Чт, 18 Апреля, 2019
Липецк: +6° $ 64.52 72.84

Игорь Чичинов. Вспомнить всё

27.01.2019 13:22:28
Игорь Чичинов. Вспомнить всё

Рассказы

Недописанное эссе

Он сидел в маленьком уютном испанском ресторанчике с бокалом вина и смотрел на море. Оно было совсем близко. Он слышал его ритмичные, покойные вдохи-выдохи, отчётливо чувствовался его запах – солёный, с привкусом водорослей, йода и немножко мазута.

Ему давно хотелось побывать в Испании. Именно вот так – одному, чтобы никто не мешал, чтобы сидеть с бокалом хорошего вина, молчать, ни о чём не думать и смотреть на море.

Поэтому из того малого времени, что отвёл себе на эту поездку, он каждый день приходил именно сюда, в недорогой, стоявший на отшибе, вдали от туристской суеты, ресторанчик с открытой террасой. Берёг каждую такую минуту. Заказывал лёгкий ужин, бокал вина, курил и смотрел на море.

Из-за соседнего столика встала и подошла к нему девочка. На вид лет шести или семи. Встала рядом и начала молча смотреть ему в глаза.

Он сразу отметил: на удивление красивая. Но не эта почти идеальная, по земным меркам, красота удивила его. Глаза девочки – вот что оказалось самым неожиданным.

Ярко-зеленые (он видел такие только в мультике про Машу и Медведя – как раз у Маши, нарисованные художником), они смотрели на него как-то странно. Слишком уж не по-детски.

– Sorry, she is autist, – услышал он женский голос. – Excuse us please.

Подошедшая к его столику женщина тоже была красивой. Он лишь мельком взглянул на неё, но тут же отметил про себя: «Это уже земная красота».

А девочка стояла рядом и всё смотрела на него своими удивительными зелеными глазами. Без всякого напряжения, без эмоций. Взгляд её ни о чём не просил, ничего не требовал от него. Она просто смотрела.

Он вышел из-за столика. Ему показалось неправильным, неестественным, если девочка будет смотреть на него снизу вверх. Но когда он встал, ей пришлось еще выше поднять голову, глядя на него.

Тогда он присел перед ней на корточки.

– Аутист…– негромко, как бы про себя, сказал он. – Ну и что? Бывает. Аутисты тоже человеки.

– Вы – русский?! – Женщина отчего-то перешла на шепот.

– Да. Это, знаете, тоже бывает.

Отвечая, он так и не повернул голову к женщине. Он пытался понять, что за сила приворожила его к этим странным зеленым глазам – немигающим, без всякого выражения, но… и не равнодушным – он чувствовал это – глазам девочки.

Про аутизм он знал не понаслышке. Его двоюродная сестра давно жила в США, они там с мужем родили двоих чудесных мальчишек, но вот младшенький оказался как раз в этой неведомой, до сих пор так и не познанной «обычными» людьми стране, имя которой – «Аутизм».

Он прислушался к себе. Странно, но напряжение он уловил только от женщины. Внутри же его самого был не просто покой – какое-то умиротворение.

И вдруг он очень чётко осознал для себя, что дальше должно что-то начинать происходить. Что надо что-то делать.

– Здравствуй, малыш, – сказал он. – Меня зовут Ингвар.

И… хотел протянуть руку, но не протянул.

Девочка молчала.

– Знаешь, мой нежданный зеленоглазый друже, а ведь я так, на корточках-то, долго не просижу – не те годы.

«Эх, ты, старый дурачина, – подумал он, – вечно сам себе какие-то сказки сочиняешь. Ну, глаза. Ну, зеленые, как в мультике. Эх, ты…»

Он опять сел за стол и взял бокал с вином.

– Энге, – сказала девочка и протянула ему ладошку.

Он успел отметить и то, как резко – опасно резко – побледнела её мать и как сам он не сразу сообразил, что нужно делать. Потом пожал прохладную, чуть влажную детскую ладошку. Еще раз представился:

– Ингвар.

Судя по всему, женщине нужно было срочно сесть, и он предложил:

– Сударыни, а не хотите ли вы составить мне компанию? Прошу – присаживайтесь.

Он встал и подвинул кресла сначала женщине, потом девочке. Попытался как-то разрядить повисшую паузу:

– Может быть, вам что-нибудь заказать?

Во взгляде ребенка что-то изменилось (девочка всё продолжала неотрывно смотреть ему в глаза). Он никак не мог понять – что. Но она глядела на него уже как-то иначе. Если бы он умел клясться, он поклялся бы, что в странно-зелёных глазах промелькнуло… сочувствие.

– Простите, вы так побледнели,– это уже женщине. – А что, прежде… она не говорила?

– Нет…

Теперь уже он сам очень твёрдо и пристально взглянул в глаза девочки (почувствовал при этом, что никаких особых усилий не потребовалось):

– И что, Энге? И почему же мы так долго молчали?

Произнёс это с улыбкой, но не с той – «для маленьких», а с иронией, вполне взрослой.

– Мама, вот, смотри, как переживает за тебя. А ты всё молчишь. Давай уже, Энге, колись, в чём дело-то.

И вот тут ему стало по-настоящему страшно. Чужая страна. Чужие люди. Ребёнок аутист, семь лет молчал. Мама в шоке – первое слово дочь произнесла. И тут – ты: здрасьте, пожалуйста, колитесь, с чего всё началось, сейчас, мол, начнём лечиться, и всё у вас будет в шоколаде. Ах, как ему стало не по себе…

– Ты не переживай, – очень ровным голосом по-русски сказала девочка. – Всё будет хорошо. Тебе сейчас сколько полных биологических лет?

Странно, но как раз с этого момента он перестал волноваться.

– Ну… если до октября доживу, будет пятьдесят семь.

– Да, всё верно.

Он и хотел бы хоть один взгляд бросить на сидящую рядом женщину – как она там, нужна ли помощь, но оказалось, ему уже не до неё. Откуда-то изнутри появилась уверенность: с ней будет всё нормально.

Всё его внимание переключилось на девочку. На явное, жуткое, бьющее по нервам несоответствие: ребенок, аутист – и вдруг такие недетские интонации. Совсем не детские.

– Что означает твое «всё верно»?

– Что пятьдесят семь.

– И… что?

– Ничего. Как человек еще поживёшь. Выполнишь это задание – будет другое.

И тут он вспомнил. Уже не раз ему приходили в голову такие мысли, но он их гнал прочь: «Это всё от твоей пьянки, допился, дурачина! Лучше, возьми и напиши очередной стиш на эту тему. Как ты умеешь – и с самоиронией, и с сарказмом».

Он вспомнил, что не раз думал об этом. Что он – Странник, транзитник в этом мире, на этой планете.

Подумалось: «Может, это «белочка»? Или чей-то глупый розыгрыш?» Но нет, всё было на месте: вот пахнущее водорослями и мазутом море, вот сигареты на столе, вот он сам – и даже не в запое сейчас. Вот эта странная девочка с ярко-зелеными глазами.

Неожиданным было только тихое умиротворение внутри. Такого с ним прежде не было.

– А какое у меня будет другое задание? – спросил он.

– Не знаю. Это не ко мне. У меня другие функции.

В это время он боковым зрением увидел, что женщина сидит рядом, на диване, и улыбается. Расслабленно так. Как под воздействием гипноза.

Он решился.

– Малыш, скажи: я… человек?

– Нет.

– А ты?

– Нет.

– Прости… а кто я?

– Сущность.

– И ты – тоже?

– Да.

– А что это означает?

– Я не знаю. Это не входит в раздел моих функций. Я, как и ты, просто выполняю задание, заданное программой. У всех сущностей свои функции.

– Так, значит… Мы что – роботы?

– Нет. Мы – сущности.

«Вот те на! Полвека жил и думал, что человек, а тут – какая-то сущность».

– Скажи, а что это за «другое задание»?

– Не знаю. Это не моя функция.

– Ладно, а хотя бы… где я его буду выполнять? Здесь, на Земле?

– Ответа нет. Я знаю только, что ты удовлетворительно выполняешь это задание – ты сборщик информации. Поэтому ты больше тридцати местных, земных, лет был журналистом. Еще знаю, что тебе начислено семь баллов. Поэтому следующее задание, скорее всего, будет сложнее. Не спрашивай – какое. Я не знаю этого.

Он взглянул на женщину. Она всё так же сидела рядом, на диване, и тихо улыбалась. «Отключили», – понял он.

– Скажи, а что будет с ней… с твоей «мамой»?

– Через месяц – по местному календарю – я попаду в ДТП. Моё биологическое тело, как здесь принято, закопают в землю. Эта женщина полтора года будет в депрессии, потом уверует в бога, но монашкой не станет. Она больше не выйдет замуж, усыновит двоих чужих детей и умрёт счастливой.

Он помолчал. Прислушался к себе. Внутри по-прежнему царил непривычный покой.

– А ты здесь, сейчас, со мной – не случайно?

– Да. Я здесь для того, чтобы ты узнал: твоё задание выполнено.

– Послушай. А когда?..

– Когда закончится твой земной цикл? Когда сам решишь. Тебе что-то вроде отпуска предоставлено. Как только допишешь это эссе, запустится новая программа. А эта закончится.

Недопив свое вино и забыв сигареты, он поднялся из-за столика и пошел в сторону моря. Он начал думать, как завершить это странное эссе.

И никак не мог сочинить последнюю фразу…


Прости, дед

                        Старшему лейтенанту Чичинову А. Л.,

                        погибшему в 1945-м под Познанью, посвящается.

…Наверное, он мог бы как-то «вырулить» из этой ситуации. Но ведомый – совсем мальчишка, без боевого опыта – отстал от него, пришлось «бодаться» с тремя «мессерами» в одиночку.

Очередь Ме-109-го пришлась в мотор. Его МиГ сначала задымил, потом движок заклинило, и самолёт начал падать.

Случалось, и наши, и немцы грешили этим: расстреливали спускающегося с парашютом лётчика. В этот раз обошлось.

Приземлился нормально, вовремя сгруппировался. Начал соображать: где линия фронта, куда двигаться к своим?

И тут – накатило…

            ***

Он никогда не верил в чудеса. Сколько помнил себя, всегда старался объяснить «необъяснимое» с позиций законов физики, той же аэродинамики. Но тот его первый самостоятельный вылет на истребителе много лет не давал ему покоя. Как раз своей «необъяснимостью».

Инструктор сразу выделил его среди других курсантов. Чувство машины – это не всякому дано. За рулём автомобиля тоже каждый ведёт себя по-разному. Кто-то вызубрил теорию, потом начал ездить – а всё равно, один делает это легко и небрежно, а другому так до конца жизни и не удаётся «срастись» со своим «конём на колёсах». То же самое и с самолётами.

Он сразу, с первого, ознакомительного, вылета, почувствовал машину. Понятно, до опыта и самостоятельных полётов было ещё далеко. Но какое-то «родство душ» с этой ревущей штуковиной он ощутил уже тогда.

У лётчиков-инструкторов есть такое соревнование: чей курсант первым совершит самостоятельный полёт. Амбиции? Да, наверное. Но… авиация всегда стояла этаким особняком в рядах Вооружённых сил. Летуны даже придумали для себя отмазку: «Когда Бог раздавал уставы, авиация была в воздухе».

Инструктор сделал ставку именно на него. В плановой таблице ему давалось куда больше вылетов, чем другим курсантам. Иногда даже нарушались правила: больше трёх вылетов новичку за день не положено (требование врачей), но у него бывало и по четыре, и даже по пять.

В день, когда надо было вылетать самостоятельно, выяснилось, что у него не хватает для этого одного парашютного прыжка. Командир звена аж подпрыгнул:

– Ты куда смотрел? – окрысился он на инструктора. – Почему не контролировал? Ведь сегодня же и у Яшки из третьего звена первый самостоятельный! Нам что, вторыми быть?

Командир звена побежал к РП (руководителю полётов), быстро вернулся:

– Игорь, бегом к «Аннушке», я договорился, тебя сейчас быстренько сбросят, потом полетишь сам. Нам главное Яшку опередить.

Наверное, никогда, ни до, ни после этого случая, он не получал такую дозу адреналина. Кстати, медики категорически запрещают лётчикам в один день и прыгать с парашютом, и летать. Но – авиация же…

Специально для него (!) запустили Ан-2, дали ему какой-то парашют (вообще-то, курсанту положено самому укладывать), быстренько сбросили его с высоты 900 метров, после приземления к нему тут же подъехал на уазике тот самый «кэз» (командир звена).

– Бросай парашют, ребята соберут!

Он сел в кабину самолёта. Загерметизировался. И пошёл в свой первый самостоятельный полёт…

            ***

Странное это было ощущение. Вроде бы только что был на дворе 2018-й год, он – давно уже расставшийся с авиацией, можно сказать, пожилой человек – и вдруг: Великая Отечественная, сбили, приземлился, надо искать своих…

И тут он вспомнил. Какая-то забавная штукенция, найденная им на чердаке старого, под слом, дома. И там – подобие дисплея. С цифрами.

Когда он много раз смотрел на фотографию своего деда по отцу (ох, и красив был Чичинов А.Л.), ему всегда приходила в голову одна и та же мысль: «Эх, дед, как же тебя угораздило, до старлея дослужился, прошёл огонь и воду – 1945-й год, войне конец, а тебя убили…»

И ему – несмотря на то, что никогда не верил в чудеса – очень хотелось чуда. Этакую машину времени, чтобы попасть туда, в 1945-й, и как-то прикрыть, спасти деда от смерти.

И вот – эта странная «штукенция». С запылённым дисплеем. Он просто машинально набрал «апрель 1945». И нажал «Enter».

…И тут его сбили…

            ***

Он попытался вспомнить полётную карту. Так, граница с Польшей – мы давно уже на этой территории. Я вылетел с аэродрома «подскока», это совсем рядом. Пока кружился с этими «мессерами», не до наземных ориентиров было. Где наши?

И тут – сдавленным голосом:

– Лётчик, ты где?

– Здесь я.

Трое ребят, пехотинцы. Улыбки до ушей:

– Хорошо ты упал – ближе к нашей линии. Боялись, что фрицы тебя захватят. Давай за нами.

            ***

А в том его первом самостоятельном вылете опять же сыграли свою роль амбиции. «Борт» ему достался старенький, лобовое бронестекло пожелтело, взлёт был против солнца, колхозники жгли в это время солому, дым мешал наземной ориентировке. Ну, и, конечно, волнение, нервы – куда без этого.

В общем, он изначально неверно построил маршрут, на первом-втором развороте дал лишнего крена, начал заходить на посадку и понял – не вписывается. Чуть-чуть, но не попадает на нормальную глиссаду.

Это уже потом, позже, когда с налётом часов появился опыт, он подобные ошибки в пилотировании исправлял легко. А в тот день он просто даванул ручку управления резко влево и на себя, практически до упора, и прибавил оборотов двигателя до максимума. И до последнего надеялся, что «впишется», что не придётся уходить на второй круг (ай, какой позор перед ребятами-курсантами и инструктором).

Руководитель полётов увидел его на четвёртом развороте – висящим этакой вороной, практически падающим – и заорал в голос:

– «Два-двадцать-девять», на второй круг!!!

И он ушёл на второй круг. Спокойно завершил полёт и сел нормально. А вечером получил свою долю подначек от друзей.

И ещё был разговор с лётчиком-инструктором, неофициальный разбор полётов.

– Игорь, что там у тебя на четвёртом развороте произошло?

Он рассказал всё, как было. Все параметры полёта. Инструктор – молодой мужчина, лет 30-ти – сделался белее снега.

– Что ж ты делаешь?.. У меня же двое детей. Если б ты гробанулся, меня посадили бы.

В общем, выяснилось: по всем законам аэродинамики, тот его самостоятельный вылет просто обязан был закончиться катастрофой. После падения самолёта его останки выкапывали бы метров с трёх из-под земли, чтобы родителям хоть что-то отправить для похорон.

В чудеса он так и не верил. Но этот день запомнил навсегда. И не находил ответа на вопрос: почему не погиб тогда?

            ***

– Ребята, мне бы сообщить начальству…

– Да ладно, летун, уже позвонили куда надо! Завтра приедут за тобой. Пока ты наш гость. Моли Бога, что так обошлось.

Странно. Его психика продолжала «работать» в обычном ритме. Словно и не было этого необъяснимого, фантастического скачка во времени. Он смотрел на солдат – в гимнастёрках того времени, он пил с ними водку, сам смотрел на своё обмундирование, тоже военное. И… не удивлялся.

Почти.

Мысль была только одна: «Неужели я так много думал о том, чтобы мне оказаться в этом 1945-м, чтобы попытаться как-то спасти деда?»

– Народ, послушайте, а никто из вас не знает такого старшего лейтенанта Чичинова?

– Как? Чичинов? Нет, у нас во взводе такого нет.

Тут подал голос солдатик, сидевший поодаль:

– А что это за фамилия? Вроде нерусская.

– Да,– ответил он,– алтайская.

– А, так алтаец есть у нас один – в другом взводе. Вроде похожая фамилия. Он тебе кто – родственник?

Дыхание перехватило.

– Ребята, а как мне его увидеть?

– Так поздно же уже. Ночь на дворе. Давай завтра попытаемся его найти.

…А на следующий день его дед погиб.

В 1945-м. Под Познанью.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных