petrmost.lpgzt.ru - Проза Карта сайта|Обратная связь|Подписаться на издание    
 
Проза 

Фидес

Рассказ
20.10.2018 Фёдор ОШЕВНЕВ
// Проза

Полицейская сводка информировала:


«Ст.105 ч. 2 УК РФ, Уголовное дело № 201526743


Время поступления сообщения: 6.35


Время выезда следственно-оперативной группы: 6.42


Время прибытия на место: 6.58


На место выезжали: ответственный от руководства УМВД г. Н-ва Буянов, нач. отдела полиции № 9 Барвин, зам. нач. Султанян, следователь Поташев, ЭКО Худайбердыев, ОУР Кашкаров, ОУР Машкаров, кинолог Ильясов, УУП Разживин, судмедэксперт Берзиньш.


01.05.2015, около 6.30 утра, в подъезде дома по ул. Подшипниковой, № 51, на первом этаже обнаружены трупы гражданина Беридзе А.А., 1985 г.р., грузин, неработающий, несудимый, проживавший там же, у которого имеются телесные повреждения в виде колотых ран в области боков и шеи, и гражданки Кондратюк О.П., 1989 г.р., украинка, неработающая, несудимая, проживавшая там же, с колотыми ранами груди. Трупы направлены в морг г. Н-ва для установления причины смерти. Судебно-медицинская экспертиза запланирована на 03.05.2015. С места происшествия изъяты смывы пятен вещества бурого цвета, образцы потожирового вещества с ручки входной двери подъезда, поручней перил лестничного пролета. В ходе проведения оперативно-разыскных мероприятий сотрудниками ОУР осуществлен подворовый, поквартирный обход. Проводится расследование.


Подписал нач. ОП № 9 Барвин.


Передал дежурный Морозкин».



Пятого мая, около шести утра, поблизости от подъезда пятиэтажного дома, где первого числа спозаранку мужчина, выведший на прогулку питомца, наткнулся на два криминальных трупа, тормознул уезженный «ВАЗ-2109» серебристо-красного цвета триумф. На переднем сиденье его находились двое мужчин – лет под пятьдесят и от силы двадцати пяти. Судя по тому, что старший тут же достал с заднего сиденья объемистый пакет с бутербродами и вместительный термос с кофе, приехавшие расположились здесь надолго.


Оба они служили в так называемом убойном отделе уголовного розыска.


– Саныч, ну а вдруг клиент сегодня вообще из квартиры не выйдет? И что тогда? – допытывался у опытного сыщика капитана полиции Кашкарова начинающий опер с похожей фамилией лейтенант Макаров после двухчасового тщетного ожидания.


Был он едва не двухметрового роста, поджар, круглолиц и лопоух. А капитан, напротив, невысок, в хорошем теле и с квадратной нижней челюстью. Раковину одного из небольших, прижатых к голове ушей у него изуродовал-утолщил фиброз: последствия когдатошних занятий боксом.


Смотрелись рядом столь разные по внешности полицейские, один из которых являлся наставником другого, малоопытного, весьма забавно.


– Не каркай! – приоткрыв глаза, нехотя отозвался подремывавший старый сыщик. – Версии обдумывать мешаешь. Твой номер шестнадцатый: следи за подъездной дверью.


– Саныч, а как мы к нему подходить будем? – всё не сиделось на месте молодому оперу. – Так прямо сразу хватать, что ли?


– Зачем хватать? – поморщился Кашкаров. – Подойдем, представимся, проверим документы…


– Ну, проверили, допустим, всё в норме. Дальше тогда что?


– На руки посмотрим. Ведь экспертиза что дала? Под ногтями правой ладони у Кондратюк частички чужой кожи, а на пальцах кровь, которая не ее и не хахаля, а кого-то третьего. Причем обладатель ее, как анализ показал, лейкемией страдает. Теперь отвяжись, дай доспать. А сам – бди!


И стреляный (в прямом смысле – тоже) разыскной пес опять задремал.


Молодой опер поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. Сиди, бди, из машины не выходи… Вот же, блин, тоска! Совсем не то, что первого числа поутру было.


Тогда на место двойного убийства съехалась масса стражей порядка и вовсю шла привычная работа по сбору первичной информации, которая потом могла бы помочь установить картину преступления. А в том, что это убийство, сомнений не возникало: многочисленные колотые раны на телах погибших и лужи крови на бетонном полу говорили сами за себя. Следователь, с участием эксперта-криминалиста и судмедэксперта, при понятых осматривал место происшествия. Трупы фотографировали в разных ракурсах. С пристрастием допрашивали свидетеля, обнаружившего тела, позвонившего по 02 и уже раз пять пожалевшего об этом. Руководство отдела полиции всем активно раздавало ценные указания. Кинолог с овчаром по кличке Жандарм бесплодно покрутился в подъезде и перед ним, пожал плечами и убрался восвояси. Ну а они с Кашкаровым и участковый уполномоченный тогда долго обходили квартиры, вот только толку чуть: как чаще всего и бывало, никто из жильцов ничего не видел, не слышал. Но кое-что все-таки узнали.


Двухкомнатная квартира на втором этаже, где жили убитые, когда-то принадлежала бабке и деду Ольги Петровны Кондратюк, которая переехала сюда после их смерти, как раз закончив школу. Женщина гуляла направо и налево с первого же дня проживания на наследственной площади – а по слухам, вообще чуть ли не с подросткового возраста – и отродясь не работала. С уроженцем Аджарии Автандилом Автандиловичем Беридзе она сблизилась лет пять назад. Но они так и не были расписаны, да и вообще периодически разбегались и сходились снова. А совместный их трехлетний сын воспитывался родителями Кондратюк.


Беридзе в криминальных кругах города имел прозвище Автоквад­рат: то ли из-за одинакового имени-отчества, то ли из-за действительно квадратного мощного торса. Хорошо известен он был и операм из отделения по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, подозревавшим его в оптовом сбыте дури. Однако привлечь его к уголовной ответственности до сих пор не удавалось: преступную деятельность он явно продумывал до мелочей и умело конспирировался.


Сожители находились в конфронтации почти с половиной жильцов подъезда. Как Автандил, так и Ольга были крайне невоздержанны на язык, по любому поводу запросто посылая всех соседей по матери. Несколько раз подобные перебранки перерастали в рукоприкладства, причем дама тоже активно пускала в ход кулаки.


Версий же убийства вырисовывалось несколько. Автоквадрата вполне могли заколбасить за не проданную в долг дозу наркоты. Или за то, что наперед взял за нее оплату, а потом «кинул» покупателя. Или за поставленную некачественную дурь. Маловероятно, но допустим, был и раздел территории: полез грузин нахрапом на чужой участок, вот и получил перо в бок. Убийство же сожительницы во всех этих случаях выглядело «прицепным вагончиком».


Учитывая репутацию Кондратюк, менявшую партнеров как перчатки, не исключался вариант убийства из-за ревности. Самой хлипкой казалась версия, что кто-то из проживающих в том же доме решил поквитаться с моветонной парой. Дополнительную информацию для раздумий операм подкинул участковый уполномоченный Разживин – фамилия точно соответствовала его внутренней сути. Он поведал, что с год назад у жильца с первого этажа, отставного армейского майора Кондакова, умерла жена. Месяцев через пять после серьезной операции на сердце, когда она уже потихоньку стала выходить гулять во двор, ей прямо в подъезде стало плохо. Вызвали «скорую», женщину отвезли в больницу, и там Кондакова скончалась в реанимации, не приходя в сознание. Вот только муж после похорон приходил к Разживину с заявлением, будто бы это именно задирчивые сожители помогли ей отправиться на тот свет. Мол, когда она тем вечером отправилась выносить мусор, Беридзе и Кондратюк повстречались с ней возле лифта. Сначала стали ее оскорблять, затем толкать… Наконец, Ольга саданула инвалидку кулаком в область сердца. А когда та упала, ударившись головой о стенку подъезда, нападавшие выбежали на улицу.


Вскоре забеспокоившийся муж вышел в поисках потерявшейся жены. И обнаружил ее лежащей на полу у лифта, причем та еще была в сознании и якобы успела сообщить супругу, как было дело и кто именно ее ударил.


– Ты эту информацию досконально проверял? – уточнил тогда у «околоточного» Кашкаров.


– Обижаешь, – с ноткой недовольства откликнулся тот. – Как говорится, не первый раз замужем. Я и в больницу съездил, и Беридзе с Кондратюк опросил. Они мне целых четырех свидетелей предъявляли, у которых, стало быть, на другом конце города пьянствовали, а потом заночевали, когда с Кондаковой удар приключился.


– И ты вот так просто этому наркодельцу поверил?


– Да не просто. В больничке-то мне врачебное заключение предъявили: «смерть наступила от острой сердечной недостаточности». Но надо учесть, что погибшие его соседями сверху были – обожали погулять с шиком, музыку до отказа врубив. И постоянно конфликтовали с жильцами, доставая всех и его тоже. Позднее он еще дважды приходил, утверждал, что мордуют они его в отместку за заяву. Причем стабильно – при встречах в подъезде и без зрителей. Но доказательств никаких найти не удалось…


Первого числа Кондаков полиции дверь не открыл и вообще не отозвался. Не открыл и третьего, и четвертого… Но кто-то из соседей информировал, что видели отставника посреди дня во дворе, да и свет, мол, вечером в его окнах наблюдался.


И вот, уже после получения результатов экспертизы, двое оперов засели в засаду: отлавливать подозреваемого.


Тут дверь подъезда в очередной раз отворилась, и на бетонную площадку, венчающую восемь забежных ступеней – Макаров их от нечего делать давно пересчитал, – вышел пожилой мужчина в черном костюме и с камуфляжного цвета сумкой через плечо. Худющий, он горбился и с лестницы спускался боком, сначала ставя на каждую ступеньку правую ногу на полную ступню, а уж затем приставляя к ней левую. Свободной же от сумки рукой придерживался за перила. Примерно так же ходят не полностью восстановившиеся после инсульта…


Молодой опер схватился за увеличенную фотографию Кондакова, сделанную с учетной карточки паспортного стола. Он или не он? Нет, похожесть-то имеется. Но не ахти какая: на снимке лицо куда круглее, а здесь чисто кожа да кости. Еще и летняя кепочка на голове причесон скрывает, да и вообще...


– Саныч, проснись, Саныч… – затормошил он наставника.


– Что? – пока не открывая глаз, поинтересовался Кашкаров.


– Похоже, наш клиент нарисовался… А может, и нет – точно не угадываю. Прямо полутруп какой-то…


Старый сыщик вмиг пробудился, заинтересованно всмотрелся в фигуранта. Потом быстро взглянул на фотографию и снова вперился в него, теперь шагающего по дорожке, параллельной газону под окнами: неспешно, осторожно, как бы опасаясь провалиться сквозь недавно уложенный, но уже бугрящийся некачественный асфальт.


– Да он это, точно он! Подымай сиделку, вперед! Работа привалила!


К мужчине с камуфляжной сумкой разыскники подошли спереди и с тыла. Кашкаров предъявил красную «корочку» – служебное удостоверение, мысленно отметив заостренные черты и нездоровый бледно-серый цвет осунувшегося лица «камуфляжника», и представился:


– Здравствуйте, мы сотрудники полиции. Я – капитан Кашкаров, он – лейтенант Макаров, – молодой опер тоже раскрыл «ксиву». – Из уголовного розыска. Проводим опрос жителей подъезда. Вы ведь тоже здесь проживаете?


– Да, – неохотно подтвердил Кондаков, впрочем, не проявляя беспокойства.


– В какой, простите, квартире?


– В четвертой.


– Ага, всё верно, вы-то нам и нужны, – якобы сверился офицер с рабочим блокнотом. – Тут недавно двойное убийство случилось. В курсе?


– Немного.


– Тогда что можете по этому поводу сообщить? Покойных как бы охарактеризовали?


– Ну… Они прямо надо мной проживали. Неблагополучные были оба, хулиганистые. Особенно, как ни странно, Ольга. И наглые на пару: совесть под каблуком, а стыд под подошвой. Да вам это весь подъезд подтвердит.


– Так мы со всеми уже перебеседовали, вы только и остались, – простецки развел руками Кашкаров. – Пятый день ведь по этому двойному убийству работаем… А можете с нами прямо сейчас к следователю проехать? Он вас быстренько допросит в качестве свидетеля – и гуляй не хочу. Тем более у нас сроки расследования поджимают, а вы все эти дни отсутствовали. Уезжали куда?


– Так точно. У сослуживца гостил, Первомай отмечал… с продолжением. Для нас ведь он когда-то настоящим праздником был, не то что нынче – «весны и труда». Теперь-то ни весной, ни вообще трудиться не в жилу: ставки копеечные, а зарплату зажимают… К следователю, говорите… Может, не сейчас? Я за хлебом и за молочным собрался, живу-то один: второй год пошел, как вдовец, увы. Сам себя не обслужу – голодным останусь, – попытался было отвертеться мужчина.


Опытному стражу закона оперативное чутье уже подсказало, что Кондаков про сослуживца врет. Впрочем, пока можно в предложенную историю и поиграть…


– Извините, совсем забыл спросить: зовут-то вас как?


– Юрий Кузьмич.


– Редкое, однако, по нашим временам старорусское отчество. Ладно, Юрий Кузьмич, мы сейчас за продуктами в магазин заскочим – во-он, конь красного революционного цвета припаркован. И быстренько в отдел. Да это ненадолго. Назад тоже отвезем, – старался ковать железо, пока горячо, сыщик.


– Ну, если только ненадолго… А то я даже не позавтракал – так, остатками кефира размялся…


И трое мужчин, загрузившись в «девятку», направились к ближайшему гастроному. Там Кондаков под бдительным оком Кашкарова купил хлеб, кефир и молоко, сыр, колбасу и две упаковки пельменей. Капитан ему даже любезно помог продукты до автомашины донести. Еще одна поездка – теперь к центру города – и вскоре отставной армейский майор уже сидел в кабинете оперативников.


– Ну, Юрий Кузьмич, – продолжил начатый у подъезда разговор старый сыщик, расположившись за своим рабочим столом, – говорите, на майские праздники отдыхали. Дело хорошее… А где и у кого конкретно?


– Говорил ведь: у давнего сослуживца, – так и не назвал фамилии знакомого Кондаков. – Да он-то вам еще к чему? Соседей моих убиенных в упор не знал. Слушайте, вы меня зачем сюда зазвали? Где следователь?


– Сейчас подойдет, – пожал плечами Кашкаров. – Виталий, а ну-ка, метнись, поторопи его. Но вежливенько, не нарушая субординации, – сымпровизировал он.


Макаров, который молча облюбовал себе стул подле кабинетной двери – подстраховаться на случай пусть и маловероятной попытки побега подозреваемого, – понимающе кивнул и вышел, протопав к туалету: как раз лыко в строку! А капитан полиции меж тем развивал беседу:


– Юрий Кузьмич, да вы не обижайтесь. Это ж я так, к слову полюбопытствовал. Тут каких-то гадов прикончили, а мне из-за них все праздники пахать, как папе Карло, пришлось. И были бы люди достойные, а тут, повторюсь, весь подъезд о них – ни доброго слова. «Уроды», «паскуды», «беспредельщики»… Но закон есть закон, любое убийство положено расследовать, тут же оно еще и двойное.


– Ладно, это понятно; от меня-то вы всё-таки чего хотите?


– Нам другие соседи рассказывали, что именно вы с ними больше всех ссорились, – закинул пробный шар оперативник.


– Вранье! Может, когда-то что-то и было… Но давно быльем поросло.


– А у нас другая информация. Что они постоянно именно вам гнилые предъявы кидали и, более того, рукоприкладствовали, вплоть до совершения самого тяжкого преступления, – намекнул опер на смерть жены подозреваемого.


– Кто это вам такую чушь сморозил? – напряженно прищурился Кондаков.


– Так люди же.


– Конкретные фамилии, пожалуйста, назовите.


– Ага, конечно… Сами-то своего приятеля, ну, у которого гостили, и не раскрываете, я же вам так сразу всё и выложи… Знаете, когда меня о чем-то важном по секрету осведомляют, обычно на конфиденциальность рассчитывают. Может, и вы что-то интересное в тему поведаете, пока напарник отсутствует? Ручаюсь: останется строго между нами…


– Нечего мне вам поведывать, – ссутулился Кондаков. – Хоть один на один, хоть с трибуны общего собрания в честь Дня полиции.


«Хорохориться пытается, – мысленно отметил Кашкаров. – Только, похоже, вот-вот поплывет, надо дожимать. Ведь не рецидивист же он упертый…»


Тут в кабинет возвратился Макаров.


– Следователь дико извиняется, у него там какой-то форс-мажор, просит еще немного подождать, – доложил он.


– Ясно-понятно, – качнул головой капитан. И продолжил гнуть свою линию: – А знаете, наверное, правильно с мордоплюев по максимуму спросили. Видать, не понимали они, что рано или поздно, а за всё в жизни приходится платить, и порой повышенную цену – самой жизнью. Теперь, полагаю, хотя бы в лучшем мире это осознали. Вот только кто им туда отправиться помог? А? Так всё же: ничего не хотите сообщить, Юрий Кузьмич?


Юрий Кузьмич ёрзнул на стуле:


– Нет!


– На нет и суда нет, – согласился Кашкаров. – Тогда последний вопрос. А вернее – просьбица. Будьте так добры снять пиджак и рукава рубашки закатать, только повыше.


– Это-то еще зачем? – надрывно воскликнул Кондаков.


– Да затем, что есть у меня, мил человек, подозрение, что это именно ты Автоквадрата с сожительницей на тот свет спровадил, – не повышая голоса, перешел на «ты» оперативник. И стал жестко допытываться: – Так как, царапка на руке имеется? Сопротивлялась баба, да? А лейкемию давно диагностировали?


При последних словах подозреваемый в двойном убийстве обмяк на стуле и вдруг часто-часто задышал, открыв рот, а на лбу его моментально выступил пот.


– Что такое? – обеспокоился старый сыщик. – Может, «скорую» вызвать? Но смотри: если только в театр решил поиграть…


– Какой театр… – тяжело ответил отставной майор. – Сумка… там в боковом кармане… маленькая сумочка с лекарствами… и воды запить дайте…


Приняв три разные таблетки и пшикнув под язык пахучим аэрозолем, допрашиваемый вскоре почувствовал себя лучше.


Трое мужчин помолчали в тишине, нарушаемой лишь токованием горлицы, обжившейся на огромной голубой ели, что украшала двор отделения полиции.


– Ну, раз вам и так всё известно, может, оно и к лучшему, – наконец покаянно произнес Кондаков. – Значит, слушайте… Квартиру мы с Лизочкой – это жена моя – получили лет пятнадцать назад. Она уже тогда была на инвалидности, по сердцу, а я службу заканчивал – по разным гарнизонам поскитаться-то пришлось. Детей нам Господь не дал, да и при Лизочкином недужном моторчике… Неизвестно еще, чем бы роды закончились. Словом, тут оказалось не судьба. Зато подвезло, чтоб не в однокомнатке последние годы доживать. С учетом инвалидности Лизочки дали нам двухкомнатную. Хотя и в старом фонде, на первом этаже, без балкона, зато по этажам бегать не надо и всё ж таки не в панельном или блочном здании, а в кирпичном… Ладно, конец прелюдии. Лет десять назад над нашей головой Ольга объявилась. Увы: соседей, как и родственников, не выбираешь… Сформировалась она рано: только школу закончила, а фигура уже как у взрослой женщины. Ну и поведение… соответствующее. Блудница, если одним словом; чуть не каждый день пьянки-гулянки. Наведет человек десять молодняка, они и скачут под какой-нибудь тяжелый рок до двух ночи, а у нас люстра трясется и посуда в мебельной стенке дребезжит. Причем не только у нас… Соберемся трое-четверо соседей, идем, стучимся к ней. «Кто там?» – через дверь. Ну, тем же манером сообщаем, что спать не дает, к порядку призываем. А она в ответ и через слово матом: пошли вон, отдыхать мешаете! Придурки, бараны, ослы!


– Полицию вызывали? – спросил Кашкаров.


– Тогда она еще милицией называлась, – уточнил Кондаков. – Конечно, и не раз. Приедет наряд, постучится к этой оторве. «Кто там?» – «Милиция, открывайте». Тут музыка сразу и смолкает. А Ольга из-за дверей: «Я одна, девушка слабая, беззащитная, вы же среди ночи ломитесь, и неизвестно, кто на самом деле. Может, для блезиру форму нацепили и документы липовые, а сами – грабители. Не открою! Сильно надо – взламывайте дверь». И тишина… Наряд потопчется, потопчется – ордера-то на обыск нет – и уезжает восвояси. Ну, отловил ее как-то участковый во дворе, коллективные жалобы на нарушение тишины предъявил. «Наветы, – отгавкнулась, – клевета. Я девушка скромная, а люди по своей натуре сволочи. Напраслину на меня гонят». Участковый спрашивает, когда она трудоустроится, а Ольга в ответ толкует, что сейчас статьи за тунеядство нет, живем в свободной стране, и это ее личные проблемы, каким образом средства на пропитание добывать.


Тут отставной майор попросил разрешения выпить молока. Ополовинил стакан и, обтерев губы носовым платком, продолжил исповедь:


– Но это всё были цветочки. Ягодки пошли, когда она с Автандилом сошлась. И додумались же именем героя из «Витязя в тигровой шкуре» его наречь! Хуже человека в жизни не встречал… Отморозок, вел себя так, будто все кругом ему по гроб обязаны и вообще: низшего сорта. «А те, кто не верит в мою доброту и великодушие, кровью умоются» – это его любимая присказка была. Весь двор знал, что он наркотиками промышляет, и не единожды участковому сигнализировали. Сначала одному, потом его нынешний сменил, Разживин. Ну, это что с горы, что под гору. Про него в народе поговорку сложили: «Жоре, суке, все равно, жаден даже на говно».


Рассказчик попал в самое яблочко, но Кашкаров только улыбнулся кончиками губ, сдержав эмоции. А вот Макаров откровенно заржал в углу кабинета. Напарник бросил на него испепеляющий взгляд, и тот вмиг прикусил язык.


– Словом, подозревали мы, жильцы, что наш околоточный Беридзе крышует. А уж как оно было на самом деле – вам виднее… Только с чего у нас с этой парой конкретный разлад пошел. Разорились однажды мы с Лизочкой на новые шторы. Классический вариант: прозрачный тюль ближе к окну, а со стороны комнаты портьеры из хлопковой тафты – ткань красивая, долговечная, с глянцевым блеском. И двойные деревянные карнизы из сосны. Но их же к стенам крепить – целая проблема. А своего перфоратора, да еще и с твердосплавным сверлом по камню, у меня не было, вот я его у сына соседа с третьего этажа – электромонтажника – на время и попросил. И надо же: он в тот день только в десятом часу домой заявился. Приносит на ночь глядя инструмент и предупреждает: мол, завтра, не позднее полвосьмого утра, чтоб вернул – ему с ранья на работу. Эхх! Знал бы, вообще этих штор не покупал!


Кондаков допил молоко.


– Ну, стал я дырки под потолком сверлить. А их ведь не одну и не две под дюбели надо было пробуравить… Хотя дело шло быстро. И вот досверливаю уже последнюю – звонок в дверь. Что за гость, думаю, на ночь глядя? А это Беридзе перед дверью стоит. «Открывай, – кричит, – щас по понятиям разбираться будем!» А за ним и Ольга прибежала. Они в кои-то веки дитя своего на побывку от деда с бабкой забрали, так мы, значит, тишину нарушаем, ребенку заснуть не даем! И как я тогда додумался дверь отпереть? Орали они на пару долго. Потом вроде как выдохлись: казалось бы, инцидент исчерпан, Ольга уже и к лестнице пошла. Только тут Лизочка моя и напомнила Беридзе: мол, вы сами много раз по ночам толпой у себя в квартире под музыку скакали, у нас же оттого вся посуда звенела. Он как-то даже и смолк на секунду. Зато Ольга как рванет назад! И что есть силы дверь захлопнула! Лизочка одну руку убрать не успела, она и угодила меж краем двери и рамой из уголка. Как же Лизочка не своим голосом закричала! Кондратюк ведь ей руку сломала. Я возмущаюсь: «Ты что сделала?» – и к ней. Так Беридзе меня перехватил и давай по площадке подъезда мотать, спиной об стены колотить. За малым не убил. Ну а как только мы «скорую» вызвали, они быстренько на машине куда-то отрулили, вместе с дитем. И потом с неделю на квартире не показывались.


– Юрий Кузьмич, а вы тогда заявление в полицию подавали? – уточнил Кашкаров.


– Так точно. Сразу, как только из травмпункта вернулись. Ну, прибыл к нам тогда какой-то дежурный офицер, побеседовал. Зато к этим безбашенным даже не пошел: времени, значит, уже первый час ночи, света у них в квартире нет… Завтра, мол, участковый опросит.


– Опросил?


– Дней через десять. Да, твари подтвердили, что скандал по поводу нарушения тишины действительно имел место. Но никто, значит, никому никаких увечий не наносил. Это, дескать, на почве неприязненных отношений, якобы мы с Лизочкой, по договоренности, уже потом сломали ей руку, чтобы их оклеветать. А в свидетели к нам никто не пошел, все связываться боялись. Беридзе потом ведь еще и каких-то наркош настропалил, так они соседей прямо на улице отлавливали и предупреждали: не дай бог, если кто только за нас слово скажет! Пришибут!


– И чем всё окончилось?


– Понятное дело, отказным материалом. Да и тот ну так не хотели на руки выдавать! «А зачем он вам? Сказано же: оснований для возбуждения уголовного дела нет». Тогдашний участковый всё руками разводил: да, факт травмы конечности документально подтверждается. Удар тупым предметом или о тупой предмет с последующим переломом. Только это как раз ничего и не доказывает. Свидетелей-то нет…


– А как Беридзе и Кондратюк потом себя при встречах с вами и супругой вашей вели?


– Сначала молча мимо проскакивали – видно, опасались, что отвечать-таки придется. А потом, когда уверовали в безнаказанность, открыто издеваться стали. Встретимся во дворе, но так, чтобы вблизи лишних ушей не было, – дорогу загородят и со злобой: «Что, гад, не выгорело у тебя ничего? Надо было твоей жене не одну, а обе руки сломать! А тебе самому башку открутить! Ну ничего, у нас это не заржавеет!». И матом так заворачивают! Особенно Ольга, она сожителю в этом плане могла сто очков вперед дать. Лизочка так совсем без меня на улицу какое-то время не выходила. Участковому всё до причинного места, пошел тогда к его начальнику. Ну, выслушал он меня, заявление принял и враз его тому же пасечнику отфутболил. А к начальнику райотдела я раз пять в приемные дни пытался попасть, но то он на выезде, то на подведении итогов, то на больничном… Или просто: «Сегодня приема не будет!» Значит, не судьба. Я ходить и перестал.


Кондаков вздохнул и попросил:


– Господа офицеры, а можно я тут у вас малость перекушу? Говорил же, что позавтракать не успел… Да и время таблетки принимать, а их положено как раз после еды…


Полностью рассказ читайте в печатной версии журнала "Петровский мост"

Загрузка комментариев к новости.....
№ 2, 2018 год
Авторизация 
  Вверх