petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Банкнота в один фунт стерлингов

Повесть
21.07.2018 Борис ГРИГОРЬЕВ
// Проза

Полковник Донцов Глеб Тихонович, человек долга и принципов, только что вернулся с обеда и тут же стал шарить в ящиках стола пачку «столичных», оставшихся ещё с прошлой антитабачной кампании. Он не курил уже почти год с тех пор, как прозвенел «первый звоночек» и начальник терапевтического отделения популярно объяснила ему, чем всё это может закончиться, если курильщик не образумится и не избавится от вредной привычки.


Вредная привычка! Если бы не она, ещё не известно, сколько опрометчивых поступков совершил бы Глеб Тихонович в своей жизни. В самых критических ситуациях сигарета помогала принять ему взвешенные и трезвые решения – особенно тогда, когда посоветоваться было не с кем. Конечно, никотин убивает человека, но ведь не всё, что опасно для здоровья, вредно в жизни. Кто будет спорить, что в интересах здоровья ему следовало бы остаться на родной Задонщине и вообще не соваться в большой город? Ан нет! Человеческая натура, находящаяся в постоянном противоречии с требованиями медицины, всё время сталкивает человека со здоровой колеи жизни и выводит на интересную.


Поводом для срыва послужила беседа в столовой. Начал её однокашник Донцова по спецшколе и коллега по первой загранкомандировке, ныне один из боссов службы Мишка Гогоберидзе по кличке Коба. Раньше Коба своё родство с меньшевиком Церетели «заминал для ясности», но последнее время, когда вместо партийных собраний стали проводить дворянские, он стал его выпячивать.


– Я пришёл к выводу, – начал Коба, складывая нож с вилкой на пустую тарелку из-под парных биточков, – что так называемая идейная основа вербовки иностранцев уже не срабатывает и только создаёт для оперативного состава вредные иллюзии.


– Совершенно согласен с тобой, – поддержал Кобу Серёга Безродных. – Идеологическое противостояние двух систем закончилось, мы приступили к строительству капитализма. На нашу долю остались только деньги да компромат.


Безродных являл собой типичный вариант «позвоночника», пришедшего в разведку в том возрасте, когда нормальные люди уже уставали от вербовок. Тем не менее он благодаря своим связям в самое короткое время сделал сногсшибательную карьеру, о вербовках зная лишь понаслышке.


– Здравствуйте, приехали! – возразил Донцов. – У каждой страны, а уж у России особенно, есть идеология, отличающая её от остального мира. Это сейчас у нас смута и безвременье, но скоро всё это кончится.


– И вообще сейчас наступило царство денег, – нравоучительно продолжал Гогоберидзе, не обращая внимания на Донцова. – Пора отбросить все упования на компромат и идеологию. Компромат аморален по своей сути, а идеология, как я уже сказал, больше не работает. Давно уже не работает – ещё когда мы только начинали свою карьеру в разведке, я убедился, что...


– Конечно, твой-то личный опыт как раз и подтверждает теорию о бесполезности использования всякой основы, – съязвил Глеб Тихонович и пожалел – Мишка был злопамятным и не прощал выпадов в свой адрес. Ну да чёрт с ним, Донцову нечего его бояться, он свою карьеру сделал, а «наверх» отнюдь не стремится. В рядовые не разжалуют, дальше Африки не пошлют. Но Гогоберидзе, казалось, пропустил укол Донцова мимо ушей и, как ни в чём не бывало, продолжал развивать свои взгляды на разведку в современных условиях.


– Необходимость в приобретении агентуры на современном этапе тоже становится сомнительной, – безапелляционно изрёк он, сплёвывая косточки от компота на тарелку. – Достаточно устанавливать с иностранцем доверительный уровень отношений и работать с ним на добровольных началах.


– Постой, постой, Коба, ты что мелешь?– заволновался Донцов. – Мы что, по-твоему, вербуем их под дулом «Макарова»?


– Ну не под дулом, но под определённым моральным нажимом, – парировал Гогоберидзе.


– А когда ты женился на своей Нинон, ты разве не использовал на неё моральное давление?


– Допустим. – Губы Кобы растянулись в тонкой ниточке.


– Но в загсе её за язык никто не тянул говорить «да»?


– Это другое, – уклонился от ответа потомок грузинского меньшевика Церетели. – Нашёл с чем сравнивать. Сейчас настали другие времена. Уже виден конец столетия, а мы всё барахтаемся в дремучем средневековье.


– Может быть, к тебе поступила информация о том, что ЦРУ и СИС отказались от вербовок агентуры и переходят на работу с доверительными связями? Может, американский или английский резидент шепнули тебе, что они уже выбросили на свалку истории весь набор оперативных методов, для того чтобы завербовать у нас агента?


– Попрошу без инсинуаций, – обиделся Коба и поднялся из-за стола. – Результаты взаимодействия службы с бывшим нашим противником превосходят все ожидания.


Коба отличался тем, что всегда оказывался во главе какого-нибудь новшества. Когда партия и правительство провозгласили курс на оказание помощи сельскому хозяйству, он первый выступил на общем собрании разведчиков с предложением организовать подсобное свиноводческое хозяйство. Теперь он возглавлял ставший модным последние годы участок сотрудничества с зарубежными спецслужбами и считал это сотрудничество единственно полезной формой разведывательной деятельности.


– Если ты не веришь в плодотворность взаимодействия разведок, приходи ко мне, я тебе дам почитать наш годовой отчёт.


– Я и без тебя знаю, какие у вас там результаты, – отмахнулся от него Донцов. – Дурят вас «цэрэушники» и «сисовцы» почём зря, а вы принимаете их дезу за чистую монету. А вы что в рот воды набрали? – набросился Глеб Тихонович на двух коллег, молча наблюдавших за спором. – Или вы тоже разделяете эти гнилые взгляды? – Гогоберидзе при этих словах демонстративно встал и, не говоря ни слова, удалился из столовой. – Чем же разведка будет тогда отличаться от дипломатии?


– Тихонович, не будь максималистом! – по-отечески похлопал его по руке Безродных. – Будь проще, и народ к тебе потянется.


– Пошёл ты знаешь куда? Нашёл время и место ёрничать!


Донцов резко отставил в сторону стакан с компотом, поднялся из-за стола и зашагал из столовой. То, что его не поддержали коллеги, возмутило даже больше, чем конъюнктурное выступление Кобы. Ладно Безродных – он сроду живого агента в глаза не видел и всю свою карьеру делал на партийной работе, но Гришка Рогожин – он-то чего молчал?


...Глеб Тихонович вдыхал никотин с такой жадностью и силой, что сигареты едва хватило на три затяжки. Тогда он взял ещё одну и выкурил её уже с толком, чувством и удовольствием. Организм чутко реагировал на проявленную заботу и тут же успокоился, в голове прояснилось, а сердце прекратило попытки вырваться из грудной клетки.


На столе зазвонил телефон. Звонил начальник подразделения, от которого Глеб Тихонович когда-то ездил в длительную командировку в Англию. Оперативная судьба уже давно забросила Донцова в другой географический регион, и поэтому он несколько удивился, с чего бы вдруг ему стал звонить сам Дикушин, руководитель английского отдела.


– Глеб Тихонович, – без всяких предисловий начал свой разговор Дикушин, – ты не мог бы зайти ко мне на полчасика?


– Нет проблем, Дмитрий Иванович. Когда?


– Давай часика в три. Годится?


– Конечно.


«Уж не наклёвывается ли вторая командировка в Англию? – подумал Донцов. – А что: молодёжь нынче к вербовкам не очень-то привержена, а я, старый дурак, ещё могу».


Донцов знал, что на неофициальной бирже труда он как оперработник котируется достаточно высоко, а для разведчика почётней и заманчивей, чем загранкомандировка, ничего на свете не бывает. Неудивительно, что после звонка Дикушина в глазах Донцова появился характерный блеск, а сердце стало сладостно замирать и сбиваться с ритма. Перспектива «тряхнуть стариной» вдохновила его ещё на одну сигарету. Выкурив её уже без всякого наслаждения, он водворил пачку в ящик, решив, что в потворстве своей натуре зашёл слишком далеко.


Все отделы занимались сманиванием «результативных» работников из других подразделений. Высокое начальство этих начинаний не поощряло, но смотрело на них сквозь пальцы. Тем не менее, когда ситуация выходила за рамки, обиженный руководитель, у которого «уводили» сотрудника, мог наделать много шума и причинить серьёзный моральный урон тайно договорившимся сторонам. Сотрудник, получивший заманчивое предложение из другого отдела, должен был проявить большое изобретательство, чтобы не испортить отношений со своим прежним начальником – ведь если дело сорвётся, обстановка для него на рабочем месте покажется куда как мало приятной! Самая беспроигрышная позиция заключалась в том, чтобы, дав своё принципиальное согласие на переход, всю полноту инициативы предоставить новому начальнику. Поэтому свой визит в английский отдел Глеб Тихонович обставил с соблюдением необходимых мер предосторожности.


Догадка о загранкомандировке и использовании его услуг оказалась правильной, но только наполовину.


– Я вызвал вас в связи с делом «Племянника», – сказал Дикушин, усаживая Донцова за приставной столик и приглаживая свою пышную поседевшую шевелюру.


– «Племянника»? С ним что-нибудь случилось? – заволновался Глеб Тихонович.


«Племянник» был его самым первым и, вероятно, самым значительным приобретением для службы. Он был завербован на основе, которая не значилась ни в одном учебнике по оперативному искусству. Одни говорили, что «Племянник» пошёл на сотрудничество по материальным соображениям, другие утверждали, что речь идёт о стопроцентной морально-этической подоплёке, третьи пытались найти в поступке британца идейное начало, но всё это было не то. Начальству пришлось тогда долго ломать голову, прежде чем дать санкцию на включение «Племянника» в агентурную сеть.


Донцов на долгие годы стал предметом зависти коллег и ходячим примером для всех молодых сотрудников разведки. Тогда в разведке царил здоровый дух корпоративности и доверия, так что особого секрета из крупной вербовки в английском отделе начальство не делало, и слух о ней распространился по всем кабинетам. Нельзя сказать, что это не льстило самолюбию Глеба Тихоновича, но слава его не испортила, и своим положением любимчика начальства он в карьерных целях не пользовался. Больше того, и в последующих двух командировках он не бездельничал, а приобретал новых источников, не уступавших по своим разведывательным возможностям «Племяннику».


Поэтому все разговоры о том, чтобы разведка перешла на работу с доверительными связями и отказалась от одного из главных методов своей работы, Донцов с возмущением отметал с порога и воспринимал их как индульгенцию для лентяев и неудачников, которых последнее время становилось всё больше и которые вербовать либо не хотели, либо не умели, а в разведку шли, чтобы съездить за государственный счёт за границу и сделать карьеру. Перестройка и развал Союза ничего хорошего для разведки не принесли – народ валом повалил на «гражданку» и на «вольные хлеба». Начальство тоже скисло и растерялось; служба, как корабль, получивший в морском сражении тяжёлые пробоины и лишившийся навигационных приборов, медленно, почти вслепую лавировала между скалами и под­водными рифами, избегая встречи с противником.


– С ним действительно что-то случилось, – сказал Дикушин и подал какой-то документ. – На вот, почитай последний отчёт из резидентуры.


Донцов мельком пробежал документ, изобилующий общими местами, словно шутовской наряд дешёвыми побрякушками – свидетельство либо скудости ума, либо лукавства его составителя. С трудом он добрался, наконец, до главного: «Племянник» перестал выходить на встречи. Такие сообщения вербовщики, отошедшие от работы со своим приобретением, воспринимают если не как личное оскорбление, то с большой ревностью. В этом отношении они похожи на родителей, которых вызвали в школу, чтобы сообщить о неуспеваемости любимого чада.


– Не понимаю, – смущённо пробормотал Донцов. – Ведь до последнего времени он не подавал никакого повода для того, чтобы...


– Абсолютно никакого, – подтвердил Дикушин. – Он регулярно и пунктуально выходил на встречи и приходил не с пустыми руками. А потом просто пропустил очередную встречу, проигнорировал запасную, сорвал железную явку...


– Странно, – сказал Глеб Тихонович. – Наверняка случилось что-то такое, что мешает ему соблюсти хотя бы элементарные приличия преду­предить. Он не такой человек, чтобы просто уйти от нас.


– Возможно, – согласился Дикушин, – но не исключены и сюрпризы. Англичане, знаете ли, интересные чудаки – не мне вам об этом говорить. Короче, я предлагаю вам съездить в Лондон и выяснить на месте, в чём там дело.


– А резидентура не пыталась как-то найти «Племянника»?


– Знаете, Глеб Тихонович, мы им пока в этом отказали. Работник там молодой, резидент неопытен и горяч. Думается, будет лучше, если этим займётесь вы лично, а резидентура вам поможет. С вашим руководством я уже договорился. Все формальности отдел берёт на себя. Ознакомьтесь с последними документами и – вперёд! Заодно и проветритесь на свежем альбионском ветерке. Согласны?



...Через три недели Глеб Тихонович сидел в кресле аэрофлотовского Ила, летевшего по маршруту Москва – Лондон. Для того чтобы скрыть волнение в груди, вызванное предстоящим скорым свиданием со своей оперативной юностью, он то листал какой-то журнал, то смотрел в иллюминатор, а то переключался на своё любимое хобби, пытаясь отгадать, с какой целью направлялся в Англию тот или иной пассажир. Но чтиво быстро надоело, за иллюминатором проплывали однообразные горы из перин и пуховиков, а пассажиры оказались на редкость неинтересными типажами, так что мысли, как бы он ни пытался их отогнать, всё равно концентрическими кругами сходились на том же «Племяннике», а перед глазами всплывали строчки лондонского отчёта, подписанные мелкой заковыристой подписью «Перов».


Донцов готов был вылететь в Лондон немедленно – хоть на следующий день после беседы в кабинете Дикушина, но англичане, как водится, «помариновали» его с визой.


Вербовку англичанина вряд ли можно было назвать сплошным триумфальным действом. Глебу Тихоновичу пришлось над ней много покорпеть, но больше всего нервов подпортило ему собственное начальство, наотрез отказавшееся верить в её реальность. Да и как можно было поверить в то, чтобы представитель одной из самых аристократических семей Англии, с Кэмбриджским дипломом в кармане и ежегодным доходом, выражавшимся солидной пятизначной цифрой (в фунтах, а не в долларах), неизвестно по каким соображениям согласился сотрудничать с советской разведкой. Ни в какие ворота это не влезало, и особенно тесно было в головах начальников – сплошь и рядом интеллигентов в первом поколении, выходцев из рабочих и крестьянских семей. Всем мерещилась коварная интрига контр­разведки или, в лучшем случае, невменяемость самого завербованного. Но когда курочка стала приносить золотые яйца, сомнения, естественно, отпали, и начался звон литавр, бой барабанов, а в воздухе запахло лавровым листом.


Конечно, его Берти – так звали «Племянника» – должен был быть эксцентричной личностью, но только Донцов имел представления об истинных размерах и пропорциях этой эксцентричности. У него, правда, хватило ума не сразу сдёргивать со своего кумира покрывало и выставлять его Москве напоказ совершенно голым. Центр должен был постепенно привыкнуть к его «буржуазным выходкам и эскападам», вызванным лондонским туманом и высокой концентрацией в жилах голубой крови. В конце концов, для службы эти внешние проявления невинного поведения «загнивающего класса» были не так уж важны – главное, что он снабжал Москву важной и достоверной информацией.


«Племянник» был завербован в то время, когда разведка была маленькой, но зато в ней работали великие энтузиасты. Сам псевдоним агента указывает на то, что всё тогда было просто и надёжно. Сейчас, когда в среде кадровых сотрудников разведки появились предатели и перебежчики, вряд ли агент такого ранга получил бы псевдоним, дающий хоть малейшую зацепку для расшифровки настоящего имени. А «Племянник» на самом деле был племянником лорда Д., бывшего вице-губернатора Индии и ближайшего сподвижника Уинстона Черчилля, а также единственным наследником дяди как по финансовой, так и по политической части.


Все предки «Племянника» по отцовской линии были военными – генералами или адмиралами, не был исключением из этого правила и его отец – он служил офицером в королевском военно-морском флоте и умер, когда Берти был безусым кадетом Королевского морского колледжа в Дарт­муте. Учился он хорошо, но на втором году обучения у него обнаружили дефекты то ли зрения, то ли слуха, и он покинул колледж, чтобы поступить в частную школу в Итоне, а по её окончании – в Кэмбриджский университет. В Кэмбридже Берти стал весьма популярной личностью: его обаяние, непревзойдённое чувство юмора и эрудиция покоряли как студентов, так и преподавателей. К его мнению – точному, взвешенному и почти всегда оригинальному – прислушивались и молодые, и старые. Несмотря на небрежное отношение к лекциям и учебным программам, на экзаменах он всегда получал высшие оценки, особенно по истории, восполняя недостаток программных знаний целым потоком информации, полученной на стороне, и повергая своих экзаменаторов в полное изумление. Уже на первом курсе он получил кличку «Вундерберти», которая сопровождала его и по дальнейшей жизни.


В университете, где царила свобода мнений и нравов, Берти Д. пристрастился к алкогольным напиткам, гашишу и гомосексуализму. К счастью для него, употребление наркотиков не оставило заметного следа на его здоровье и образе поведения, но спиртное и мальчики стали его постоянными спутниками жизни. Донцов был шокирован, а ещё больше – пуританский московский Центр. Руководство Центра с большим трудом смирилось с этими недостатками и поставило перед Донцовым задачу попытаться избавить агента хотя бы от чрезмерного употребления спиртного, потому что напоминать агенту о его гомосексуальных влечениях Донцов категорически отказался. Он знал, что это будет воспринято Берти как личное оскорбление, и на сотрудничестве тогда можно было ставить крест. К тому же Берти время от времени заводил романы и с женщинами, как бы пытаясь показать русским, что если надо, он может быть вполне нормальным мужчиной. Впрочем, если хорошенько разобраться, то его гомосексуализм для разведки был скорее плюсом: Берти обладал чудесной способностью быстро остывать к своим партнёрам, превращая их в настоящих друзей. А среди его друзей было немало носителей секретной информации.


Встретил его Донцов совершенно случайно в одном пабе, в который он стал заходить в поисках связей. Завсегдатаями паба, по некоторой информации, были сотрудники Форин Офиса. Это было его третье или четвёртое посещение бара, которое, как и прежние, обещало обернуться напрасной тратой времени, потому что сотрудниками упомянутого почтенного ведомства в баре и не пахло. Донцов, которому уже наскучило продолжать опыт по испытанию стойкости своего мочевого пузыря, допивал третью кружку пива, чтобы, наконец, достойно удалиться и признать очередное поражение, как вдруг дверь паба распахнулась, и в зал буквально ввалился молодой и хорошо одетый человек в цилиндре, белом шарфе и с тростью в руке – ни дать ни взять дэнди Элджернон из пьесы Оскара Уайльда «Как важно быть серьёзным».


Судя по всему, пришелец с улицы, как и уайльдовский герой, был далёк от серьёзного отношения к жизни и уже с порога, подбрасывая ноги вверх не хуже танцовщицы из «Мулен Руж», возвестил, отчаянно фальшивя, о своём кредо:


– Без женщин жить нельзя на све-ете, нет!


Вряд ли немногочисленных посетителей паба удивили недостаточные вокальные данные новичка – скорее им не совсем по душе пришлось грубое и несанкционированное вторжение в интимную, почти домашнюю атмосферу паба, так что все они подняли головы из-за столиков и – кто с возмущением, а кто с недоумением на законопослушных лицах – воззрились на любителя женщин. С нескрываемым любопытством смотрел на него и Донцов, задержавшийся на какой-то миг у стойки бара.


– Какого дьявола уставились? – довольно дружелюбно спросил завсегдатаев пришелец. – Не видели пьяных джентльменов?


По залу пронёсся ропот, кто-то рядом с Донцовым прошипел:


– Так это сам молодой лорд Д., господа!


– И это у нас называют сливками высшего общества! – сказал кто-то предосудительным и довольно громким голосом. – Позор!


Не обращая ни на кого внимания, молодой лорд Д., покачиваясь на длинных ногах, вышел на середину зала и громко спросил:


– Леди и джентльмены! Meine Damen und Herren! Мадам и месье! Попрошу вашего внимания. У меня, к величайшему сожалению, в кармане нет ни пенса. Я стал жертвой своего нерасчётливого обжорства в ресторане, в котором и спустил всю наличность. Кто из вас, леди и джентльмены, ссудит бедного подданного английской королевы на то, чтобы купить в этом богоугодном заведении стаканчик виски? Очень пересохло в горле.


Кто-то засмеялся, предвкушая бесплатное развлечение, но большинство леди и джентльменов зашикало, засвистело, закричало. Пропившийся лорд с протянутым цилиндром стал обходить столики, но никто не бросил ему и самой жалкой монетки. Некоторые отворачивались в сторону и делали вид, что в упор не видят протянутого головного убора. Людям явно импонировал шанс унизить представителя «так называемого высшего общества», и они его не упускали.


Наконец, очередь дошла до Донцова. Расплатившись у стойки, он собирался уйти.


– Месьё, ваша очередь плюнуть мне в лицо! – услышал он совсем рядом голос и почувствовал специфическое амбре, замешанное то ли на коньяке с виски, то ли на джине с ромом, и узрел протянутый перед ним пустой цилиндр. Зал замер, ожидая реакции «месьё», и Донцов всеми фибрами своей души почувствовал это затаённое напряжение.


«Ну, жлобьё, я вам докажу, что мы не чета вам! Чёрт с ним, с фунтом, не обеднею, а вот покажу широту нашей русской души», – подумал Донцов и достал бумажник.


– Держите, сэр! – Он раскрыл бумажник и бросил её на дно цилиндра. – Выпейте за моё здоровье!


Зал зашелестел от такого неожиданного хода.


– Ура-а-а! – заорал лорд, показывая всем одной рукой банкноту, а другой – подбрасывая цилиндр в воздух. – Я выиграл! Я выиграл пари! Идёмте со мной, дружище, идёмте на улицу, вы сейчас всё поймёте!


Молодой человек под недовольный ропот завсегдатаев паба потянул Донцова за рукав к выходу.


– Эй вы, неверующие! – крикнул победитель пари, как только оказался на тротуаре. – Вы все видели? Человечество не вымрет и не пропадёт, пока среди нас живут люди, подобные этому джентльмену.


Донцов увидел, как двое молодых людей оторвались от окон бара и медленно подошли к ним. Они смущённо сняли цилиндры и с деланой церемонией поклонились перед спутником Донцова:


– Сэр, вы оказались правы. Вы выиграли, и мы готовы расплатиться с вами на месте.


Оба отсчитали по несколько крупных купюр и передали их своему приятелю.


– Надеюсь, вы разделите ваш выигрыш с нами? – спросил лорда Д. другой молодой человек.


– Держите карман шире! – ответил тот. – Не имею ни малейшего желания сидеть с вами за одним столом. Вам место – на свалке истории! Честь имею! – Он снял цилиндр и в свою очередь отвесил им глубокий поклон.


– Ну, знаешь! Как знаешь! О ревуар!


Проигравшие пари откланялись и исчезли в ночи. По их реакции Донцов заметил, что они были сильно смущены и уязвлены происшедшим.


– Кто это?– спросил он лорда Д.


– А! Двое моих знакомых по клубу. Я поспорил с ними, что сейчас зайду в бар и попрошу у посетителей на выпивку. Мои приятели утверждали, что все люди – эгоисты, и рассчитывать на то, что кто-то проявит сочувствие к прожигателю жизни – это всё равно что надеяться на то, что в полночь над Трафальгарской площадью взойдёт солнце. Я же утверждал, что всё не так плохо, что люди... Одним словом, мне было достаточно одного донора, чтобы выиграть пари. Донором оказались вы, и я готов выполнить любое ваше требование. Но сначала давайте вместе прокутим и этот фунт, и выигрыш.


– Нет-нет, тратьте деньги сами, – возразил Донцов. – Вы выиграли, вам и...


– Не согласен! – громко запротестовал собеседник. – Вы даже не представляете, что вы для меня сегодня сделали! Вы не позволили мне потерять веру в человечество. Вы только подумайте: веру в человечество! Я восприму ваш отказ как личное оскорбление.


– И напрасно, – урезонивал разошедшегося лорда Донцов. – К тому же мне пора домой.


– В таком случае потребуйте от меня чего-нибудь. Как я уже сказал, я готов выполнить любое ваше пожелание.


– Любое? – переспросил Донцов.


– Любое! – Лорд Д. стоял на качающихся ногах и улыбался. – Говорите, чем я могу быть вам полезным.


Донцову вдруг пришла в голову совершенно шальная мысль – такой уж шальной оказался этот вечер:


– Согласитесь на меня работать?


Англичанин изменился в лице:


– Работать? На вас, сэр?


– Да, на меня.


– А что вы такое из себя представляете? Вы, кажется, иностранец? – спросил он.


– Да, я русский. («Ну, всё, – подумал Глеб, – сейчас развернётся и уйдёт!»)


– Русский? Надо же, какая удача! Я никогда не встречался с русскими, хотя много о них слышал. Я, кажется, догадываюсь, что вы от меня хотите. Хорошо, вы можете полностью располагать мною. Я не шучу, – добавил он, увидев на губах спонсора ироничную улыбку.


– В таком случае не хотите ли вы зайти куда-нибудь и всё обсудить хорошенько?


– С удовольствием.


Они зашли в какой-то итальянский ресторан на Вестминстер Бридж-роуд и просидели в нём целый вечер. Мало сказать, что Донцову повезло: ему повезло чрезвычайно! Молодой прожигатель жизни работал в Форин Офисе, был в восторге от своего нового русского друга и предлагал ему дружбу, деньги и даже ключ от квартиры. Сошлись на том, что Донцов будет брать от него только информацию.


Когда пришло время рассчитываться, лорд сказал:


– Мистер Глеб, позвольте мне сегодня уж до конца воспользоваться вашим гостеприимством. У меня тут немного не хватает. Добавьте из своих, потому что я хочу оставить полученный от вас фунт на память. Это будет моим талисманом.


Позже «Племянник» часто вспоминал об этом вечере. Свою встречу с русским разведчиком он считал знаковой, потому что в тот момент подводил черту под своей прежней безалаберной жизнью и собирался начинать новую. Какую? Он и сам не знал, если бы не мягкая, но настойчивая подсказка Донцова.


– Вы даже и представить не можете, что тогдашнее пари для меня значило, – сказал он ему на очередной встрече. – Я дошёл до точки и стоял на распутье. Жить так, как я жил, больше не имело смысла. Я разочаровался в работе, в карьере, вообще в людях. Мои приятели находили всё это смешным и неестественным и говорили, что я бешусь с жиру – жизнь и так хороша, как она есть, а о человечестве пусть заботятся профсоюзы и правительство. Но меня это не устраивало. И надо же: именно вы попались в тот вечер на моём пути! А я ведь падал в пропасть, и кто знает, что бы со мной стало, если бы я в тот вечер встретил не вас, а прохиндея из сайентологической секты, францисканского монаха или, к примеру, ирландского террориста.


«Племянник» был разочарован тем, что его страну и Европу захлестнула волна американской культуры, которая для него была абсолютно не приемлема. Поэтому антиамериканские настроения также сыграли свою роль в его вербовке на советский флаг. Эпизод с «Племянником», с точки зрения теории и практики вербовочной работы, был, конечно, из ряда вон выходящим, и ни в одном учебном пособии такие случаи не упоминаются. Он не был русофилом, не был и пламенным социалистом и сторонником коммунистической идеи. Он был простым английским лордом, разочаровавшимся в современном, насквозь пропитанном ложью и лицемерием обществе. Такое в жизни лордов, вероятно, случается. Не каждый день, конечно, но изредка имеет место быть.


У него к тому же сформировалось чисто интуитивное представление о том, что в стране, раскинувшейся на огромных просторах от Балтики до Тихого океана, делалось что-то справедливое, привлекательное и перспективное для человечества, а судьба человечества была почему-то не совсем чуждой для молодого лорда. Конечно, признание за советским обществом будущего не пришло к «Племяннику» в одночасье, и чтобы решиться на такой поступок, нужно было обладать немалым мужеством. Уже позже, когда «Племянник» втянулся в работу, он сказал Донцову:


– Теперь я с трудом могу себе представить, чтобы любой уважающий себя человек мог жить в королевстве и не работать на вашу страну.


В то же время Донцов знал, что таких потенциальных агентов в Англии было не так уж много, чтобы строить на них основные оперативные планы, но не так уж и мало, чтобы совсем списывать их со счетов. Их трудно было найти – всё равно, что иголку в стоге сена, но зато, наткнувшись на такого человека, достаточно было дать ему первый стимулирующий толчок в нужном направлении – и человек был ваш. Советский Союз в глазах мыслящих людей выглядел тогда очень привлекательно. В воздухе пахло революцией, кумиром интеллектуальной молодёжи был Герберт Маркузе; наиболее нетерпеливых на баррикады и в боливийские джунгли звали Че Гевара и Троцкий (из могилы); экономика, политика и философия Запада исчерпали себя и не обнадёживали слишком радужными перспективами на будущее.


...Все сомненья и неуверенность в искренности намерений «Племянника» отпали, как только он приступил к работе. А первый разведывательный материал он принёс Донцову уже на третьей встрече. Затем последовал ещё один, другой, третий и много-много других материалов, доставленных из рабочего кабинета «Племянника» в кармане, в папке, в портфеле, а потом и в чемодане! Это было лучшим доказательством того, что агент сотрудничает честно, хотя сбор характеризующих материалов и проверка биографических данных продолжались ещё очень и очень долго.


Накануне встречи с Донцовым «Племянник» уволился из Би-Би-Си, где проработал около двух лет, и стал личным секретарём заместителя министра иностранных дел, и эта ключевая должность давала ему доступ к несметному количеству информации, так что таскать её приходилось чемоданами. Дело по добыче секретной информации упрощалось ещё тем обстоятельством, что шеф «Племянника», человек неглупый и превосходно ладивший со своими подчинёнными, имел одну слабость: он был чрезвычайно ленив. Корпению за письменным столом он предпочитал светскую рассеянную жизнь, а потому охотно принимал приглашения в рестораны, кино, театр или варьете. «Племянник» не стал писать на него жалобу вышестоящему начальству, а попросту взвалил всю работу на свои плечи. Когда шефу нужно было составить отчёт или проанализировать какую-нибудь проблему, он обращался к «Племяннику», а тот был рад услужить шефу. Молодой лорд был хорошо подготовленным дипломатом, так что выполнял он все поручения чётко, быстро и грамотно. Шефу оставалось только поставить на документе свою подпись, и первый экземпляр немедленно шёл в канцелярию премьер-министра, несколько экземпляров – другим заинтересованным членам правительства, а один лишний – в советское посольство. Спустя некоторое время шеф проникся к «Племяннику» таким доверием, что поручил вести ему учёт всех документов и шифртелеграмм, поступавших с международных конференций, в которых участвовали делегации Великобритании. Благодаря «Племяннику» Москва находилась в курсе всех шагов и планов, которые Англия и её союзники предпринимали на международной арене.


Проблемы безопасности стали возникать уже в «медовый» период сотрудничества. Было неразумно и опасно встречаться с «Племянником» в центре Лондона, нашпигованном полицией и секретными агентами МИ-5, но «Племянник» относился к этому достаточно легкомысленно.


– Ты слишком преувеличиваешь шансы нашей МИ-5, дорогой Глеб, – беспечно шутил «Племянник» каждый раз, когда Донцов заводил разговор о соблюдении конспирации. – Это такие скучные бюрократы, что им никогда и в голову не придёт выставить за мной слежку. Ты же, как я понимаю, перед встречей проверяешься. Таким образом вероятность того, что наши встречи будут зафиксированы контрразведкой, исключается.


– Берти, ты легкомысленен, как... как мальчишка! Англичане, в моём понимании, – очень осторожные и предусмотрительные типы, а ты какая-то нетипичная британская особь. Пойми, нас могут совершенно случайно «засечь» твои знакомые или полиция.


Но «Племяннику» было лень добираться до лондонских пригородов, и он продолжал настаивать на том, чтобы встречи проходили в центре города неподалёку от места его работы. Понадобились месяцы, в ходе которых ему всё-таки пришлось столкнуться с некоторыми мало приятными накладками (к счастью, не имевшими для их сотрудничества каких-нибудь серьёзных последствий), прежде чем он наконец согласился уступить требованиям Донцова о переносе встреч в более безопасные места.




Полностью повесть читайте в печатной версии
журнала "Петровский мост", №2 за 2018 год

Загрузка комментариев к новости.....
№ 2, 2018 год
Авторизация 
  Вверх