята из «Blues brothers» что-то наигрывали на гитарах, рядом сидела незнакомая мне девушка и вполголоса им подпевала. Компания из Сашкиного агентства поприветствовала меня шумом и судорожными маханиями рук и снова ушла в какой-то горячий спор, махая руками уже друг на друга и постоянно перебивая. Еще двоих парней и их спутниц я не знала.


«Привет, Альбина!» – отвлек меня от моего занятия приятный голос с грассирующим «р» рядом. Я повернула к нему лицо. Значит, мы точно пересекались с этим парнем, раз он знает, как меня зовут. «Привет! – отозвалась я. – Не помню, чтобы мы знакомились…» «Мы не знакомились, – успокоил меня мой сосед. – Я видел тебя в прошлом году на Дне журналистики. Нас тогда Санек всем отделом пригласил». «А почему он нас не познакомил?» – подняла я бровь. «Ну, он тогда не успел, – засмеялся мой сосед. – Тогда он познакомил тебя с нашим Костей. Вы весь вечер болтали и еще тогда ушли вместе». «Да… – смутилась я. – Ты наблюдательный…» «Я же журналист, – улыбнулся незнакомец. – Это моя работа». «Выяснить мое имя – тоже работа?» – съязвила я. «Это было нетрудно, мы с Саньком давно дружим, – ответил незнакомец. – Просто ты мне очень понравилась тогда, но отвлекать вас с Костей я не хотел. А потом вы начали встречаться, и я понял, что в моем случае – без шансов», – грустно закончил он. «А откуда ты знаешь, что мы встречались? – огрызнулась я, не ожидая такого поворота событий. – Мы вроде с транспарантами не ходили!» «Я видел тебя несколько раз у нашего издательства, вы с Костей уходили куда-то вместе, держась за руки. А потом, с того дня, как он с тобой познакомился, он весь такой радостный ходил и светился, будто лампочка Ильича. И тексты у него стали значительно качественней», – подмигнул он мне. «Да ну! Неужели у вас будут держать сотрудника, который плохие тексты пишет?» – наигранно возмутилась я. «Костя – мастер раскопать тему, он неординарно мыслит, может любую ерунду так подать, будто это блюдо от французского шеф-повара. За это его и ценят. Но пишет он безграмотно, часто коряво – а за это ругают… Но пока вы встречались, тексты у него были значительно лучше». «А с чего ты решил, что мы больше не встречаемся? Это он тебе сказал?» – усмехнулась я. «Нет. Мы с ним не такие друзья, чтобы личным делиться. Просто он стал другой. Хмурый, раздражительный. И тексты снова как прежде». «Да, наблюдательности тебе не занимать, – покачала я головой. – Ну, раз ты знаешь мое имя, будет честно, если и я буду знать твое». «Логично, – улыбнулся мой сосед. – Меня зовут Максимилиан Зелинский». «Это в честь короля Баварии, что ли?» – подколола я. «Нет, не настолько пафосно, – улыбнулся он. – Это в честь Максимилиана Волошина, любимого поэта моей мамы». «Я тоже люблю этого поэта», – растерянно ответила я. «Я знаю», – кивнул головой мой новый знакомый. «А это-то откуда?» – заморгала я. «Да не волнуйся, я не ясновидящий, просто заходил на твою страничку «ВКонтакте», – улыбнулся Максимилиан. – И, кстати, можешь звать меня просто Макс. Без пафоса», – широко улыбнулся он, сверкнув белыми ровными зубами на фоне смугловатого лица. «Хорошо, просто Макс, – пожала плечами я, – теперь мы знакомы. Ура». «Для меня – точно ура», – посерьезнел он. Мне стало стыдно за мой сарказм. «Знаешь, у меня к тебе предложение…» – начал он. «Руки и сердца? – не выдержав, снова съязвила я. «Пока нет, – продолжил Макс, – давай сейчас посидим немного у Санька, поздравим его, а потом пойдем гулять на железнодорожный вокзал. Я люблю это место. Там без остановки шныряют туда-сюда поезда и жизнь кажется бесконечной». «Я тоже люблю вокзалы», – ответила я. «Ну, тогда решено?» – улыбнулся Макс.


Через пару часов мы стояли на мосту над железнодорожными путями, вдыхая холодный ночной воздух с примесью мазута и железа. Знакомый и любимый запах вокзала. «Почему вы с Костей расстались?» – спросил Макс, глядя вдаль, где параллели рельс сходились в точку. «А почему ты спрашиваешь?» – устало ответила я. «Не хочу допустить его ошибок». Он повернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза. Я отвернулась. «Я очень любила его. Почти сразу поняла, что нам легко и хорошо вдвоем, что он понимает то, что я говорю, и его душа отзывается на голос моей. У нас были похожие вкусы почти во всем… Не нужно было ничего разжевывать и объяснять, мы просто чувствовали друг друга, и это было так естественно, как будто мы с одной планеты. А остальные – нет». «Что он сделал, чтобы все это кончилось?» – снова глядя вдаль, спросил Макс. «А почему ты уверен, что это он что-то сделал, а не я?» – удивленно уставилась я на него. «Потому что любимых не бросают. А ты сказала, что любила его».


Я сдалась и рассказала ему то, что еще недавно рассказывала Лене, и то, чем еще недавно изнуряли меня мои химеры. Когда я закончила, Макс продолжал молчать. «Почему ты молчишь?» – не выдержала я. «Думаю, как помочь тебе выбраться из этого состояния, – задумчиво протянул он. – А знаешь что?! – Макс вдруг схватил меня за плечи и резко повернул к себе. – Поехали на море? Я серьезно. Море и горы – лечат любые болезни. У меня в ноябре отпуск. На юге будет еще не очень холодно. Мы будем гулять по набережной, ходить в горы, читать книги… Тебе там будет хорошо!» «Ты в своем уме!? – задрожала я. – Я же тебе только что сказала, что питаюсь через капельницу и максимум моего нормального рациона – это йогурт или сок. Как ты себе представляешь, что я поеду?» «Мы возьмем с собой чемодан йогуртов. К тому же, ты можешь пить спортивные протеиновые коктейли. В них тоже витамины и все такое. Мой тренер говорит, что ими запросто можно заменять обычный прием пищи. А еще они вкусные: есть ванильные, шоколадные, клубничные… Банки тебе на месяц хватит». «Уже слюньки текут…» – грустно улыбнулась я. «Я серьезно. Это заменит тебе капельницу. К тому же на юге всяких молочных продуктов и соков тоже наверняка завались. Я обещаю, я буду за тобой ухаживать, варить бульон. Пожалуйста, соглашайся». «Зачем тебе это все? Что это за странная благотворительность?» – поймала я его взгляд. Он немного помолчал. «Это не благотворительность. А вполне меркантильные цели. Я хочу, чтобы ты выздоровела, – это раз. И я хочу, чтобы ты поехала со мной, – это два». Я высвободила плечи от его рук и облокотилась на перила. «Послушай, Аля, – он взял меня за руку, – почему тебе так сложно поверить, что я просто хочу, чтобы тебе было хорошо?» «Может, потому, что просто так хорошо мне еще никто не хотел сделать и я не уверена, что такие люди вообще существуют в природе», – заносчиво глянула я на него. «А ты попробуй, поверь. Я – не Костя, я другой. Посмотри на меня не глазами своей боли, а глазами своей души. Что тебя здесь держит, кроме твоего страха? Работа?» «Я фрилансер, – объяснила я, – могу на неделю и отложить заказы». «Ну вот, с работой и у тебя, и у меня решено. Я не маньяк, не наркоман. Пью редко, а если и выпью, то не буяню». «Да ты просто идеальный… – усмехнулась я, но тут же добавила: – Тогда должен быть какой-то другой подвох. Значит, ты бабник и гуляешь с каждой встречной». «Неправомерный вывод, – спокойно парировал Макс. – Я уважаю свой выбор. А если я буду изменять и обманывать, значит, я потеряю уважение прежде всего к себе». «Значит, ты эгоист. Только о себе и толкуешь!» – победоносно вскинула я руки. «Опять не права, – спокойно перебил Макс. – Если бы я думал только о себе, мне бы не хотелось помочь тебе и не хотелось бы что-то сделать для тебя». «Выходит, ты святой?» – подняла я бровь. «Нет, у меня свои недостатки. Например, я ужасно упрямый! – он вдруг схватил меня в охапку, перекинул через плечо и пошел по мосту к лестнице. – Нет, это совершенно невозможно! Ты совсем ничего не весишь. Так тебя или ветер унесет, или какой-нибудь нехороший человек украдет. Тебя срочно надо откармливать. А лучше всего это будет сделать на морском побережье в тишине и спокойствии!» – засмеялся он и стал спускаться по ступенькам вниз, не реагируя на мои слабые визги: «Отпусти!» и «Поставь меня на пол!»


Когда мы спустились на платформу, он поставил меня на асфальт и взял за руку. «Послушай, Аля, я понимаю, что тебе сложно поверить, что не все на свете конченые уроды. Но за год, что я тебя знаю, у меня было достаточно времени, чтобы подумать. Ты не просто каприз. Я хочу сделать все, что смогу, чтобы помочь тебе. Если ты не можешь мне доверять, не надо. Просто не гони от себя и посмотри, что будет. А потом сама решишь».


Я вдруг заплакала и отвернулась. Он обнял меня, кольцом сжав свои руки у меня на груди, и положил подбородок мне на плечо: «Я теперь никому тебя не отдам, поняла?» Я чувствовала тяжесть его рук, крепко державших меня, теплоту от них на плечах и совсем не чувствовала холода поднявшегося ветра, который трепал волосы и подол моей юбки. Я чувствовала тепло, потому что он стоял сзади и крепко прижимал меня к себе. Он не будет стрелять мне в спину, потому что он защищает меня своей спиной.


Здание вокзала светилось, будто старинная елочная игрушка со свечой внутри, отражая свет в стеклянных витражах стекол. Макс разжал кольцо рук и легонько подтолкнул меня к вокзальной лестнице. Я поставила ногу на первую ступеньку с выщербинами и сколами.


«Поднимаемся! – опять подтолкнул он меня, – кассы работают круглосуточно. У тебя есть с собой паспорт?» «У меня всегда с собой», – отозвалась я. «Ну и отлично, значит, уже сегодня закажем билеты». Мы стали подниматься по старой вокзальной лестнице. Стеклянные двери пропускали свет и освещали нам дорогу.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 1, 2018 год
Авторизация 
  Вверх