Сб, 16 Февраля, 2019
Липецк: -2° $ 66.70 75.25

Елена Баранчикова. Первая любовь

27.01.2019 12:26:34
Елена Баранчикова. Первая любовь

Пьеса

По мотивам повести «Первая любовь», стихотворений в прозе и оперетт Ивана Тургенева.

Стихи Ивана Тургенева и Поля Верлена

 

Действующие лица:

 

Владимир Лутовинов, молодой дворянин, 16 лет

Пётр Васильевич, отец Володи,  38 лет

Марья Николаевна, мать Володи, 48 лет

Княжна Засекина Зинаида Александровна, 21 год

Княгиня Засекина, мать Зины, 50 лет

Вонифатий – слуга Засекиных

Филипп – дворецкий Лутовиновых

Лушин – доктор

Беловзоров Виктор Егорович, гусар

Малевский, граф, красавец-щеголь с усиками, говорит с акцентом

Майданов, поэт-романтик

Действие первое

Картина 1.

    Звучит флейта. Вечереет. Сад, зеленая лужайка, вдали виднеется колокольня. Деревянный барский дом с колоннами, рядом ветхий флигель. Владимир в одиночестве прогуливается по аллее. Он задумчив, полон надежд и мечтаний, декламирует.

В л а д и м и р:

Я помню сам старинный, грустный сад,

Спокойный пруд, широкий, молчаливый…

Я помню: волны мелкие дрожат

У берега в тени плакучей ивы;

Я помню – много лет назад –

Я в том саду хожу в траве высокой

(Дорожки все травою поросли),

Заря так дивно рдеет… Блеск глубокий

Раскинулся от неба до земли…

Хожу, брожу задумчивый, усталый,

О женщине мечтаю небывалой…

    Герой грустно обращает лицо к небу, ложится в гамак. Читая книгу, иногда откладывает ее в сторону и закрывает глаза. Перед ним как мимолетное фантастическое видение является призрак девушки. Когда он открывает глаза, видение тотчас исчезает. Им овладевает предчувствие чего-то нового, сладкого, женского.

Мне душу странное измучило виденье,

Мне снится женщина, безвестна и мила,

Всегда одна и та ж и в вечном измененье,

О, как она меня глубоко поняла...

Всё, всё открыто ей... Обманы, подозренья,

И тайна сердца ей, лишь ей, увы! светла.

Чтоб освежить слезой мне влажный жар чела,

Она горячие рождает испаренья.

Брюнетка? Русая? Не знаю, а волос

Я ль не ласкал её? А имя? В нём слилось

Со звучным нежное, цветущее с отцветшим;

Взор, как у статуи, и нем, и углублён,

И без вибрации спокоен, утомлён.

Такой бы голос шёл к теням, от нас ушедшим.

    Когда он в очередной раз закрыл глаза, к нему незаметно на цыпочках подкрадывается девушка. Он вздрагивает от неожиданности, увидев ее прямо перед собой. Подходят четыре молодых человека, окружив девушку плотным кольцом. Она кокетливо хлопает по очереди их по лбу букетом. Молодые люди радостно подставляют свои лбы.

З и н а и д а (весело приговаривая): А это предназначается вам (замахивается на Владимира). Вы заслужили. За то, что так сладко спали! Но преж­де я должна узнать ваше имя! (наклонившись к нему) Ну же! (вплотную приближаясь к нему) Скажите мне свое имя!

В л а д и м и р (вскочив с места): Вольдемар.

З и н а и д а (передразнивая его): Оп-оп-оп-ля-ля! (Она хлопает его цветами). Вольдемар – знаменитый властитель. Как поэтично! Мне нравится это имя (обращаясь к остальным). А вам, господа?

Б е л о в з о р о в: Немецкое имя, я не люблю немцев.

З и н а и д а (с кислой миной на лице): Имя неплохое, в общем-то… Но я решительно предпочитаю французов. (Все засмеялись).

    Волосы на голове Владимира всклокочены, куртка помята, но он этого не замечает. Расхрабрившись и будто получив от Зинаиды позволение, он начинает открыто пожирать ее страстными взглядами. В его голове продолжают звучать стихи:

…Когда в весенний день, о ангел мой послушный,

С прогулки возвратясь, ко мне подходишь ты

И, руку протянув, с улыбкой простодушной

Мне подаёшь мои любимые цветы,–

С цветами той руки тогда не разлучая,

Я радостно прижмусь губами к ним и к ней...

И проникаюсь весь, беспечно отдыхая,

И запахом цветов, и близостью твоей.

Гляжу на тонкий стан, на девственные плечи,

Любуюсь тишиной больших и светлых глаз,

И слушаю твои младенческие речи,

Как слушал некогда я нянюшки рассказ.

Гляжу тебе в лицо с отрадой сердцу новой –

И наглядеться я тобою не могу...

И только для тебя в душе моей суровой

И нежность, и любовь я свято берегу.

    Кто-то сзади трогает его за плечо.

Б е л о в з о р о в: Молодой человек, а, молодой человек,  нельзя так откровенно глядеть на чужих барышень. Вам никто не позволил это делать.

    Владимир хватает с земли ружье, которое лежало неподалеку, и под всеобщий хохот и улюлюканье бежит к себе в дом через выстроившихся в ряд кавалеров Зинаиды. Те провожают его взглядом, шутливо раскланиваясь и отдавая ему честь, отбивая барабанную дробь на том, что у них было под рукой.

З и н а и д а (торжественно, помахивая палочкой, как дирижер):

Стучат барабаны,

Свисток заиграл;

С дружиною бранной

Мой друг поскакал!

Он скачет, качает

Большое копьё...

С ним сердце моё!..

Ах, что я не воин!

Что нет у меня

Копья и коня!

За ним бы помчалась

В далёки края

И с ним бы сражалась

Без трепета я!

Враги пошатнулись –

За ними вослед...

Пощады им нет!..

О смелый мужчина!

Кто равен тебе

В счастливой судьбе! 

З и н а и д а (весело обращаясь к своим кавалерам): Спойте что-нибудь! Только, чур, петь бойко и живо!

    То ли в шутку, то ли всерьез те затягивают хором балладу. Из оркестровой ямы выходят несколько музыкантов и подыгрывают им.

Х о р к а в а л е р о в:

Перед воеводой молча он стоит;

Голову потупил – сумрачно глядит.

С плеч могучих сняли бархатный кафтан;

Кровь струится тихо из широких ран.

Скован по ногам он, скован по рукам:

Знать, ему не рыскать ночью по лесам!

Думает он думу – дышит тяжело:

Плохо!.. видно, время доброе прошло.

«Что, попался, парень? Долго ж ты гулял!

Долго мне в тенёта волк не забегал!

Что же приумолк ты? Слышал я не раз –

Песенки ты мастер петь в весёлый час;

Ты на лад сегодня вряд ли попадёшь...

Завтра мы услышим, как ты запоёшь».

Мы певали песни, как из леса шли –

Как купцов с товаром мы в овраг вели...

Ты б нас тут послушал – ладно пели мы;

Да недолго песней тешились купцы...

Да ещё певал я – в домике твоём;

Запивал я песни – всё твоим вином;

Заедал я чарку – барскою едой;

Целовался сладко – да с твоей женой.

    Компания дружно поклонилась.

З и н а и д а (капризно): Не хочу про воеводу! Хочу быть французской барышней, носить белокурый шиньон и каблучки а-ля Людовик XVI. Ах, Париж! Мои грезы! (Задумчиво) В Елисейских Полях – под звуки глюковских мелодий – беспечально и безрадостно проходят стройные тени.

Вновь солнце юное Париж встречает, –

К нему, больной, нахмуренный от мук,

Безмерные объятья простирает

Он с алых кровель тысячами рук.

Уж целый год душа цветёт весною,

И, зеленея, нежный флореаль

Мою мечту обвил иной мечтою,

Как будто пламя в пламенный вуаль.

Венчает небо тишью голубою

Мою смеющуюся там любовь.

Весна мила, обласкана судьбою,

И оживают все надежды вновь.

Спеши к нам, лето! В смене чарований

За ним сменяйтесь, осень и зима!

Хвала тебе, создавшему все грани

Времён, воображенья и ума!..

 

Картина 2.

    Ставни в окнах напротив дома Лутовиновых открылись, в них показались женские лица. Там поселилось семейство. Владимир, поглядывая в сторону флигеля. Он тщательно причесывается, надевает сюртук, прихорашиваясь перед зеркалом, напевая песенку Риголетто. Он подсаживается к столу с самоваром, за которым уже сидят отец и мать. Им прислуживает дворецкий Филипп.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Удалось убить ворону?

В л а д и м и р (потупив взгляд): Пока нет.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (сыну): А ты сегодня молодцом! Тебе к лицу этот лиловый галстук (поправляет ему галстук). Стал одеваться как отец, его во всем повторяешь. Посмотрите, ну вылитый Петр Васильевич. Щеголем будешь!

П е т р В а с и л ь е в и ч: Щеголем надо родиться.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (дворецкому): Кто эти люди во флигеле?

Д в о р е ц к и й Ф и л и п п: Княгини Засекиной.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: А, княгиня… Должно быть, бедная.

Д в о р е ц к и й Ф и л и п п: На трех извозчиках приехали-с, своего экипажа не имеют-с, и мебель самая пустая.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Да, а все-таки лучше, чем ничего…

П е т р В а с и л ь е в и ч: Полноте! Какое вам дело до них.

    Раздался звонок, дворецкий пошел открывать и вернулся с конвертом, запечатанным сургучом.

Д в о р е ц к и й Ф и л и п п (кланяясь, протянул его Марье Николаевне): Вам-с, барыня, от новой соседки.

    Марья Николаевна с недовольным видом распечатала конверт и стала читать про себя. Петр Васильевич, допив чай, равнодушно встал из-за стола и вышел.  

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Вот, пожалуйста, ушел, как будто его это не касается. В этом доме ему ни до чего нет дела. Вот тебе и щеголь! А я ведь хотела посоветоваться (читает письмо). Княгиня просит оказать ей покровительство, ее волнует участь детей. Хотела бы прийти к нам.

В л а д и м и р (спешно): Так пусть придет, матушка…

М а р ь я Н и к о л а е в н а (в раздумье): Ничего не ответить этой даме будет неприлично. А как отвечать? Не буду же я ей по-французски писать! Она, наверняка, ничего не поймет.

В л а д и м и р: Да-с.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: А не сходишь ли ты, мой милый, к ним?

В л а д и м и р: Я?

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Да, ты. А кто ж еще-то? На словах объясни ей, мол, всегда готова оказать ее сиятельству, по мере сил, услугу и просит ее пожаловать часу в первом.

В л а д и м и р (с дрожью в голосе): Хорошо, схожу.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (рассеянно): А что-то ты в галстуке? Совсем как взрослый разоделся, я смотрю. Почему не носишь куртку и отложные воротнички?

В л а д и м и р (беря в руки книгу, мелодекламирует вслух):

Когда томительное, злое

Берёт раздумие меня...

Когда, как дерево гнилое,

Всё распадается святое,

Чему так долго верил я...

Когда так дерзко, так нахально

Шумит действительная жизнь –

И содрогается печально

Душа – без сил, без укоризн...

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Ты, часом, не заболел, мой милый? Молодость! Одни стихи да мечтания на уме. (Задумчиво) Мечты, мечты, где ваша сладость? И хотелось бы помечтать, да годы уже не те. (Пауза). Все пройдет и позабудется. (Сыну): Мой тебе совет, не мечтай попусту, учись усерднее.

 

Картина 3.

        Владимир напевает песенку Риголетто. Тесная передняя флигелька, куда он вступил с дрожью. Его встречает седой морщинистый слуга в потертой ливрее с одной пуговицей.

В о н и ф а т и й: Что вам угодно, молодой человек?

В л а д и м и р: Княгиня Засекина дома? 

В о н и ф а т и й (вглубь дома): К вам-с, барыня, от Лутовиновых, молодой человек…

К н я г и н я З а с е к и н а: А?.. Пришел кто-то?.. 

В о н и ф а т и й: Да-с.

К н я г и н я З а с е к и н а: Барчук соседний?

В о н и ф а т и й: Они-с, собственной персоной.

К н я г и н я З а с е к и н а: Ну, проси.

В о н и ф а т и й: Пожалуйте-с в гостиную, велено принять.

      Владимир вошел в гостиную с бедной, наскоро расставленной мебелью. На кресле с отломанной ручкой сидела простоволосая некрасивая женщина в старом платье и с косынкой на шее. Владимир подошел к ней и раскланялся.

В л а д и м и р: Я не ошибся? Имею честь говорить с княгиней Засекиной?

К н я г и н я З а с е к и н а (недружелюбно разглядывая пришельца): Я княгиня Засекина. А вы сын господина Лутовинова?

В л а д и м и р: Точно так-с. Пришел к вам с поручением от матушки.

К н я г и н я З а с е к и н а: Садитесь, пожалуйста. (Слуге): Вонифатий! Куда подевались мои очки? Тотчас принеси мне их, а то я ничего толком не вижу.

В л а д и м и р: Матушка получила вашу записку и готова оказать вам услугу, по мере возможности. (Он запнулся). И просит пожаловать к нам в первом часу.

К н я г и н я З а с е к и н а: Очень хорошо! Непременно буду. (Пристально уставившись на молодого человека) А как вы еще молоды! Сколько же вам лет, позвольте спросить?

В л а д и м и р: Шестнадцать…

     Княгиня достала из кармана засаленные бумаги, поднесла их к носу и принялась перебирать, ерзая на стуле.

К н я г и н я З а с е к и н а (подобрев и обмякнув): Годы хорошие (засуетилась).  А вы, пожалуйста, будьте без церемоний. У меня просто. Может, чаю хотите испить?

В л а д и м и р: Нет, спасибо, благодарствую.

    Другая дверь в гостиной распахнулась, на пороге появилась девушка. Она с усмешкой приветственно подняла руку.

К н я г и н я З а с е к и н а (с гордостью): А вот и дочь моя. Умница, красавица. Зиночка, знакомься, сын нашего соседа. (Владимиру): Как вас зовут? Позвольте узнать, сразу не спросила (запинаясь). Что же это я такая нескладная! В мои-то годы не грех все забывать…

В л а д и м и р (взволнованно, осипшим голосом): Владимиром.

К н я г и н я З а с е к и н а: А по батюшке? Как вас по батюшке величать?

В л а д и м и р: Петровичем.

К н я г и н я З а с е к и н а: Да! У меня был один знакомый полицеймейстер, тоже Владимиром Петровичем звали (достала из кармана очки и надела их). Вонифатий! Не ищи очки. Нашлись, слава богу, у меня в кармане были.

В о н и ф а т и й (ворчливо): Вот всегда так.

К н я г и н я З а с е к и н а (дочери): Солнце мое, спой нам. Порадуй мою старость. (Владимиру): У нее дивный голос!

    Зинаида поет.

Не Пьеро в траве зелёной,

Не Пьеро, в поля влюблённый,

Но Пьеро, Пьеро, Пьеро!

Он – мальчишка, парень смелый,

Без скорлупки плод незрелый,

Вот Пьеро, Пьеро, Пьеро!

Ростом он не выше метра,

В голове – гулянье ветра,

Но в глазах сверкает сталь!

Как на месте искра эта

У проказника поэта,

Что не знает про печаль!

Губы – алые, как рана,

Где разврат уселся рано,

Зубы – белые зубцы;

И лица овал античный,

Бледный, тонкий и привычный

Созерцать, смеясь, концы...

Тело хило, но не тонко;

Голос – как у девы, звонкий;

Тело мальчика, а смех

Головной, как нож тревожит!

Существо, что сразу может

Опьянить желанья всех!

Милый брат, товарищ старый!

Будь чертёнком, делай чары

И в Париже, и в мечтах,

И в стране, нам неизвестной!

Низкий, гордый, злобный, честный,

Будь душою в наших снах!

Вырастай – на диво миру,

Грусть богатую кубируй,

Утрояй весёлость ты!

Искаженья и прикраса,

Символ верный и гримаса

Нашей новой простоты!

      Девушка глядит на гостя с усмешкой.

З и н а и д а: Я уже видела мсьё Вольдемара. (Обращаясь к гостю) Вы позволите мне так называть вас?

В л а д и м и р (упавшим голосом): Помилуйте-с.

К н я г и н я З а с е к и н а: Где это? Когда ты успела? (Зинаида не ответила). За молодыми нынче не угонишься, впереди планеты всей.

З и н а и д а (не спуская с гостя глаз): Вы теперь заняты? 

В л а д и м и р (замешкавшись): Никак нет-с.

З и н а и д а: Не хотите ли мне помочь шерсть распутать? (приказным тоном) Подите сюда, ко мне.

      Она кивнула и пошла из гостиной. Владимир последовал за ней.

Картина 4.

    Девичья комната Зинаиды. На кровати горкой лежат подушки. Двери залы распахнуты, и все хорошо видно. Зинаида молча достает нитки и садится, указав гостю на стул напротив. Развязала и отмотала нитки и, смотав маленький клубок, положила его Владимиру на руки, напевая веселую песенку.

З и н а и д а:

Мы наивны, синеглазки

Из романов старых лет.

Наши гладкие повязки,

Как и нас, забыл весь свет.

Мы дружны необычайно.

Дня лучи не так чисты,

Как заветных мыслей тайна.

Как лазурь у нас мечты.

На поляны убегаем,

Лишь спадёт ночная тень,

Ловим бабочек, болтаем

И смеёмся целый день.

Под соломенные шляпки

К нам загару нет пути.

Платья – лёгонькие тряпки,

Где белей могли б найти!

Ришелье, иль де-Коссады,

Или кавалер Фоблаз

Завлекают нас в засады

Нежных слов и томных глаз.

Но напрасны их повадки,

И увидят лишь одни

Иронические складки

Наших юбочек они.

Дразнит их воображенье,

Этих всех сорвиголов,

Наше чистое презренье,

Хоть порой от милых слов

Начинает сердце биться

В обаянье тайных дум

И в предведенье – влюбиться

Не пришлось бы наобум.

Что вы подумали обо мне вчера, мсьё Вольдемар?  Наверно, осудили меня?

В л а д и м и р (смущенно): Я… княжна… я ничего не думал… как я могу…

З и н а и д а:  Послушайте, вы меня еще не знаете: я престранная. Хочу, чтоб мне всегда правду говорили. Вам, слышала, шестнадцать лет, а мне двадцать один… Вы видите, я гораздо старше вас, и потому вы всегда должны мне говорить правду… и слушаться меня. (Пауза). Глядите на меня – отчего вы на меня не смотрите? Я хочу этого.

     Молодой человек смутился еще больше, но поднял на нее глаза. Зинаида одобрительно улыбнулась.

З и н а и д а  (ласково, понижая голос): Глядите на меня, мне это не неприятно… Мне ваше лицо нравится. Предчувствую, мы будем друзьями (лукаво прищурив глаза). А я вам нравлюсь? (Владимир молчит). Ну же, отвечайте, не молчите.

В л а д и м и р: Княжна…

З и н а и д а: Во-первых, называйте меня Зинаидой Александровной, а во-вторых, что это за привычка у детей (она поправилась) – у молодых людей – не говорить прямо то, что они чувствуют? Ведь я вам нравлюсь?

В л а д и м и р: Конечно, вы очень мне нравитесь, Зинаида Александровна; не хочу это от вас скрывать.

З и н а и д а: Ну, вот и хорошо, право. Вот и славно все складывается. Что мы теперь будем делать с вами? (Неожиданно): У вас есть гувернер? 

В л а д и м и р (покраснев): Нет, у меня давно нет гувернера.  

З и н а и д а:  О! Да я вижу – вы совсем взрослый. (Задумчиво) Тем лучше… (многозначительно)… для нас обоих…

В л а д и м и р: Почему?

З и н а и д а: Почему да почему, все вам знать надо. Пусть это будет моей маленькой тайной! Могу же я иметь свои секреты?

В л а д и м и р (робко): Конечно. (Украдкой стал рассматривать ее, потом осмелел).

З и н а и д а: Держите руки прямо! (Стала наматывать нитки. Смотав маленький клубок, положила его молодому человеку на руки. Клубок упал и покатился по полу). Какой вы, однако, неловкий! Будете бегать теперь за моим клубком! Ну же, сейчас же дайте его мне. Я так хочу (протянула руки и закрыла глаза).

    Владимир побежал за клубком.

В л а д и м и р (протянув клубок): Возьмите.

З и н а и д а: Благодарю. (Пауза). Вы счастливы?

В л а д и м и р (с жаром): Да, конечно, я счастлив… Очень…

З и н а и д а (усмехнувшись): Вот и славно… Вот и хорошо. Как вы на меня, однако, смотрите… (погрозила ему пальцем).

    Вдруг послышался шум. В соседней комнате что-то застучало, звякнула сабля.

К н я г и н я З а с е к и н а (закричала из соседней комнаты): Зина! Иди сюда скорей! Беловзоров подарил тебе котенка.

З и н а и д а (изумленно): Котенка! Мне? Зачем? Пусть принесет! (бросила нитки на колени Владимиру и вскочила с места).

    Владимир положил связку шерсти и клубок на окно. В комнату вошел курчавый гусар. Он остановился в раздумье, положив котенка посредине комнаты. Зинаида опустилась перед ним на колени и начала играть с ним.

З и н а и д а: Какой смешной! Надо же, и глаза у него не серые, а зеленые. И уши какие большие! Виктор Егорыч, спасибо вам! Вы очень милы.

    Гусар поклонился, щелкнул шпорами и брякнул саблей.

Б е л о в з о р о в: Вам угодно было вчера сказать, что желаете иметь полосатого котенка с большими ушами… вот я и достал-с. Мое слово – закон. (Он поклонился).

      Котенок пискнул.

З и н а и д а (всплеснув руками): Он голоден! Вонифатий! Принеси немедленно молока.

      Слуга вошел с блюдечком в руке и поставил его перед котенком. Тот принялся лакать.

З и н а и д а: Какой у него розовый язычок! (Вдруг неожиданно обернулась и равнодушно сказала слуге): Унеси его.

Б е л о в з о р о в (поклонившись): За котенка – позвольте вашу ручку.

З и н а и д а: Обе (протянула руки, он их поцеловал).

    Зинаида через плечо посмотрела на Владимира, который стоял как вкопанный, и улыбнулась ему. В дверях появился лакей Федор. Он делал Владимиру знаки.

В л а д и м и р: Что ты? 

Федор (шепотом): Маменька прислала за вами. Оне гневаются, что вы с ответом не ворочаетесь.

В л а д и м и р: Разве я давно здесь?

Ф и л и п п: Вот уже час с лишком.

В л а д и м и р (удивленно): Как же это! Целый час! (К присутствующим) Господа, мне пора (стал раскланиваться).

З и н а и д а: Куда вы? 

В л а д и м и р: Мне нужно домой-с. Дела-с ждут. Так я скажу, что вы пожалуете к нам во втором часу.

К н я г и н я З а с е к и н а: Так и скажите, батюшка. Буду пренепременно!

     Она достала табакерку и шумно понюхала. Владимир вздрогнул.

З и н а и д а: Вы, я смотрю, пугливы как лань!

К н я г и н я З а с е к и н а (дочери): Не вводи в конфуз гостя (слезливо моргая и кряхтя, беря Владимира за руку). Обязательно приду. Так и передайте, любезный.

З и н а и д а (смеясь): Мсьё Вольдемар, заходите к нам. (Тихо) Приходите в восемь. Слышите, непременно приходите…

В л а д и м и р (выйдя за порог):

Играла с кошкою своей

Она, и длился вечер целый

Прелестный в смутностях теней

Бой белой ручки с лапкой белой.

Шалила, – хитрая! – тая

Под кружевом перчаток чёрных

Ногтей агатовых края,

Как бритва, острых и проворных.

И та хитрила с госпожой,

Вбирая коготь свой стальной, –

Но дьявол не терял нимало;

И в будуаре, где, звеня,

Воздушный смех порхал, сверкало

Четыре фосфорных огня.

Картина 5.

    Гостиная в барском доме Лутовиновых. Все сидят за столом. Господам прислуживает слуга.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Княгиня Засекина кажется мне очень обычной и невыразительной женщиной. Мне она совсем не понравилась. Проста и, к тому же, недостаточно образована, как видно.

П е т р В а с и л ь е в и ч: В наше время у многих с этим проблема.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Очень надоела своими просьбами ходатайствовать за нее у князя Сергия. А как бесцеремонна, загрузила меня своими проблемами. У ней все какие-то тяжбы и дела, деньги, бизнес. Некрасиво все это. Должно быть, она, к тому же, большая кляузница. Авантюрьерка!

П е т р В а с и л ь е в и ч (с унылым видом, равнодушно): Чему ты удивляешься? Таких сейчас на каждом шагу.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Я все же пригласила ее с дочерью завтра на обед, а то плохо подумают о нас.

П е т р В а с и л ь е в и ч (оживленно): Теперь припоминаю, кажется, кто эта госпожа. Я в молодости знал покойного князя Засекина, отлично воспитанного, но пустого и вздорного человека. Его все звали Парижанином по причине долгого житья в Париже.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Неужто так и звали?

П е т р В а с и л ь е в и ч (вальяжно облокотившись на спинку кресла): Да. Он был очень богат, но проиграл целое состояние.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Пустой человек, должно быть.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Женился на дочери какого-то приказного, а женившись, пустился в спекуляции и разорился окончательно.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Боюсь, как бы денег взаймы не попросила.

П е т р В а с и л ь е в и ч (спокойно и рассудительно): Весьма вероятно. Она говорит по-французски?

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Очень плохо.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Гм. Впрочем, это все равно. Ты, кажется, сказала, что и дочь ее позвала? Меня, помнится, кто-то уверял, что она милая и образованная девушка.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: А! Стало быть, не в мать.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Значит, в отца, тот был тоже образован, да глуп.

    Владимир уронил вилку на пол. Слуга ее поднял.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Какой ты, однако, неловкий! И что ты cебе думаешь? Куда это, я смотрю, опять засобирался?

В л а д и м и р (взяв книгу): Пойду почитаю.

П е т р В а с и л ь е в и ч (посмотрел на его книгу): Римской империей интересуешься? Похвально (с артистизмом). Юлий Цезарь отличался воинской отвагой!

М а р ь я Н и к о л а е в н а: У него на уме все пустое. Одни прогулки да стихи. Ему вовсе нет дела до Римской империи. (Сыну): И что это ты все крутишься у засекинского сада? Чует мое сердце, недаром. Докрутишься! Это не приведет к хорошему. (Пытается погладить его по голове).

В л а д и м и р (уворачиваясь): Ну, маменька, полноте, я не маленький.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: А разве большой? Чего ты дуешься, как мышь на крупу? Смотрю, напудрился, а напомадился, что князь Заправский. За версту духами благоухаешь! Рано тебе фуфыриться! Отец верно говорит, еще учиться надо.

П е т р В а с и л ь е в и ч (строго жене): Что это ты за меня расписываешься? Я и сам могу сказать ему, если надо.

    Жена, сконфузившись, вздохнула и задумалась.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (сыну): Выучишься, тогда и поглядим на тебя, каков ты окажешься на самом деле. Зачем ты стал сюртук надевать и галстук?  Фокусы всякие. Ты еще не студент, и бог знает, выдержишь ли экзамен. Давно ли тебе сшили куртку? Не бросать же ее!

В л а д и м и р (с отчаянием): Гости будут.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Какие это гости?! Вот вздор! Это разве гости? Одно недоразумение.

П е т р В а с и л ь е в и ч (посмотрел в окно, обратился к сыну): Это княжна? 

В л а д и м и р: Княжна.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Разве ты ее знаешь?

В л а д и м и р: Я ее сегодня утром видел у княгини.

 

Картина 6.

    Часы на стене пробили ровно восемь часов, когда Владимир в сюртуке и с коком на голове постучал в дверь флигелька княгини. Из гостиной доносились веселые голоса. Вышел слуга. Дверь-гармошка широко распахнулась. Посредине комнаты на стуле стояла княжна и держала перед собой мужскую шляпу. Вокруг нее толпились мужчины, стараясь запустить в нее руки. Зинаида поднимала ее кверху, то и дело встряхивая.

З и н а и д а: Постойте, постойте! Новый гость! Надо и ему дать билет (соскочив со стула, взяла его за обшлаг сюртука). Пойдемте же, что вы стоите? (Обратилась к присутствующим) Позвольте вас познакомить: это сын нашего соседа, мсьё Вольдемар. А это (указывая поочередно на друзей) – граф Малевский, доктор Лушин, поэт Майданов, Беловзоров. С ним вы уже знакомы. Прошу любить и жаловать.

      Владимир сконфузился.

З и н а и д а: Граф! Напишите мсьё Вольдемару билет.

М а л е в с к и й (с акцентом): Это несправедливо. Они не играли с нами в фанты.

З и н а и д а: Пишите, говорят вам. Это что за бунт? Мсьё Вольдемар с нами в первый раз, и сегодня для него закон не писан. Нечего ворчать, пишите. Я так хочу, и все. Это не обсуждается.

     Граф, пожав плечами, взял перо в руку, на которой красовались перстни, оторвал клочок бумаги и стал писать.

Л у ш и н (насмешливо): По крайней мере, позвольте объяснить господину Вольдемару, в чем дело, а то он совсем растерялся.

З и н а и д а: Объясните же ему.

Л у ш и н (подходя к Владимиру): Видите ли, мы играем в фанты; княжна подверглась штрафу, и тот, кому достанется счастливый билет, будет иметь право поцеловать у ней ручку. Поняли ли вы?

В л а д и м и р: Кажется, да.   

    Княжна вскочила на стул и опять принялась встряхивать шляпу. Все к ней потянулись, Владимир тоже влился в компанию.

З и н а и д а: Майданов,  вы, как поэт, должны быть великодушны и уступить ваш билет мсьё Вольдемару, так, чтобы у него было два шанса вместо одного.

     Майданов отрицательно покачал головой и взмахнул волосами. Владимир последним опустил руку в шляпу, взял и развернул билет.

В л а д и м и р (вскрикнул): Поцелуй! 

Л у ш и н (с завистью): Везет же некоторым!

З и н а и д а: Браво! Выиграл. Как я рада! (Она сошла со стула, подошла к Владимиру и заглянула ему в глаза). А вы рады?

В л а д и м и р (от волнения едва шевеля языком): Я?

Л у ш и н: Ему кажется, что он рад (смеясь). Сегодня я буду его переводчиком.

Б е л о в з о р о в (Владимиру): Продайте мне свой билет. Я вам сто рублей дам.

З и н а и д а (Владимиру, указывая на Беловзорова): Хочу вам представить. Это мой зверь.

    Владимир бросил на него негодующий взгляд. Зинаида захлопала в ладоши.

Л у ш и н (указывая на Владимира): Перевожу: он гневается, не в духе. (Владимиру): Молодец! Но я, как церемониймейстер, обязан наблюдать за исполнением всех правил. Мсьё Вольдемар, опуститесь на одно колено, так у нас заведено.

    Зинаида протянула Владимиру руку. Он хотел опуститься на одно колено, но упал на оба и неловко коснулся губами пальцев Зинаиды, та отдернула руку.

З и н а и д а: Я вам носик зацепила ногтем? Поранила? (склонившись к нему) У меня ногти острые. У кошки боли, у собаки боли, а у нашего Володи заживи (смеясь, стала дуть ему на лицо). До свадьбы заживет!

Л у ш и н: Добре! (помогая Владимиру встать с колен).

    Игра продолжилась. Зинаида посадила Владимира рядом с собой.

З и н а и д а: А кто у нас проигравший? А ну-ка! Проигравшему будет такой штраф. (Беловзорову): Ложитесь на пол!

    Она стала представлять «статую». В качестве пьедестала выбрала Беловзорова. Все дружно хохотали. Владимир громче всех. Зинаида оказывала ему предпочтение и не отпускала от себя.

З и н а и д а (Владимиру таинственно и лукаво): Вы непременно должны сказать мне свой секрет. (Накрыла его и себя шелковым платком) Ну, что же? (шепотом) Поведайте свою тайну. Ну же! Я жду.

    Владимир молчал. Зинаида села за фортепиано и исполнила романс.

В переливы дня и тьмы,

Под листву больших дубов,

В тишь и безмятежность мы

Окунём свою любовь.

Чувственный экстаз души

Растворим среди листов,

В смутной томности, в глуши,

Между сосен и кустов.

Руки на груди сложи

И глаза полусомкни

И из дремлющей души

Мысли напрочь изгони.

Мы доверим с головой

Ветру нежному себя,

Веющему над травой,

Ласково её рябя.

А когда ночной покров

С чёрных упадёт ветвей,

Холодя уныньем кровь,

Запоёт нам соловей.

    Все хлопали ей, вызывая на бис. Но она больше не стала петь.

В л а д и м и р: А можно я спою?

З и н а и д а (удивленно): Вы? Ну пойте, если хотите…

В л а д и м и р:

Целует клавиши прелестная рука;

И в сером сумраке, немного розоватом,

Они блестят; напев, на крыльях мотылька

(О, песня милая, любимая когда-то!),

Плывёт застенчиво, испуганно слегка.

И всё полно его пьянящим ароматом,

И вот я чувствую, как будто колыбель

Баюкает мой дух, усталый и скорбящий.

Что хочешь от меня ты, песни нежный хмель,

И ты, её припев, неясный и манящий,

Ты, замирающий, как дальняя свирель,

В окне, раство/ренном на сад вечерний, спящий?

    Зинаида захлопала и стала по очереди с каждым вальсировать. Потом все представляли цыганский табор. Беловзорова нарядили медведем. Он ходил и рычал, отгоняя всех от Зинаиды. Малевский показывал карточные фокусы. Беловзоров сидел, насупившись, не участвуя в увеселениях. Иногда он свирепел и порывался кинуться на кого-нибудь. Зинаида покровительственно поглядывала на него, грозя пальцем. Он повиновался, забиваясь в угол. Майданов мелодекламировал, как-то особенно подвывая при этом.

М а й д а н о в:

Ax! пока, звезда денницы,

В свет дневной ты не ушла

(Из пшеницы,

Чу! кричат перепела),

Обрати свой взор к поэту,

Посмотри в мои глаза

(Мчатся к свету

Жаворонки в небеса)!

Поспеши: твоё сиянье

Быстро меркнет в синеве

(Стрекотанье,

Шум ликующий в траве!). –

И, прочтя, чем думы полны,

Разгадав все тайны грёз,

(Словно волны,

С ветром зыблется овёс), –

Прошепчи о всём нежнее

Там, где милой снится сон.

(О, скорее!

Вот уж вспыхнул небосклон!).

Господа, вам понравилось? Хочу прочесть вам свою поэму «Убийца». Я издам в черной обложке с буквами цвета крови. Как вам это?

З и н а и д а: Великолепно! Но читать не надо, а то потом будет неинтересно. Чур, вы мне первой подпишете автограф.

М а й д а н о в (посылая ей воздушный поцелуй): Пренепременно, моя прелесть. Только вам и никому больше. Несравненная, я вас просто обожаю.

    Вонифатию нахлобучили шапку и заставили плясать гопака. Затем ему на голову надели чепец. Зинаида надела мужскую шляпу, взяла его под руку и стала ходить по комнате, со всеми раскланиваясь. Беловзоров засунул себе в брюки подушку.

Б е л о в з о р о в (громко): Я беременный!

М а й д а н о в: Как это?

Л у ш и н (подхватывая шутку): Да, да, я констатирую, как врач. У него скоро начнутся родовые схватки…

Б е л о в з о р о в: Я не могу скрывать это... Это все дурак... Этот дурак...

З и н а и д а: Если он должен стать отцом, то как же он это сделает?.. Как?

Б е л о в з о р о в: Очень просто! Вот так! (Саблей вспорол подушку. Пух разлетелся по гостиной. Все дружно хохочут и ловят на лету пушинки).

З и н а и д а: Давайте, кто больше поймает? (запыхавшись) Я уже валюсь с ног. На сегодня программа исчерпана. Последнее, давайте вот это разыграем в ролях. (Подходит по очереди к присутствующим, раздавая им на листках их роли).

З и н а и д а: Ты помнишь наш экстаз любви бредовый?

М а л е в с к и й: Зачем же мне об этом помнить, что вы?

З и н а и д а:

Я снюсь тебе? Волнуется ли грудь

Твоя при мысли обо мне?

М а й д а н о в: Отнюдь.

З и н а и д а:

Ах, дни любви счастливой, небывалой,

И единенья наших уст!

Б е л о в з о р о в: Пожалуй.

З и н а и д а: Ах, синь небес! Мечты, надежды, ах!

Л у ш и н: Мечты исчезли в чёрных небесах.

З и н а и д а:

Хотите, с вами мы вдвоём

Назло судьбе сейчас умрём?

М а й д а н о в: Вопрос довольно необычный.

З и н а и д а:

Чем необычней, мне милей.

Умрём же вместе, ну, смелей!

И кавалер вы нетипичный.

М а й д а н о в:

Я нетипичен, но пример

Другим подам как кавалер!

Итак, умрёмте, ради бога!

Зинаида, я вас просто обожаю, боготворю. Вы – нескончаемый источник моего вдохновения. Этого нет в тексте, это от меня лично.

З и н а и д а:

Вы как шутник так веселы,

А как любовник так милы!

Л у ш и н: Хи, хи! Но помолчим немного.

Представится ещё ли впредь

Им шанс красиво помереть.

Хи, хи! Ну, парочка смешная.

    Зинаида указывает пальцем по очереди на каждого кавалера.

Леандр дурной,

Пьеро, озорной,

  Прыгливый;

Под чёрный башлык

Укрывшая лик

  Пугливый

Кассандра; смешной

В одежде цветной

  И с маской

Шельмец Арлекин

С кривою, кретин,

  Гримаской, –

Все-все они тут –

Танцуют, поют

  И звонко

Смеются, юлой

Вертясь перед злой

  Девчонкой,

В чьей зелени глаз

Кошачьих приказ

  Им строгий

Написан: «Эй ты,

Моей красоты

  Не трогай,

Не лапай рукой!»

О звёзды! К какой

  Безумной

Беде роковой

Несётся их рой

  Бездумный.

    В полночь Зинаида торжественно зажгла свечи. Подали ужин, он состоял из сыра и холодных пирожков. Все уплетали их за обе щеки. Вина была одна бутылка, ее вырывали друг у друга из рук.

В л а д и м и р (осмелев под конец, взяв в руки бокал):

О, что в душе моей поёт,

Когда с рассудком я в разлуке?

Какие сладостные звуки!

То кровь поёт и вдаль зовёт.

То кровь и плачет, и рыдает,

Когда душа умчится вдруг,

Неведомый услыша звук,

Который тотчас умолкает.

О кровь из виноградных лоз!

О ты, вино из вены чёрной!

Играйте, пойте! Чары грёз

Несите нам! Четой проворной

Гоните душу, память прочь

И на сознанье киньте ночь!

З и н а и д а: От кого-кого, а от вас не ожидала такого. Вы сегодня определенно в ударе. Превосходно! Это ваш коронный номер!

    Под конец все вместе затянули песню.

Х о р к а в а л е р о в:

Расстанемся друг с другом навсегда,

Синьоры и прелестнейшие дамы.

Долой, слезливые эпиталамы

И страсти сдерживавшая узда!

Ни вздохов, ни чувствительности ложной!

Нам страшно сознавать себя сродни

Баранам, на которых в оны дни

Напялил ленты стихоплёт ничтожный.

Жеманясь и касаясь лишь слегка

Утех любви, мы были смешноваты.

Амур суровый требует расплаты –

И кто осудит юного божка?

Расстанемся же и, забыв о том,

Что блеяли недавно по-бараньи,

Объявим рёвом о своём желанье

Отплыть скорей в Гоморру и Содом.

Вот и конец наважденью: я – дома!

Кто-то мне на ухо шепчет... Нет,

Это не явь, а всё та же дрёма!

К счастию, ночь на исходе... Рассвет...

    Прощаясь, Зинаида пожала руку Владимиру и загадочно улыбнулась.  

Картина 7.

    Ночь. Надвигается гроза. Владимир в своей комнате мелодекламирует. Он в белой рубашке навыпуск.

В л а д и м и р:

Тебе стихи мои, сравниться ль их красе

С очами милыми, с их чудной красотою,

Где грёзы сладкие смеются, где порою

Печалью дышит всё в алмазной их росе!..

Твоей душе святой мои созданья все

Готов я посвятить восторженной душою!..

Но горе мне! Кошмар растёт передо мною,

Как стая злых волков средь леса... Быть грозе!..

    Поднялся ветер, ставни с шумом распахнулись. Владимир подошел к окну. Ему казалось, женщина плыла перед ним во мраке. Она загадочно улыбалась. Видение исчезло. Началась гроза. Были слышны раскаты грома. Вспыхивали молнии.

В бурых небесах,

Злобный и могучий,

Разрезает тучи

Молнии зигзаг,

Каждая волна,

В буйстве одичалом,

Бьёт по острым скалам,

Рвёт, встаёт со дна.

Машет в отдаленье

Ураган крылом,

И грохочет гром

В грозном исступленье.

    Владимир поставил на стол песочные часы, сел за стол, взял ручку и стал лихорадочно писать письмо.

Далек от ваших глаз, сударыня, живу

В тревоге я (богов в свидетели зову);

Томиться, умирать – мое обыкновенье

В подобных случаях, и, полный огорченья,

Иду путем труда, со мною ваша тень,

В мечтах моих всю ночь, в уме моем весь день.

И день, и ночь во мне восторг пред ней не стынет.

Настанет срок, душа навеки плоть покинет,

Я призраком себя увижу в свой черед,

И вот тогда среди мучительных забот

Стремиться буду вновь к любви, к соединенью,

И тень моя навек сольется с вашей тенью!

Теперь меня, мой друг, твоим слугой считай.

А все твое – твой пес, твой кот, твой попугай –

Приятно ли тебе? Забавят разговоры

Всегда ль тебя, и та Сильвания, которой

Мне б черный глаз стал люб, когда б не синь был твой,

С которой слала ты мне весточки порой,

Все служит ли тебе наперсницею милой?

Но, ах, сударыня, хочу владеть я силой

Завоевать весь мир, чтобы у ваших ног

Сложить богатства все несметные в залог

Любви, пыланиям сердец великих равной,

Достойной той любви, во тьме столетий славной.

И Клеопатру встарь – словам моим внемли! –

Антоний с Цезарем любить так не могли.

Не сомневайтеся, сумею я сражаться,

Как Цезарь, только бы улыбки мне дождаться

И, как Антоний, рад к лобзанью убежать.

Ну, милая, прощай. Довольно мне болтать.

Пожалуй, длинного ты не прочтёшь посланья,

Что ж время и труды мне тратить на писанья.

    Владимир разорвал написанное на клочки и подбросил высоко над собой. Бумажки посыпались ему на голову и плечи.

Картина 8.

    Вечер. Сад. Петр Васильевич сидит рядом с Владимиром на скамье, рисуя на земле концом хлыста.

П е т р В а с и л ь е в и ч: У тебя всю ночь горел свет. Не спится? Как провел вчера вечер?

В л а д и м и р: Было весело.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Кто ж там был?

В л а д и м и р: Ты их не знаешь… Виктор Егорович Беловзоров, граф Малевский.

П е т р В а с и л ь е в и ч: А, этот красавец-щеголь с усиками? Есть в нем что-то сомнительное, фальшивое. Мне он не по душе, будь от него подальше. А кто еще?

В л а д и м и р: Доктор Лушин, Майданов.

П е т р В а с и л ь е в и ч:  Лушин – человек порядочный. Насмешлив и циничен, но только на словах. Но что у вас с ним общего? Солидный человек, к тому же холостяк. Кто же еще был?

В л а д и м и р (робко): Княгиня Засекина.

П е т р В а с и л ь е в и ч (рассеянно): О ней я тебя не спрашиваю. Это само собой разумеется. Как же хозяйке дома там не быть?

В л а д и м и р (оправдываясь, как школьник): Да-да, конечно.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Как же молодежь теперь развлекается?

В л а д и м и р: Играли в фанты, в веревочку (оживившись). Малевский показывал карточные фокусы. Представляешь, он сдал себе все козыри. Вот хитрец! Зинаида Александровна его сразу раскусила, поставила на место.

П е т р В а с и л ь е в и ч (посмеиваясь): А я тебе что говорил! Хитромуд­рый он. Мой тебе совет: сам бери, что можешь, а в руки не давайся. Самому себе принадлежать – в этом вся штука жизни.

В л а д и м и р (соглашаясь): Да-да.

П е т р В а с и л ь е в и ч (наставляя):

Жизнь скромная, с ее нетрудными трудами!

В ней целый подвиг есть – служение любви!

Веселым быть, следя все те же дни за днями,

Быть сильным, чувствуя, что гаснет жар в крови!

Знать, слышать в городах, меж всеми голосами,

О Боже! лишь одно: колокола твои,

И, повинуясь сам велению: «Живи!»,

Свой голос смешивать с грядущими волнами.

С желаньем каяться – меж грешниками жить.

Любить молчание – и бесконечно длить

Терпения часы здесь, в жизненной пустыне,

Сомненья детские раскаяний живых

И тщетные мечты о радостях святых...

«Прочь! – ангел говорит, – все доводы гордыни!»,

Огни кровавых звезд на броне золотой...

Шатаешься, огнем и дымом опьяненный...

О гордость! Мощный крик, валторны зов глухой!

Хочешь быть спокойным? Знайся с людьми, но живи один, не предпринимай ничего и ни о чем не жалей. Хочешь быть счастливым? Выучись сперва страдать.

В л а д и м и р: Знаешь, отец, ночью мне вдруг чудится, что кто-то другой находится в комнате, стоит за моей спиной. Когда я смотрю туда, я никого не вижу. С тобой такое бывало? Он мне не чужой... он меня знает. Он мне сродни... и между нами бездна. Говорит что-то непонятное — и знакомое. Знает мои тайны. Приходит не по моему желанью — словно у него своя воля.

П е т р В а с и л ь е в и ч: А ты часом не влюбился? Сын мой, бойся женской любви, бойся этого счастья, этой отравы… (Пауза) Свобода… А знаешь ли ты, что может человеку дать свободу?

В л а д и м и р: Что?

П е т р В а с и л ь е в и ч: Воля, собственная воля. И власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть – и будешь свободным, и командовать будешь.

    Петр Васильевич удалился. Владимир видел, как шляпа отца двигалась вдоль забора, как он пошел к Засекиным.

Картина 9.

    Гостиная в барском доме Лутовиновых. Вся семья, как обычно, добропорядочно и чинно собралась за обеденным столом. Все на своих местах. Слуга в ливрее прислуживает. Звенят и сверкают столовые приборы.

М а р ь я Н и к о л а в н а (укоризненно Владимиру): Где ты целый день пропадал? Знаешь, что я не люблю, когда ты таскаешься бог знает где и бог знает с кем.

В л а д и м и р (посмотрев в сторону отца): Да я один гулял.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Все-таки они люди не комильфо, неприличные, неправильные, и тебе нечего к ним ходить, вместо того чтобы готовиться к экзамену да заниматься.

В л а д и м и р (вспыхнув и уронив вилку на пол): Маман, я и так занимаюсь.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (возмущенно): А как она себя вела неподобающе!

П е т р В а с и л ь е в и ч: Не принимай так близко к сердцу. Пришла и ушла. Что тебе до нее?

М а р ь я Н и к о л а е в н а: За обедом всех перебивала и говорила только о своих векселях. Много ела. Жаловалась на бедность, вздыхала и канючила. Как можно так вести себя в приличном обществе!

П е т р В а с и л ь е в и ч: Успокойся, дорогая. Что за лексикон? Разве в ней дело?

М а р ь я Н и к о л а е в н а (с жаром): Только подумайте, она так шумно нюхала табак, вертелась и ерзала на стуле. Это в ее-то возрасте! Стыд и срам, да и только! Ей будто и в голову не приходит, что она княгиня.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Кстати, она хвалила ваши кушанья.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Какая-то гордячка. И подумаешь – чего гордиться, что взять с гризетки!

П е т р В а с и л ь е в и ч: Это в ее-то старомодном чепце? Ты, видно, не видала гризеток.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: И слава богу! 

П е т р В а с и л ь е в и ч: Разумеется, слава богу… Только как же ты можешь судить о них?

М а р ь я Н и к о л а е в н а: И то верно, одета она была из ряда вон плохо. Где она взяла эту линялую, поношенную шаль? Ей только паутину обметать, а не к почтенным господам в ней являться.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Верно, одета она была совершенно безвкусно.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (передразнивая соседку, нараспев): «Буду надеяться на ваше покровительство, Марья Николаевна и Петр Васильич.  Что делать, были времена, да прошли. Вот и я – сиятельная,  да что за честь, коли нечего есть». А мы тут при чем? Ведь это ее проблемы. Не так ли?

П е т р В а с и л ь е в и ч: Я говорю тебе, что это все пустое… А ты как квочка раскудахталась.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Я квочка? Разве я не права? (обиженно). А ты расшаркивался перед ними, пошел в сад провожать. Это уж слишком! Много чести.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Мы люди воспитанные.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Дочь мне тоже не понравилась.

В л а д и м и р: Матушка, она-то чем перед вами провинилась?

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Пока что ничем. Еще не успела, у нее еще не было возможности. Распустила локоны по щекам на английский манер и думает, что всех вокруг затмила, все вокруг нее плясать должны. Как же! И не таких принцесс видали! Сами недавно принцессами были (прихорашиваясь).

П е т р В а с и л ь е в и ч (с усмешкой): Да уж.

М а р ь я Н и к о л а е в н а (сыну): Ты последнее время зачастил к княжне. Ты уже взрослый, говорю с тобой как со взрослым. Думаю, догадываешься, о чем я говорю?

    Владимир уронил вилку.

П е т р В а с и л ь е в и ч: Ее французский безупречен, однако.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Что нам ее французский? Мы сами с усами, по-французски не хуже. (Пауза). Да не знает она французский вовсе. Выучила три фразы и повторяет их к месту и не к месту.

В л а д и м и р (вставая из-за стола): Я сыт уже. Пожалуй, я пойду, матушка.

М а р ь я Н и к о л а е в н а: Иди, иди мой милый. Что поделать! Молодо-зелено!


Полностью пьесу читайте в печатной версии журнала "Петровский мост",
который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных