Вт, 12 Ноября, 2019
Липецк: +7° $ 63.25 70.42

Андрей Новиков. «Я выйду из жизненной комы»

09.07.2019 22:16:50
Андрей Новиков. «Я выйду из жизненной комы»

ЦЕППЕЛИН

Гляди сыновнею любовью на горизонт, где, как налим,

Плывя, струи тугие ловит по нашей воле цеппелин.

Подставил смело ветру щеки над сонностью речных прохлад,

Несвоевременный – и в итоге несовершенный аппарат.

Скрипит фанерная гондола, где командор засел птенцом.

Он на какой парад в просторе летит серебряным яйцом?

Нам дерзновенья века любы, подвластен, мил лубковый сказ,

Играйте, ангельские трубы, звени моторами – каркас!

Канаты свесились под брюхом, как письмена из узелков,

Гордись, страна, небесным духом, путь властелинов – он таков!

Мы покоряем раз за разом простор, не осознав предел.

Мечтою в кубатурах газа, судьбой неповторимых дел.

БОГОМАЗ

Моленья предвечерняя волна,

Качается лампада откровенья,

Душа, как прежде, истиной больна,

Истерзанная с миросотворенья.

Пусть светится от золота оклад,

И в паутине красок римский отрок

Пронзает змия, попирает смрад,

Являя подвиг мировой и кроткий.

Левкас никак не отпускает кисть.

Из чаши дня или из чаши ночи

Желтком яичным краски занялись,

Отображая перечень пророчеств.

Есть истина сакраментальных фраз,

Есть бытия распавшиеся части.

День нарисует новый богомаз

Без участи, тоски и сильной страсти.

ШКОЛЬНИК

Солнце жарит. В настроенье глупом,

Искривив смазливое лицо,

Выжигает на скамейке лупой

Школьник нехорошее словцо.

Жаждет чадо молодое воли,

Хорошо одно в борьбе со злом:

Он не ловит покемонов в школе

И бычки не курит за углом.

Но во всем видна первооснова,

Пусть невелико творенье рук,

Тянется дымок с доски сосновой,

Кривизна обугленная букв.

Полдень тонет в мареве, в подбое

Раскалённом, так прими в строку

Грешное, знакомое, любое

Это приобщенье к языку.

РАССТАВАНИЕ

Тяжела расставания небыль,

Не спеши уезжать в чьи-то сны.

Погляди в неподъёмное небо,

Устрашившись его глубины.

Стол чужой и от праздника грубый,

Делишь хлеб, да не с теми, не впрок.

Ночь целует, и влажные губы

Разомкнёт сигаретный дымок.

Давит плечи зеркальная робость,

Жгут для шеи держу про запас.

Но меж нами сакральная пропасть

Не должна пролегать в этот час.

Расставанье – безвременья строчка,

Промелькнёт и погаснет вдали.

Остаюсь я с собою, и точка,

В тёмном небе и не у земли.

ПОСЛЕДНИЙ ПАРОХОД

Тяжелых колёс парохода боится речная волна.

Опомнись, какая погода? Природа разлукой больна!

Будь счастлив дорогой обратной, простёрт в ней из прежних длиннот

За край невесомости ватной, изорванный отсвет забот.

Есть право на память о счастье, глупа и коварно вольна,

В ответ кандалы на запястьях земная замкнёт тишина.

Любить – это значит до точки тяжёлое время понять,

Найти тебя вне оболочки, фантомною болью обнять.

Одна белизна на палитре, и утра туманного вид.

Минувшее явится в титрах и имя твоё исключит.

И даже речные изломы моя повторяет судьба.

Я выйду из жизненной комы, которая слишком груба.

Прощальные отзвуки лета привиты свободой забот,

Под чашкой сыреет газета, последний плывет пароход.

Гудок, ощущение стресса, душа первозданно боса.

И дождик рябою завесой с пролеском сольёт небеса.

МГНОВЕНЬЕ

Зло, цепко, кадром разграничил

Деревья, зарево и дым.

Бессмыслица фотогенична,

Фотограф этим уязвим.

Под зонтиком – линялой крышей,

Сосредоточен, угловат.

Выходит тень из серой ниши,

Надейся, что надолго, брат!

Мгновенье чиркнет в эпатаже,

В формат замкнется цифровой.

Ещё невидимы пейзажи,

Детали в данности живой.

Возникновенье тянет выю,

Створ распахнет печаль её,

И выпадет в периферию

За явью – инобытие.

ХУДОЖНИК

Пиши пейзаж по оргалиту, небритый человек-чудак,

Пока сюжеты не избыты и вдохновенье – просто так!

Оно всегда придет некстати, как только погасили свет.

Средь ночи подскочи с кровати в трусах, скорее за мольберт!

Каким же озареньем дорог момента полуночный блиц

Среди фанерных переборок, под запах жареных яиц?

Изобрази средь гор, на блюде, со ртом, раскрытым до ушей,

Себя, сидящим на верблюде, где сердце – красную мишень.

Держи прозренье в чёрном теле, рука тверда и не дрожит.

А время вкушено, на деле огрызком яблока лежит.

Есть в живописца тихой жизни период сумрачный, когда

Он при здоровом организме боится Страшного суда.

Он ничего не знает толком и горькую с анисом пьёт,

И на супругу смотрит волком, а иногда посуду бьёт.

Те, первобытные дремоты, его рождает в страхе кисть,

Чтобы души занять пустоты, где краски сдержанно сошлись.

ТИХИЙ СВЕТ

Я встану спозаранку,

Пойму, что день нелеп,

Бычков открою банку,

Нарежу чёрный хлеб.

Где утро в темя дышит

И брезжит тихий свет.

Садись, избранник свыше,

На скромный табурет.

И будет стол, поверьте,

Гостеприимно прост,

Так выглядит бессмертье,

За это первый тост.

На середине лета

Зачем такой сарказм

И неживых предметов

Несуетный соблазн?

Черна под утро зелень,

Двора угрюмый свод.

Лишь остается верить,

До дрожи: все пройдёт!

НОЧЬ

Дует ветер дел заплечных

Буйной голове в висок,

Путь и тот явился Млечный

Набекрень, наискосок.

Отчего смертельна свежесть

И поставлена в вину?

Волки, кровожадно нежась,

Скалят пасти на луну.

Клювы вороны прочистив

Больше очи не клюют,

На душе светло и чисто,

Да и в душу не плюют.

Только чья-то тень святая

Тает в медленном огне,

Крылья больно вырастают

На истерзанной спине.

Порч и почестей небесных

Узелком связать невмочь,

За слезой, простой и честной,

Отправляйся в эту ночь.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных