petrmost.lpgzt.ru - Критика Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Критика 

Свет добра и правды

О творчестве Александра Владимирова
21.07.2018 Алексей КОЛЯДОВ
// Критика

С Сашей Владимировым мы работали во второй половине прошлого века в одной липецкой газете – областном «Ленинском знамени». В неё я пришел в 1972-м собкором, а он двумя годами позже – заместителем ответственного секретаря. Пересекаться нам приходилось нечасто: он-то в редакции бывал ежедневно, я же наведывался сюда из Ельца хорошо, если пару раз в месяц, и потому не сразу выделил среди других коллег Владимирова. Старше меня лет на семь, он как-то терялся среди зрелых – в основном за сорок-пятьдесят – журналистов «ЛЗ», а главное, повода заявить о себе заметными публикациями не давал. Между тем раньше я не раз читал в областной молодежке «Ленинец», где он начинал завотделом и дошел до ответственного секретаря, его очень достойные материалы, в частности, очерки, по стилю близкие к рассказам, и потому удивлялся загадочному отсутствию очеркиста Владимирова на страницах «Ленинского знамени».


Как-то в один из своих приездов в Липецк поинтересовался:


– Что-то давно ничего не читал твоего. Заедает текучка? Некогда писать?


Владимиров оторвался на минуту от составления макета очередной газетной полосы и выдавил неопределенно:


– Прочитаешь…


Ждал этого и, наконец, в 1979-м получил от Владимирова в подарок довольно увесистый томик его прозы «Чистые ключи», вышедший в московском издательстве «Современник». В нем – одноименная повесть и полтора десятка рассказов. Признаюсь, воспринял всё это с некоторым изумлением: вот, оказывается, чем занимался в свободное от основной работы время Саша – литературным творчеством! И как преуспел: издал первую книгу не в воронежском издательстве, где обычно дебютировали начинающие литераторы Центрального Черноземья, а в Москве, где печатались тогда только признанные авторы. За что же выпало такое счастье Владимирову?


Читал по приезде в Елец подаренную книгу и с радостью отмечал: нет, в этом нет ничего случайного, очень многое в ней заслуживает признания. Это и чистый литературный язык, лишенный штампов и диалектизмов, чего не всегда избегают начинающие, да и не только они; и точное, без прикрас изображение действительности. Реальной жизни героев повести «Живые ключи» во время и сразу после Великой Отечественной войны в селе, в котором угадывается родина родителей Саши – задонские Бутырки, трудно позавидовать. Не хватало самого необходимого – еды, обуви, одежды, дров для топки печей, школьных учебников и тетрадей. Но при этом не было уныния и безна­дёги. Всё в повести один к одному напоминало мне мою родную послевоенную рязанскую Лесную Слободу. Где женщины, лишившиеся мужей-фронтовиков, сознавая свою ответственность, тянули на себе детей, выполняя всю необходимую колхозную работу и успевая обихаживать огород и домашнюю живность. Где мы, мальчишки, вели себя, как и в повести. Хлопотали в меру своих сил и умения по хозяйству. Играли в войну, обязательно одерживая победу над фашистами. Помогали в кузнице (ну точь-в-точь, как у Владимирова) мастеру огненного дела, вернувшемуся с вой­ны инвалидом. И так же любили своего однорукого учителя Зоткина, как наши сверстники из Чистых Ключей свою школьную наставницу Елену Петровну – красавицу, умницу, вторую маму для многих. А в герое рассказа «Последний дужник» я увидел своего отца-инвалида войны и деда-пасечника – таких же мастеров на все руки, трудолюбцев, как и Сашин дужник.


Словом, первая книга Владимирова меня покорила, да и не только меня, но многих и многих. В журнале «Подъем» была опубликована похвальная рецензия на нее известного литературного критика В. Славецкого, что, конечно же, не могло не воодушевить автора и не подвигнуть его к продолжению литературной деятельности.


Уже в следующем году в Центрально-Черноземном издательстве вышла его вторая книга – повесть «Обида». Посвященная, как и первая, сельской жизни, она впечатлила темой отношения к раскулачиванию, а точнее, к уничтожению крепких крестьянских хозяйств, что имело тяжкие последствия для всего отечественного сельского хозяйства, но в сталинский период признавалось необходимым условием коллективизации. И не только в сталинский. Позднее, вплоть до второй половины восьмидесятых, когда писатели обрели достаточно свободы, тема коллективизации и раскулачивания считалась весьма опасной, даже Шолохов в своей «Поднятой целине» многое обошел стороной.


Поняв с первой страницы, о чем пойдет речь, думал, как же поступит Саша со своим главным героем – состоятельным крестьянином Маркелом Колесовым, мучающимся от сознания того, что его многолетний тяжкий труд оказался не нужным и даже опасным для общества. Отдаст автор его на растерзание органам и попытается доказать справедливость этого? Или, наоборот, осудит скороспешников? Но как последнее возможно в условиях цензуры, лишь чуть ослабевшей в хрущевскую «оттепель» и снова набравшей силу в брежневский период?


Читал с большим интересом и был вознагражден: автор нашел свой путь разрешения этой неоднозначной ситуации. Узнав о только что произошедшем раскулачивании свата, к которому поехал приторговать дубленые овчины, Маркел не стал дожидаться своего крестьянского конца. По возвращении ночью домой воспользовался тем, что его амбар, стоявший на краю оврага, скособочился, и большая часть зерна вытекла в переметенный снегом провал, решил не собирать его, а покинуть село навсегда. Поскольку его, беспаспортного, ждала впереди неопределенность, с великой болью на сердце он оставил в своем справном кирпичном доме десятилетнего сына Алешу, ушел, не разбудив его. Знал: пропасть сынку не дадут соседи и дальние родственники, да и государство не останется в стороне, определит в случае чего в детдом. Так и случилось. Сын вырос, пошел на фронт, попал в окружение и в конце повести, выходя из окружения, столкнулся в немецком тылу с отцом, отсидевшим в заключении за воровство хлеба (очень хотелось есть) и нашедшем пристанище в одном из сел. Узнали друг друга, испытали потрясение, и каждый остался при своем. Сын, не простив отца, продолжил с винтовкой пробиваться к своим. А Колесов долго и безнадежно «смотрел в темноту, в ту сторону, куда ушел Алексей», где «небо наливалось тусклым красным светом дальних пожарищ, будто огонь готовился охватить все небо…».


Вот такая повесть, вроде не давшая ясного ответа на вопрос о пользе или вреде раскулачивания, но фактически расставившая все точки над «и». Думаю и надеюсь, мое мнение разделят многие, такую вещь в условиях советских строгостей мог написать только состоявшийся художник, не погрешивший против своей совести и удовлетворивший при этом цензуру! Недаром в 1981 году Владимирова приняли в Союз советских писателей.


Перейдя после этого на вольные литературные хлеба, Владимиров написал в те же восьмидесятые приключенческую повесть «Тайна каменных оврагов». Она, а также его первая повесть «Живые ключи», принесли ему премию Липецкого комсомола за патриотические произведения для юношества.


В те же восьмидесятые он много сил отдал созданию романа «Ковчег» об истории отчего дома (книга вышла в Центрально-Черноземном издательстве). «Ковчег», как и повесть «Обида», поражают дотошностью изображения крестьянских характеров, неспешностью повествования, в чем угадывается несомненное влияние творчества раннего Бунина. Классик русской литературы, проведший детство в отцовских елецких Бутырках (они недалеко от задонских), стал для пятнадцатилетнего начитанного Владимирова кумиром в литературе. Именно он подвиг Сашу сначала на сочинение стихов (это увлечение у него не получило продолжения, как у Бунина), а позже – на обстоятельную деревенскую прозу.


Однако долго совершенствоваться в ней ему не пришлось в связи с кардинальными переменами, выпавшими на нашу страну в девяностые годы, когда большинство населения просто выживало. Не изменив своему предназначению, Владимиров продолжал писать, но уже о другом, что казалось ему более востребованным. На это время приходится его сборник рассказов о военных летчиках «Угол атаки» и многоплановый роман «Снег в Иерусалиме», подготовленный к изданию в 2004-м.


Роман и написанная позже него повесть «Пути Господни» в чем-то похожи и рассчитаны на людей, склонных к религиозности. Особо выделил бы повесть, за которую Владимиров получил в 2009 году региональную литературную премию имени И.А. Бунина. Она о поиске художником Рябининым, пережившим сильнейший инсульт, почти на два года приковавший его к постели, смысла жизни. Его он нашел не в погоне за материальными благами, а в очищении от житейской скверны, приобщении к православным ценностям, выборе надежной и верной семейной спутницы, разделяющей его духовные ориентиры. Прототип главного героя, как можно догадаться, сам автор, для которого эта повесть стала своеобразным автобиографическим (разумеется, со многими отклонениями) художественным повествованием, как «Жизнь Арсеньева» для Ивана Бунина.


Обе эти вещи Владимирова поражают до пронзительности добрым отношением автора к своим героям. Практически ко всем без исключения, даже по отношению к первой жене Рябинина докторше Асе, не разделившей с ним с охотой и пониманием его исканий, как его вторая, на всю оставшуюся жизнь подаренная ему свыше жена Светлана, с которой он стал по-настоящему счастлив. Кажется иногда, что для Александра вообще не существует абсолютно плохих людей. Каждому он дает шанс на то, чтобы осознать свои невольные проступки (в вольных замешаны разве что второстепенные, упоминаемые одной-двумя фразами персонажи) и загладить его достойным последующим поведением. Кто-то скажет: это недостаток писателя – Бунин к своим героям относился гораздо жестче, чем особенно отличается его повесть «Деревня» с ее мрачноватым колоритом. Наверное, более прав классик: все люди разные, и к кому-то надо относиться так, а к кому-то – по-другому. Разделяя эту позицию, понимаю, однако, и Владимирова: нужда в доброте на нашей Земле очень велика и зачем же усердствовать в изображении зла?


Эта же тенденция просматривается у него и в сборнике прозы «Соловьиная ночь» (вышел несколько лет назад в Липецке), объединившем небольшую одноименную вещицу и более солидную по объему и характеру поднимаемых проблем повесть «Водоворот» об эпохе начального предпринимательства. «Водоворот» опубликован также в московском журнале «Молодая гвардия» и получил хорошие отзывы читателей.


Для произведений Владимирова охотно предоставляет свои страницы журнал «Петровский мост», в котором он – один из самых публикуемых авторов.


Обращение писателя к военной тематике во многом вызвано родовой причиной. Его отец – подполковник НКВД – пришел в Бутырки с войны израненный и протянул после Победы всего один год. Наверно, еще детское общение с отцом дало Саше первые впечатления, заложившие основу для его будущей профессии газетчика. К ней он пришел после службы в ракетных войсках Советской армии и поступления на факультет журналистики Алма-Атинского университета, из которого после третьего курса перевелся заочником в Воронежский университет, поближе к малой родине. Уже работая в «Ленинце» и начав писать прозу, плотно встречался с сослуживцами отца и достаточно узнал о неоднозначной – героической, как у Варфоломеева, трагической, как у главного героя «Бессонницы» Кутасова, жизни их прототипов. Как было не написать об этом?


«Бессонница», напечатанная в четвертом номере «ПМ» за 2016 год, – считаю, одно из лучших произведений Владимирова, равное по художественной ценности повестям «Обида» и «Пути Господни». Бессонницей мучается 84-летний Павел Кутасов, половину своей жизни прослуживший чекистом и вроде верно исполнявший свой долг офицера и коммуниста – служить Отечеству и партии Ленина – Сталина. Служил и постоянно дрожал от страха, что его «зачистят», как «зачистили» за год почти два полных состава его областного управления НКВД: вроде недостаточно рьяно выискивали его бывшие сослуживцы «врагов народа», били и калечили задержанных на допросах. Кутасову повезло: его «не зачистили». Он доживает свой век на пенсии в видимом благополучии, мучаясь совестью и переживая до боли в сердце за своих детей-неудачников, ставших таковыми, как он догадывается, по воле Всевышнего, наказывающего их за грехи отца, призванного к покаянию перед невинно пострадавшими.


Остается лишь ждать, что постаревший Владимиров, как и поздний Бунин, возьмется писать любовную прозу и создаст свои «Темные аллеи» (по-моему, одну из лучших вещей Бунина). Несколько рассказов в этом плане, в частности, «Русский Ромео», Владимировым уже написаны и опубликованы.



***


В нашей с женой и детьми домашней библиотеке произведения многих и многих прекрасных авторов, в том числе, дорогих мне липчан – покойных Леонида Винникова, Владимира Топоркова, Николая Смольянинова и продолжающего творить и восхищать написанным Александра Титова. Но среди них книги Владимирова не теряются. Не знаю, как другие члены семьи, но я нередко выборочно перечитываю их. От них на меня как бы идет невидимый свет. Свет добра, правды и гражданской ответственности за все происходящее в нашей стране, что заставляет меня, как и Александра, чуть ли не каждый день, пока видят глаза и пока двигаюсь, садиться за письменный стол…


Спасибо тебе за добрый пример, дорогой Саша!



От редакции. Эта статья уже была написана, когда из печати вышла новая книга Алексадра Владимирова «Возвращение». В нее, помимо трех уже публиковавшихся в нашем журнале произведений, вошла новая повесть «Звезда «Полынь», посвященная ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС. А значит, писатель, отметивший в мае 2018 года свой 80-летний юбилей, остаётся в отличной форме, и мы искренне желаем ему здоровья и творческого долголетия!

Загрузка комментариев к новости.....
№ 2, 2018 год
Авторизация 
  Вверх