petrmost.lpgzt.ru - Литературное обозрение Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Литературное обозрение 

"В смутном ожидании сверхчуда..."

О позиции и позе
02.02.2010 И. Неверов
// Литературное обозрение

Ax, была бы эта нетолстая книжечка (Николай ФИЛИН. "Парадигма". Стихи. Москва, Академия поэзии, 2008 г.) ещё тоньше!.. Но автор, похоже, слишком ценит каждую свою строчку. Он ничего не захотел оставить за бортом, в рабочем столе, среди черновиков, предоставляя читателям самим отделять зёрна от плевел. Вот и пробираешься через мусор банальностей, натыкаясь то на допотопные романсовые красивости ("Молю тебя – не надо быть жестокой…"), то на безнадежно запоздалые вариации а-ля Игорь Северянин ("Симфония любви сгорает без стыда...", "Адажио любви всегда печально...", есть даже перлы вроде "анфилада соитий"). Где-то, не веря собственным глазам, обнаруживаешь рифму "житьё-яйцо". Где-то начинаешь раздражаться, если не злиться из-за чрезмерного пристрастия сочинителя ко всякого рода "антуражам", "апофеозам", "пароксизмам", "экстазам", "дилеммам". Кстати, он и книжечку-то назвал не как-нибудь, а "Парадигма".


То есть гармония, органичность и опять же взыскательный вкус – не те понятия, что годятся для рецензии на сочинения липецкого поэта Николая Филина. Ведь он умудряется в какие-то восемь строк титаническим усилием загнать, буквально-таки вколотить несовместимые, контрастные лексику и образы. Он на крохотном пятачке резко, со скрежетом переключает интонации, меняет стилистический рисунок, словно бы не замечая, что при этом возникает почти пародийный эффект. Чаще всего такое случается в стихах о любви:


Ирреальность замкнутого круга –
Нашей жизни мегаперспектива.
Я люблю тебя, моя подруга.
Знаешь – ты божественно красива!
Я люблю тебя – мою девчонку
Неземной космической любовью...
Ты в ответ нахмуришься спросонку,
К моему приникнув изголовью.


Здесь рассудочно-наукообразные "ирреальность" и "мегаперспектива" громоздятся на "неземную любовь" из выцветшего гимназического альбома или потрёпанного сборничка романсов. А торжественное обращение "моя подруга" соседствует с вполне попсовой, "ласковомайской" "моей девчонкой". Да и “спросонку” – это некий сомнительный “неологизм”, по-русски – “спросонок”.


Я, признаться, и прочитав, и перечитав "Парадигму", так и не угадал: то ли автор и вправду не слышит, не видит, не чувствует, не отдаёт себе отчёта, сколь странен результат его экспериментов, то ли это принципиальная позиция, "фишка", призванная придать стихам самобытность. Или всё-таки тут что-то ещё?.. Впрочем, третью гипотезу я позволю себе сформулировать чуть позже.


Итак, многие страницы сборника озадачивают непоследовательностью, пестротой, противоречивостью творческих решений. Это касается не только поэтики, но и этики, чисто содержательной стороны большинства стихов. Всё вместе, всё сразу: замысловато аранжируются трюизмы, одолженные из газетной публицистики, если не из диалогов в пассажирском транспорте; в философические одежды облачаются сугубо бытовые эмоции; искренность исповеди на глазах оборачивается позой. Ещё одна иллюстрация на сей счёт:


По миру, по весям
                      растранжирю совесть.
Ничего не нужно родной стороне.
Всё решают доллары...
                      Вот такая повесть.
Что с того, что "новые" –
                      по уши в дерьме!


Кстати, поэт как-будто бы понимает, что не надо бы "чрезмерно становиться в позу" (простим уж ему эту неряшливость – разумеется, "чрезмерно становиться" звучит не совсем по-русски). Но через пару страничек, а то и строчек как раз в позу и становится, с подростковым простодушием косясь на свое отражение в трюмо: "Грешен, каюсь: я всё испытал в этой жизни, перепробовал массу возможных утех..." Бог ты мой, ну до чего же иногда хочется походить одновременно и на Байрона, и на Есенина, и на кого-то ещё!


Так стоит ли через всё это продираться читателю? А коли стоит, то ради чего? Представьте, стоит. И не только ради пяти или десяти по-настоящему сильных, свидетельствующих об одарённости поэта стихотворений, где


Пространство
              расширяется до жути,
В сознании всплывают эксмиры.
И в судорогах изначальной сути
Нам чистят души волны и костры.
В безбрежностях 
               от схимы и до блуда
Юродствуют витии – без прикрас.
И в смутном ожидании сверхчуда
Мы в вечность переходим про запас.


Когда-то Мариэтта Шагинян напомнила, что литература испокон веков была многофункциональной. Писательницы давно нет на свете, ту её статью мало кто помнит, но тезис, естественно, до сих пор справедлив и актуален. Одну и ту же книжку разные люди читают по-разному. Один и тот же человек разные книжки тоже читает по-разному, с разными целями, развлекаясь, расслабляясь, убивая время, черпая полезную информацию, вживаясь в мир автора, полемизируя с ним или получая чувственную радость от плоти, запаха, дерзости и новизны текста.


Так вот, среди прочих есть и такой способ чтения, когда в прозе или стихах обнаруживаешь симптомы социальных и нравственных недугов времени, когда книга оказывается чем-то наподобие амбулаторной карты с данными о кардиограмме, составе крови, анамнезом, позволяющим предполагать или ставить диагноз. С этой точки зрения любопытно и поучительно перелистывать вроде бы самые обычные стихотворные сборники тридцатых, сороковых или пятидесятых лет минувшего века. Страсти утихли, броскость рифм и метафор уже не впечатляет, публицистический запал угас, антимещанский пафос тех же "шестидесятников" воспринимается как нарочитый и наивный, но портрет эпохи получается более точный, убедительный, чем у историков. И штрихи, обнаруживаемые у поэтов не самых громких, не самых известных, вполне провинциальных бывают не менее значимы, нежели у Роберта Рождественского и Евгения Евтушенко.


Точно также "Парадигма" и свидетельство, и выражение начала нового века. И та непоследовательность, та разнородность словесной, метафорической, поэтической ткани, сшитой из разных лоскутов, где-то сверхплотной, где-то разреженной, готовой вот-вот порваться, то есть всё, о чём я пытался сказать в первой части моих заметок, получает пусть не абсолютное художественное оправдание, но достаточно обоснованное психологическое объяснение. Коллажна, разнофактурна, перенасыщена противоречиями сама реальность, которая формирует, подпитывает поэта, заставляет его взяться за перо. Путаное время – спутаны ориентиры как человеческие, гражданские, так и творческие. В этом смысле Николай Филин очень чуток и реактивен. Он ищет объяснений, старается докопаться до причины, почему распалась связь времён, поколений, почему размывается смысл казавшихся ясными, прозрачными идей и символов. Апокалиптические предчувствия в "Письме из ХХХ века", эдаком беглом конспекте антиутопии, сменяются чуть ли не соцреалистическими или, по крайней мере, оптимистическими восклицаниями типа "А я, не уставая, славлю разум человека...", "Но влюблённый поэт... будет нужен всегда!" Короче говоря, красота спасёт мир. Должна, обязана спасти.


Но этого несколько вымученного энтузиазма хватает ненадолго. В сущности, сборник Николая Филина примечателен, на мой взгляд, в первую очередь, как свидетельство драмы, настигшей ровесников поэта. Драмы "неадекватности восприятия" – так не случайно озаглавлен один из разделов книги. Драмы блужданий между проклятым прошлым с разрушенными храмами, распятой Россией, палачами, юродствовавшими во Марксе (это всё раскавыченные филинские цитаты), и настоящим – оно не меньше удручает, пугает, ибо обмануло, втоптало "в болото... души неподкупное знамя". Судорожно, нервно, растерянно пытаются уцепиться за что-нибудь надёжное, спасительное. А в руках остаётся ломкая соломинка. И уже неожиданно для автора проскальзывает невольное сожаление о былой однозначности, отчётливости, пусть и навязанной демагогами, штатными идеологами: "Грязь, туман вокруг, и ни черта не видно: //Ни коммуны, ни другого государства. // За оболганное прошлое обидно. // Стыдно".


"В смутном ожидании сверхчуда" (а на что ещё рассчитывать-то, как не на чудо?) поэт поднимается в головокружительные выси, где трудно дышится без кислородного аппарата. И оттуда пытается охватить взглядом земное пространство, прежде всего, российское, в надежде, что сумеет понять, объяснить себе и другим, отчего "мы заблудились в мыслях и словах, забыли, что возникли из природы, погрязли в мелких склоках и делах". Однако, опираясь на метафизическое и сакральное, тоже не удаётся найти ни покоя, ни утешения, ни хотя бы уж отрешённой мудрости. В лучшем случае рождаются красивые и безнадежные стихи "Мне снился сон о катастрофе Слова – // Где свет погас" (Слово явно то самое, из первой строчки Библии), в худшем – риторические фигуры, в коих ощущается всё та же навязчивая рассудочная искусственность.


Поэт неизменно, неизбежно с небес падает на землю, отчаянно признав, что "метафизика – сплошная белиберда". И по примеру многих предшественников готов пусть ненадолго отдохнуть, созерцая "грозовые извилины первого робкого лета", первозданную хрупкость "промёрзшего насквозь рассвета", июльскую полдневную жару. Только и этого достаёт на пару строф. А дальше – всё сначала: "от вечности не продохнуть". А дальше опять – "леденеет душа без костра" // Без любви, без ночной тишины".


Я думаю, несмотря на все неровно-сти, даже провалы, сборник стихов Николая Филина отличается от десятков других осознанным решением автора не упражняться в импрессионизме, не демонстрировать, как повседневные впечатления и настроения превращаются в метафорическую речь, но приобщиться к мощной традиции лирики любомудрия. Может, поэтому вместе с избыточной иноязычной лексикой у него и возникают архаизмы, а нынешние просторечные обороты теснятся торжественностью стиля, навеянной то ли Державиным, то ли Тютчевым.


С чем Николай Филин, по-моему, никак не согласен, так это быть, по горьковскому выражению, нянькой своей души. Там, где он всё же поддаётся такому соблазну, его поджидает поражение. Я уже иллюстрировал это цитатами. Можно было бы найти и другие примеры, но не о том речь. Всё-таки Николай Филин притягивает внимание, задевает искренностью исповеди (там, где перестаёт позировать). Самое значительное прорастает, вырастает из потребности вобрать в себя всю боль, страх, непостижимость мира, судьбы, России. Сколь это ни мучительно, ни тревожно, ни опасно.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 3, 2017 год
Авторизация 
  Вверх