petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

И судьбы как истории планет...*

21.07.2018 Юрий БАКЛАНОВ
// Проза

НА ВОЛГЕ ШИРОКОЙ


В русской газете «Советская Чувашия», куда я пришёл в военной форме (другой одежды у меня не было), новому литсотруднику обрадовались и сразу утвердили собкором по трём районам: Козловскому, Мариинско-Посадскому и Урмарскому. Поселились мы в Козловке у одной старушки, адрес которой подсказали в «районке».


Мне, как деревенскому парню, всё в сельском райцентре привычно: и туалет во дворе, и резиновые сапоги, без которых даже по центру не пройдёшь. Семье было сложнее, но она стоически держалась. Однажды не выдержал я: вернувшись из поездки по совхозам, сочинял очередную корреспонденцию на сундуке под тусклой 40-ваттной лампочкой, но ее экономная старушка в очередной раз выключила уже в 10 ча­сов вечера. Переехали на другую квартиру. Стало свободнее, но дороже.


Кстати, если вообще говорить о меркантильной стороне дела, разницу между дальневосточниками и местным населением заметил сразу. Там на попутке едешь 200 километров, никто с тебя ни копейки не возьмёт. Если предложить деньги – ещё обидятся. Здесь 5 километров подвезут – хоть рубль, но отдай. Потом я понял: это от бедности и какой-то природной домовитости. Каждый местный житель хочет сделать свою усадьбу не хуже, чем у других.


Но вообще люди в Чувашии замечательные. Так, как они, мало кто и где любит свою землю. Потому и плотность населения там одна из самых высоких в России. До сих пор. И это, в общем, не удивительно. Невысокие горы над Волгой на чувашском правом берегу, дубовые леса всегда вызывали восхищение.


За те месяцы, что я работал в газете, больше и чаще всего приходилось писать о хмеле и хмелеводах из сов­хозов «Аниш» и «Волга» (директор последнего был назначен руководителем Всероссийского НИИ хмеля в Цивильске), колхозах «Звезда» и им. Космонавта А. Николаева, который был родом из этих мест. Вот почему, когда однажды приехал в Мариинский Посад, первым делом меня повели в музей, посвященный космосу, космонавту и его семье. В коридоре красовалась большая картина «На родной земле», на которой изображена была Валентина Терешкова, идущая полем ржи. Андриян Николаев (до окончания школы, согласно чувашской традиции давать фамилии по имени отца, его фамилия была Григорьев) в свое время закончил Мариинско-Посадский лесотехникум и трудовую биографию начинал мастером по лесозаготовкам в Карелии. Валентина же была из Ярославской области, но здесь её приняли как свою.


Кстати, когда-то я занимался в Кирове в одной группе спортсменов аэроклуба с конкуренткой Терешковой на первый полёт в космос – Таней Воиновой, сельской девчонкой из Кильмези, а тогда студенткой авиационного техникума. После успехов в парашютном спорте её пригласили в отряд космонавтов. Но на комиссии обнаружили шумы в сердце. Подлечилась, снова оказалась в отряде. Но комиссия уже утвердила на полёт Валентину Терешкову. Таня вернулась в свой спорт, завоевала 36 золотых медалей. В Лейпциге и австрийском Граце выиграла чемпионаты мира по воздушной акробатике. Стала заслуженным мастером спорта. Почти 2700 прыж­ков – это круто. Жаль, что трагически погибла.


ПОНЕДЕЛЬНИК – ДЕНЬ ТЯЖЁЛЫЙ


Но вернемся к Николаеву. Он родился в селе Шоршелы (в переводе с чувашского – «Чистые Ключи»). И должен сказать, что название вполне соответствовало облику селения, которое считалось одним из лучших посёлков городского типа в стране. Правда, таким оно стало не сразу. Когда-то колхоз в Шоршелах был отстающим. Но однажды его возглавил опытный уже председатель из Яльчикского района Василий Васильевич Зайцев. Когда я приехал в Шоршелы в первый раз, он был уже Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета СССР. Одним из тех думающих людей, которые ставили перед собой четкую цель и умели её добиваться.


Здесь агрономы и механизаторы одними из первых в стране освоили систему КАХОП (комплексное агрохимическое окультуривание полей). Реально оценив качество местных почв, в частности уровень кислотности и содержание питательных веществ, они стали завозить на бетонированные площадки фосфоритную и известняковую муку, навоз и перемешивать. И через несколько месяцев получали отличные компосты, которые оказались настоящим эликсиром плодородия. Отсюда и 50-60 центнеров зерна на суглинках и супесях. Жаль, что сейчас о поддержании плодородия земель так не заботятся. Напротив, некоторые крупные агрохолдинги готовы в погоне за прибылью угробить лучшие российские чернозёмы.


Впрочем, Зайцев думал не только о производстве, но и, в соответствии с генеральной линией партии, о социальном переустройстве деревни. Он добился того, чтобы превратить село в агрогородок с многоэтажками и создать все городские удобства. Из экологических соображений личные сарайчики с живностью были выведены за пределы жилой зоны. При этом Зайцев открыл в Шоршелах магазины, в которых колхозники покупали по очень низким ценам молоко и мясо. Он хотел избавить их от двойной работы: на фермах и на личном подворье. Объяснял мне, что таким образом можно высвободить время, необходимое людям для отдыха и воспитания детей. Может, он опередил своё время?


После него в Шоршелах председателем колхоза избрали младшего брата космонавта Андрияна Николаева, Петра, который работал учителем в местной школе. Помню их деревянный дом на углу проулка. Но потом Петр Григорьевич неожиданно умер из-за болезни почек.


Надо сказать, что Андриян Григорьевич тоже умер на родной земле. Был главным судьёй на 5-х сельских спортивных играх в Чебоксарах. Шёл в гостиницу «Спорт», расположенную рядом с Олимпийским стадионом, и вдруг упал. Очередной инфаркт настиг Николаева на улице, которая носит его имя. Потом был спор, где хоронить именитого земляка. Дочь Елена настаивала на Звёздном городке. Но её убедили, что лучше в родном селе. Рядом с музеем космонавтики в Шоршелах возведена прозрачная часовня, в которой и упокоился великий сын Чувашии. Я не мог здесь не побывать. В часовне посетителей встречают строки из книги космонавта: «Мне часто снятся родные Шоршелы и звёзды над ними…». Здесь Андриян Николаев и после смерти смотрит на звёзды, а они – на него.


Но я забежал далеко вперёд. Вернемся в Козловку, где я начал было учить чувашский язык. Познакомился с книгой Анатолия Емельянова «Разлив Цивиля», которую подарил мне первый секретарь райкома партии Анатолий Михайлович Леонтьев (позднее его выбрали председателем Верховного Совета АССР), узнал о традициях народа. О них мне, помимо всего прочего, рассказывал и директор одной из сельских школ, у которого я однажды заночевал из-за непогоды. Оказывается, чуваши ни одно важное дело (уборку хмеля, постройку дома) не начинают в понедельник. Плохая примета. А дома строят по методу «ниме», то есть всем миром. Если кирпичный, собираются до 100 человек, по углам – опытные каменщики с помощниками, и за один выходной день возводят стену, а то и стропила ставят. Хозяева только накормят строителей обедом да ужином с непременным домашним пивом, а дом уже стоит.


Но остаться в Козловке мне не пришлось. Жена ждала ребёнка, и хозяева, у которых мы квартировали, попросили подыскать другое жильё. Но где его найдёшь? Местные власти обещали выделить квартиру. Но только через год. И вот тогда, прочитав в «Журналисте», что требуются корреспонденты в хабаровскую краевую газету «Тихоокеанская звезда», дал телеграмму. И сразу же получил ответ от главного редактора Фёдора Куликова: «Приезжайте, место собкора и трёхкомнатная квартира будут». После мыкания по баракам и съёмным клетушкам как будто свет с востока забрезжил.


И мы, собрав нехитрые пожитки, снова покатили через всю страну.


ВОЗВРАЩЕНИЕ НА АМУР


В «Тихоокеанской звезде» (ТОЗе) нам сняли комнату в гостинице, меня определили на стажировку в сельхоз­отдел (куда же ещё аграрника?), которым руководил переведённый из городка Вяземского Василий Скопецкий. Хотя он окончил только лесотехникум, но пытался освоить сельское хозяйство. После моей командировки в Комсомольск-на-Амуре и корреспонденций из двух крупных сов­хозов завотделом не сделал никаких замечаний, доложил редактору, что я к самостоятельной работе готов. И поехали мы в Вяземский в ещё одну гостиничку.


Пожив в маленьких российских городках, могу со всей определённостью заявить, что практически в каждом, даже самом отдалённом от центра, рождались или жили люди, которыми должна гордиться страна или хотя бы регион. Первой моей поездкой в Вяземском районе стало посещение лучшей фермы в совхозе «Красицкий». Чуть позднее я узнал, что это был первый совхоз на Дальнем Востоке, который создавал бывший латышский стрелок Михаил Тимофеевич Костенко-Вольмер. До того он был секретарем Сочинского райкома партии, куда был послан ЦК создать «Всесоюзную здравницу для трудящихся». Когда И.В. Сталин прибыл в Сочи на отдых, докладывал о строительстве санаториев лично ему. Приезжал к больному Николаю Островскому, хлопотал о выделении квартиры и организации лечения, о чём писатель с благодарностью вспоминает в своей знаменитой книге «Как закалялась сталь» (незаслуженно забытой, на мой взгляд. – Ю.Б.).


Но когда начались строительство Комсомольска-на-Амуре и коллективизация, Михаил Тимофеевич обратился лично к Сталину с просьбой послать его на Дальний Восток. Там он с группой переселенцев с Украины (о династии первых трактористов во главе с Филиппом Смищуком и его сыновьях мне приходилось тоже писать) организовал совхоз «Красицкий». Вольмер директорствовал здесь шесть лет.


Однажды уехал в Москву с отчётом. Когда вернулся, оказалось, что на ферме пали две свиноматки, и ему, бывшему чекисту, «коллеги» хотели приписать вредительство. От работы отстранили. Жить определили в Вяземском, где он, в мою бытность собкором, занимался общественной деятельностью. Был награждён орденом Ленина. Один из его сыновей, Юрий, родившийся в Красицком, окончил мореходку, дослужился до генерального директора Дальневосточного морского пароходства, а потом пять лет возглавлял Министерство морского флота СССР, был депутатом Верховного Совета Союза.


Но читаю Википедию с главкой об известных людях района и не нахожу фамилии Вольмер. Не заслужил? Может быть, из-за того, что был знаком со Сталиным? Вписал строчки о нём в эту сетевую энциклопедию. И не только о нём. Почему-то не нашёл информации и об известном партизанском командире, который был комбригом, руководил несколькими партизанскими отрядами в смоленских лесах, Константине Заслонове. Ценой своей жизни дядя Костя, как его звали, вместе с группой партизан предотвратил прорыв большой группы противника в тыл наших подразделений. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем названы улицы в двух десятках городов страны. Установлены памятники. Я помню мемориальную доску на паровозном депо станции Вяземская, которое он был послан восстанавливать. О его подвиге рассказывали местным школьникам. Несколько строк о нём я тоже вписал в Википедию. Нельзя забывать людей, творивших историю страны.


В числе почётных людей города упомянут только Николай Васильевич Усенко, заслуженный лесовод России, именем которого названы местный музей и лесхоз-техникум. Не раз встречался с этим удивительным, добрейшей души человеком. Давно влюблённый в уссурийскую тайгу, он начал познавать её, будучи студентом и учеником прославленного путешественника В.К. Арсеньева, хорошо знакомого читателям по книгам и больше всего по широко известному роману «Дерсу Узала».


Мы бродили с Николаем Васильевичем по большому парку, и он рассказывал о том, как был проводником у китайцев, которые приходили искать женьшень. Говорил, как нашли «корень жизни», после чего «искатели», широко раскинув руки и ноги, немедленно бросились на землю. Как оказалось, у добытчиков женьшеня так принято помечать «свою» территорию: где упал – там каждому и копать.


Вспоминал, как в детстве с отцом ездили за рыбой в село Забайкальское к казакам. Хвалил село, расположенное на берегу Уссури всего в 8 километрах от города. И построенное на возвышенности так, что волна не докатывалась до домов во время наводнений. Иронически рисовал казаков, промышлявших на реке. Те – каждый сыт, немного пьян и нос в табаке, возлежали на зелёной травке. Атаман, повернув голову, спрашивал: «Ну что, хохлы, за рыбой приехали?». Отец кивал головой: «Да». «Как будете платить: за замёт или по весу?» «За замёт», – отвечал отец. И доставал четверть самогона. Казаки оживлялись, садились в лодки и забрасывали сеть. Обычно за замёт вылавливали столько кеты, которую грузили на две подводы. «Отец у меня работал на железной дороге, был довольно флегматичный человек, когда какая-то одна, вторая рыбины шлёпались с повозки на дорогу, я подскакивал, чтобы поднять, отец махал рукой: «Не надо». Нам и вправду того, что везли, на всю зиму хватало. А рыба не пропадала, птицы и звери в путину тоже лакомились».


Усенко преподавал в лесотехникуме. И писал книги. Подарил мне две новых, одну толстенную – «Деревья, кустарники и лианы Дальнего Востока». Уверен, что если бы он преподавал не в техникуме, а в университете, эту монографию зачли бы за диссертацию (таких случаев у бывших партийных боссов и нынешних чиновников пруд пруди). По ней учатся как студенты, так и сами преподаватели вузов. Другую для детей – «Тропинка в лес» – с описанием природы уссурийской тайги, её красоты и пользы некоторых трав, растений и деревьев мы с удовольствием читали сами.


Сельское хозяйство в трёх моих районах развивалось в основном узкой полосой в долинах Уссури и её притоков: Бикина и Кии в районе имени Лазо. В Бикинском районе отроги Сихотэ-Алиня подходят практически к автомагистрали Хабаровск – Владивосток и Транссибу. Здесь было всего два совхоза. В Вяземском и районе им. Лазо где-то по 10. Кстати, до сих пор не могу понять, почему реки под названиями Кия есть в Хабаровском крае, Кемеровской области и Республике Коми? Как финно-угорский язык и тунгусо-маньчжурский соединились в этом названии? Кия в переводе с удэгейского означает «тихая, ласковая», в Коми, как написал двоюродный брат из универа, – «каменистая, порожистая», в Сибири – просто «река», в Киргизии – «рука». Может, в доледниковый период люди мигрировали, их связи были более тесными? Загадка.


Я не зря написал, что все совхозы тогда развивались. В районе Лазо в Гродеково, Черняево, Полётном, Георгиевке выращивали овощи, картофель для Хабаровска, для своего овощеконсервного завода. Причём, половину забот на себя брал город благодаря диктаторским замашкам первого секретаря Хабаровского крайкома КПСС Алексея Климентьевича Чёрного. На каждом овощном поле стояли таблички: «Локомотивное депо», «Энергомаш», «ДСК» и т. д. За сорняки и огурцы-желтяки он взыскивал не с директора совхоза, а с руководителей промышленных предприятий, секретари городских райкомов в Хабаровске с весны до осени проводили ежедневные вечерние планёрки по сельхозработам. Над аграрниками Еврейской автономной области шефствовали предприятия Комсомольска-на-Амуре. План по заготовке сена и силоса доводился им же. Мы, корреспонденты, как контролёры, должны были почти ежедневно писать корреспонденции о положении дел в хозяйствах. При этом отвечали за всё руководители городских предприятий. Директорам совхозов в то время жилось как у Христа за пазухой.


Но надо отметить, что они и сами отдавались работе. Назначили директором в отпочковавшийся от «Лермонтовского» новый «Пушкинский» совхоз Геннадия Пацелю. Из «Соболевского» перевели к нему агрономом Анатолия Панченко. Совхоз специализировали на свиноводстве, построили ферму (хотя сейчас думаю – на какой хрен в самом отдалённом селе, в километре от таёжных сопок?), комбикормом не обижали. Директор, агроном и единственный механизатор втроём разгружали все вагоны. Но через пять лет эти ребята сделали совхоз одним из лучших, директор получил орден «Знак Почёта» и был переведён под Хабаровск в село Некрасовку директором одного из первых в стране свинокомплексов на 54 тысячи животных, построенного, как и большинство в СССР тогда, по итальянской технологии.


Я не зря упоминал об украинцах. Ещё один сын переселенцев, уезжавших из Украины от безземелья, Анатолий Кияшко руководил крупным сов­хозом «Лермонтовский». Когда создали «Котиковский» совхоз, директором послали Бориса Ежелю. Он был заядлым лошадником в отличие от охотника-отца. Но о них чуть позже.


ТАЁЖНЫЕ ЛЮДИ


Если ты почти каждый день в дороге, на автобусе, попутке, в вагончике узкоколейки, вертолёте, а то и в кабине с машинистами грузового поезда, то неизбежно встречаешь много интересных людей, о которых хочется написать. И иногда так хотелось, что писал 24 часа, сутки напролёт. Писал когда-то и об отце и сыне Ежелях.


Однажды с отцом, знаменитым на весь Дальний Восток охотником за волками, идём по длинной улице села Лермонтовка. Он приехал на пару дней на лошадке из тайги, чтобы купить и привезти в своё зимовьё кое-какие продукты. И многочисленные собаки громким лаем «приветствовали» его. «Так всегда, – рассказали мне сельчане, – Леонтий Ежеля дома – собаки с ума сходят. Он волками пропах».


На длинной сельской улице у его одноэтажного домика во дворе стояли два чучела: волка и волчицы. Леонтий к тому времени стал чемпионом Дальнего Востока по количеству истреблённых лесных разбойников. И о нём много чего говорили. Мне, например, рассказывали, что когда Ежеля узнал, что за 100 убитых волков дают новое ружьё, он собрал все квитанции и приехал в крайисполком. Но какой-то чудак над ним там подшутил. Сказал, что не 100 волков надо убить, а 101. И на следующий раз Ежеля привёз в Хабаровск пойманного в капкан живого волка. Однако Ежеля «факт» не подтвердил. Сказал: «Пустомели. У меня на счету уже 150 хищников, а ружьё, посмотри, на стенке висит, старенькое».


Ещё говорили, что он питается волчатиной, но мы за столом вкушали капустку да консервы с хлебушком. Волчатинку, пояснил он, ел его учитель, дед Корольков из Приморья. «Идём,– рассказывает он, – по тайге голодные, осматриваем замаскированные капканы на волчьих тропах. Дед мне говорит: «Эх, Лёнька, поймать бы сейчас волка, шкуру сняли, настрогали мяса, пожарили, поели и ходили бы сытые и довольные». Он и вправду жарил и ел, а я так и не мог привыкнуть».


Когда мы встретились, «Леньке» было за 60 годков. Мы маненько выпили за столом, и Ежеля признался, что единственное, о чём он жалеет, что сын Борис не пошёл по его стопам. Сказал: «Хотел из Борьки сделать человека, таёжника, а он в партийную школу поступил, сейчас языком работает». И добавил: «Эх, быстрей бы в тайгу, на зимовье, домой, а здесь – не люблю я эту суету».


Я выглянул в окно: на центральной улице большого села не видно ни одного человека. Только с железнодорожной станции Лермонтовка, в которую упиралась улица, доносились редкие гудки тепловозов. Но для охотника – всё равно суета. Тайга – дом родной.


Сын Борис Ежеля, став директором совхоза «Котиковский», умудрился построить конеферму и даже ипподром (как нашёл деньги, даже не понимаю). Я приезжал к нему уже из Хабаровска. Конюхами у него работали один местный парень и две девушки-хабаровчанки, которые прибыли в Котиково со своими лошадьми. В городе их негде было держать, а зимой – и нечем кормить. Одна – учительница, другая – преподаватель музыки.


Поистине, как и пути Господни, неисповедимы судьбы человеческие. А также симпатии, пристрастия, привычки, образ жизни. В гостинице в Комсомольске-на-Амуре я оказался в одном номере с охотником, прибывшим на совещание об использовании охотничьих угодий в тайге. Там уточняли их границы, чтоб кто случайно не забрёл за «чужими» соболями или изюбрем, а также составляли списки, за кем прислать вертолёт, чтобы вывезти домой на Новый год (тогда «вертушки» были дешёвыми). Но все новогодние приготовления, как и остальные радости цивилизации, были охотнику абсолютно безразличны. Он даже спал на полу и всё вздыхал: в тайге мне достаточно немного соли, спичек, лески, нескольких крючков – рыба без насадки их хватает, и ружья. И я сыт, и денег, как в городе, не надо.


Одного из таких таёжных людей я еле уговорил получить бесплатную квартиру в Хабаровске, которую ему предложили как заслуженному человеку, фронтовику. Это был охотовед зоокомбината Анатолий Иосифович Сюзев, который ходил со звероловами в тайгу на отлов тигрят и гималайских медвежат, летал на остров Врангеля добывать для зоопарков мира опять же медвежат, но уже белых, и моржат.


На Дальнем Востоке хорошо были известны имена тигроловов – брать­ев Черепановых и трёх братьев Кругловых из района имени Лазо. На их счету – десятки пойманных по заказу зоопарков мира тигрят. Сюзев рассказывал, что, выследив тигрицу с потомством, иногда несколько суток приходилось идти по следу. Человек оказывался выносливее. Тигры не могли ни залечь отдохнуть, ни выйти к месту добычи. Когда следы были уже совсем свежие, начиналась настоящая погоня.


«Сбрасываем полушубки, – рассказывал Сюзев, – потом и телогрейки, останавливаясь только для того, чтобы палить из карабинов холостыми патронами – отогнать тигрицу от детёнышей. На бегу черпнёшь рукой снега, чтобы охладить запалённый рот, и дальше. Тигрица идёт в одну сторону, чтобы увести нас, мы стреляем непрерывно и находим в кустах затаившегося тигрёнка. Прижимаем его голову рогатулей к земле, быстро вяжем лапы мягкими верёвками, рубим две жердины и выносим тигра на себе. Я говорю, тигрёнок, а весит он не менее 90 килограммов. Бывало, что несём десятки километров или везём на лыжах, которые пришлось бросить на бегу. Но не всегда всё так удачно проходит, тигрята очень пугливы, иногда от страха у них бывал инфаркт. Или борется, как и положено зверю».


Сюзев показал мне руку, насквозь пропоротую острыми клыками тигра.


Но ещё труднее, говорил он, ловить моржат, если льды не сковали прибрежные воды у острова Врангеля: с лодок на плаву. Бывало, лодки и переворачивались. Но контракт надо выполнять, что не всегда удавалось. Моржата очень прихотливы, требовательны к молоку, оно у матерей жирное. Поэтому выпаивали их на острове целый месяц, пока они не перестанут болеть и привыкнут к сгущённым сливкам. С медвежатами проще. Выстрелил в медведицу ампулой, которая обездвиживает зверя, и всё.


Анатолий Иосифович тоже не любил город, жил в тайге или на базе в селе Бичевая. И таких людей, как Сюзев, мне встречалось на Дальнем Востоке немало. Например, в селе Кутузовка, на берегу быстрой речки Хор, название которой с удэгейского переводится как «бешеный, свирепый» (приходилось видеть, как эта вспухшая от дождей река несла вывернутые с корнем деревья), жил Владимир Круглов. Когда вышел запрет на отлов тигров и они стали охраняться, создал «лазарет» и своеобразный зоопарк для подобранных в тайге оставшихся без матерей тигрят, медвежат и другого зверья, словом, детёнышей, раненых, нуждающихся в человеческой заботе, под названием «Утёс». О нём не раз снимали документальные фильмы. Жаль, что Владимир недавно умер, но дело отца продолжает сын Эдуард.


И дело это важное и нужное, потому что тигры действительно редки. Во всяком случае, сам я их никогда в живой природе не видел. Видел только свежие следы тигра, когда ездили на лесопункт «Шумный» Вяземского лес­промхоза. На одном из перевалов водитель остановил машину, мы сошли и рядом с зимником неожиданно на них наткнулись. Даже как-то не по себе стало, подумалось, что хозяин тайги рядом в кустах наблюдает за нами. Тигров мне показал на зообазе Сюзев, запретив их фотографировать всё по той же причине – возможного разрыва сердца из-за вспышки.


Ну а что касается квартиры, с которой я начал рассказ о Сюзеве, всё-таки убедил Анатолия Иосифовича получить её. Сказал: будешь старым, не сможешь ходить по тайге, кто поможет? Надо быть поближе к докторам.


ПОСЛЕДНИЕ ИЗ УДЭГЕ


В свое время мы изучали роман А. Фадеева «Разгром» о партизанской войне в Приморье. Многим, а мне тем более, понравился молодой комиссар Бакланов. Судя по всему, произвел он впечатление и на писателя-фронтовика Григория Фридмана, который взял себе эту фамилию навсегда (он сам писал об этом). И сегодня автора известной повести «Навеки девятнадцатилетние» все знают как Бакланова. Это я к тому, что Фадеев хорошо прорисовывал образы своих героев, если они так врезались в душу.


Но, к сожалению, другой недописанный фадеевский роман «Последний из удэге» я тогда читал только мельком. Не знал, что придётся встретиться с потомками некоторых его героев, так называемыми «лесными людьми» наяву. Живут удэгейцы в двух таёжных сёлах Приморья и селе Гвасюги в районе имени Лазо. Когда-то они селились по обе стороны хребта Сихотэ-Алинь почти до океанского побережья. Но вот уже много лет эта народность насчитывает лишь чуть более 1500 человек.


Впрочем, в Гвасюгах жителей много меньше. Мы не однажды встречались с председателем местного сельсовета Валентиной Тунсяновной Кялундзюгой, которая 30 лет проработала на этой должности, заботясь о земляках и стремясь сохранить село с его традициями, обычаями, языком. Многое ей удалось. Когда я уже работал в Хабаровске заведующим сельхоз­отделом «ТОЗа», она часто заходила в редакцию, рассказывала местные и районные новости, а также о том, как продвигается в издательстве книга удэгейских сказок, которые она собирала.


Очень красивая книжка получилась, с иллюстрациями прекрасного художника Геннадия Павлишина. Валентина Тунсяновна подарила её всем знакомым, в том числе и мне. И решила, что будет писать дальше, а также создавать удэгейско-русский словарь, а то ребятишки родной язык забудут. По сути она продолжила дело первого удэгейского писателя Джанси Кимонко, автора повести о судьбе таёжного народа «Там, где бежит Сукпай». Но тот в 1949 году трагически погиб: на охоте его задрал медведь.


К счастью, судьба Валентины Кялундзюги оказалась более благополучной. Через много лет я узнал, что она стала членом Союза писателей, издала трёхтомный словарь удэгейско-русского языка. Создала этно-ансамбль «Сукпай», с которым побывала в Германии, Франции, Италии, Швейцарии и других странах, а также музей под открытым небом «Старое стойбище», куда сейчас возят туристов. Кто знал, что в этой маленькой хрупкой женщине, вынужденной когда-то прервать учёбу в пединституте по болезни, таится такая сильная воля.


И всё-таки думаю, ей обидно, что только около 10 процентов удэгейцев знают свой родной язык. Неужели этому народу, а также еще более малочисленным орочам, тазам грозит исчезновение? Неужели останутся в таёжных краях только их названия, да и то исковерканные? Да и останутся ли?


В Вяземском леспромхозе, например, посёлок закрытого в новейшие времена лесопункта называется Третья Седьмая. Нелепость? На неё когда-то обратил внимание коллега – бывший собкор газеты «Лесная промышленность» Борис Резник, с которым мы ездили в тайгу. Он уверен, что более уместным было бы имя «Сидима». Посёлков и речек с таким удэгейским названием было несколько.


Кстати, коль скоро я говорю о людях, с которыми встречался, замечу, что Борис стал собкором «Известий», потом три созыва был депутатом Госдумы, затем одним из секретарей Союза журналистов РФ. В 2017 году его наградили японским орденом, и в этом году, когда он умер на лечении в Германии, соболезнование прислал император Японии.


Впрочем, продолжим разговор о «таёжных людях» и прекрасном лесном мире, в котором они жили и пока ещё живут. Самый большой урон ему наносят браконьеры. При мне их пытались ловить за вырубку кедра – особо ценного амуро-уссурийского гиганта, древесина которого лишь по специальному разрешению шла на Томскую карандашную фабрику.


Но браконьеры быстро сориентировались и стали рубить дубы. В результате была подорвана кормовая база кабанов, основной пищи тигров. Самые большие в природе кошки стали выходить «на большую дорогу», нападать на домашний скот, собак, иногда даже на людей. Некогда «отличилось» и государство: двадцать с лишним лет назад удэгейцы с ружьями вышли на защиту своих охотничьих угодий, на которых российско-южнокорейское предприятие намеревалось рубить тайгу. Но об этом пресса тогда не писала.


Дальний Восток с началом ельцинских реформ пострадал больше других регионов. Рухнула промышленность, обезлюдело сельское хозяйство. Недаром в 2105 году началась долговременная кампания «Дальневосточный гектар». Когда я жил в Вяземском, в районе, напомню, действовали 10 совхозов. В самом крупном «Соболевском» выращивали овощи для Хабаровского и местного овощеконсервного заводов, причём на 400 гектарах – на поливе. Сейчас нет ни «Соболевского», ни завода. Остались только два совхоза – в Красицком с крупной молочной фермой и в Котикове, да фермерские хозяйства.


Но треть земель заброшена. А ведь когда-то рядом с городом действовал и совхоз по выращиванию ягод, сливы, вишни, абрикосов. По содержанию полезных веществ они существенно превосходили западные сорта. Но, к сожалению, нет сегодня ни вишен, ни абрикосов. Единственное утешение – рядом с дорогой в село Забайкальское лесоводы разбили плантации амурского бархата – пробкового дерева и одновременно лекарственного растения, помогающего от множества болезней. И это пока всё.


На совещании в Министерстве по развитию Дальнего Востока в апреле 2017 года было доложено, что на дальневосточный гектар в Хабаровском крае поданы 12 тысяч заявок. Востребованы прежде всего земли в пригородном Хабаровском районе и соседнем районе имени Лазо, где некоторые сёла, увы, приказали долго жить. А вот земли Вяземского района почему-то не в фаворе. Между тем он всего в 100 километрах от Хабаровска на трасе «Уссури». Здесь можно развивать и сельское хозяйство, и переработку, включая как обычные садовые культуры, так и таёжные дикоросы. Солёный папоротник, помнится, партиями поставлялся в Японию. И рыбалка здесь замечательная, и места для туристов. Есть озёра, где произрастает редкий лотос, и заказник с такими же редкими аистами.


Вот только заниматься как производством, так и переработкой, а тем более привлечением туристов, пока некому. Население города Вяземский и района сократилось в полтора раза.


Крупнейший леспромхоз, который поставлял древесину в Японию, на Кубу и многие предприятия Дальнего Востока, закрыт. В соседнем районе имени Лазо прекратили свое существование некогда крепкие дерево­обрабатывающий, гидролизный, биохимический заводы. В своё время много раз приходилось на них бывать, писать об изготовлении сборных домов для переселенцев на Дальний Восток, выпуске кормовых дрожжей для животноводства, об опытах учёных по использованию лигнина на топливо и удобрения.


Когда-то со станции Кругликово в таёжные посёлки Обор, Ситу, Мухен и другие ходил даже пассажирский поезд со старенькими вагонами. Мне не раз приходилось на нём ездить, выслушивать рассказы зэков об их доле и мечтах о свободной жизни, деля с ними одну полку под потолком на двоих. Начинали они её, «путешествуя» из закрытых зон на работу в тайге за хорошее поведение. Кстати, ни одного случая ЧП во время этих поездок не припомню.



* Продолжение. Начало в № 3, 2016 г.; № 2, № 4, 2017 г.

Загрузка комментариев к новости.....
№ 2, 2018 год
Авторизация 
  Вверх