Вт, 12 Ноября, 2019
Липецк: +7° $ 63.25 70.42

Михаил Маскаев. Закусочная

09.07.2019 21:15:15
Михаил Маскаев. Закусочная

Рассказ

1.

Это был первый день его отпуска.

Оставив машину на пару дней в небольшой гаражной мастерской, Антон с двумя друзьями подошел к автобусной остановке. Они были голодны и сразу почувствовали аромат пирожков из закусочной, расположенной рядом с остановкой.

– Зайдём? – предложил высокий и тощий для своих тридцати лет Аркаша, и все дружно согласились.

Не успели они войти, как дверь распахнулась и из неё выдвинулась полная женщина, тянувшая за собой заметно «повеселевшего» мужчину. «Пьянство – это нежелание превращать в будни человеческую жизнь», – родился афоризм в голове Антона.

Он вспомнил, что в их семье к закусочным было особое отношение. Мать говорила отцу, что это заведение нужно тем, кто никому не нужен. Но отец частенько встречался в ней с друзьями и один раз после бани зашёл сюда вместе с маленьким Антошей.

Антон ещё не успел повзрослеть, когда отец заболел и ушёл из жизни. Он любил отца и тосковал по нему, и теперь, когда он остановился перед входом в закусочную, его охватило такое чувство, будто сейчас он снова увидит отца.

Закусочная была больше похожа на кафе: просторный зал со столиками и акустическими колонками на стенах с панелями из дерева благородных пород.

Здесь царила весёлая атмосфера. У буфетной стойки, переминаясь с ноги на ногу, стояло несколько человек. Антон усадил друзей за свободный столик и встал в очередь. Буфетчица оценила его высокий рост, ухоженную бородку, новенький кожаный плащ и сумку от ноутбука, и это укрепило его уверенность в себе.

Петрович, демонстрируя образцовый армейский румянец на щеках, аккуратно подливал коньяк и один за другим травил анекдоты. Обычно Аркаша не давал Петровичу возможности «развеселить обстановку», с жаром рассказывая о музыке, квантах и биополе. Но в этот раз он подозрительно молчал.

– Ну ладно, твоя взяла! – сдался его непривычному молчанию Петрович. – Какие новости на передовой культурного фронта?

– Да вот, сочинил новую пьесу для фортепиано, а названия не придумал, – достал Аркаша диктофон из стоящей на полу сумки.

Прозвучало несколько вступительных аккордов, и радостная весенняя тема музыкальной пьесы подняла их настроение.

– «Капель», – дождавшись финала, предложил название Антон.

– Вот! – на весь зал воскликнул Аркаша. – На языке вертелось, а изречь не мог!

– Классная вещь, – оценил Антон, – да ещё и с философским подтекстом.

– Главное, Аркаш, тебе самому понравилось, – заметил Петрович, – вон как щёки горят!

– Щёки? – забеспокоился Аркаша. – Это только когда «аномальная зона». – С этими словами он достал из сумки две специальные проволочные рамки – «лозы» и, вытянув руки, выставил их перед собой.

Рамки начали энергично вращаться в противоположные стороны. Он, как мог, выравнивал их, но они не слушались.

– Я давно такого не видел, – озабоченно произнёс он.

– Не томи! – поторопил его Петрович.

– «Аномальная зона», – окончательно убедился Аркаша.

– Зона радиоактивности, – мгновенно «оценил обстановку» Петрович и скомандовал: – Личному составу приказываю дезактивировать внутреннее пространство: на-ли-вай!

Все беспрекословно подчинились, и разтекшееся по телу коньячное тепло растворило возникшее душевное беспокойство.

Не успел Петрович начать новый анекдот, как Аркаше позвонили, и он ушёл. Вскоре и Петрович спохватился – чуть не забыл о встрече в военкомате. Антон не поспешил вслед за ними, ему стало интересно, как люди себя ведут в «аномальной зоне». Как человек пишущий, об этом он что-нибудь с удовольствием бы написал.

Вытянув ноги под столом, он удобно облокотился на спинку стула. «Отдых – подумал он, – это свободное расположение конечностей на всю длину близлежащего пространства». И, оценив афоризм, негромко хохотнул голосом отставного Петровича.

За соседний столик сели трое, ждали четвёртого.

– Что-то запаздывает, – сказал один.

– Вчера закончили поздно, сэкономил на такси, может, что случилось? – предположил второй.

– Да вон он идёт!– воскликнул третий.

Подошёл невысокий полный мужчина средних лет: под глазом синяк, на губе – ссадина.

– Что с лицом, Колюнь? – спросил третий.

– Хотели дать пинка, да увернулся, – садясь, произнес он.

Все трое захохотали.

Антон достал блокнот и записал: «Лицо – это мягкая часть головы, предназначенная для её защиты от механических повреждений». «Аномальная зона» юмора, – догадался он, – вот для чего оказался здесь: опубликую подборку и назову «Зона афоризмов».

Когда он встал, чтобы выйти глотнуть свежего воздуха, его внимание привлёк мужчина в хорошо сшитом тёмном костюме с такого же цвета «бабочкой» под аккуратным воротничком белой рубашки. Он одиноко сидел за столиком в углу, его лицо с выразительно приподнятыми бровями и полоской чёрных усов над губами смотрело на Антона с приветливым участием. «Администратор, – догадался Антон, – странно, что не заметил, как он вошёл».

Поймав взгляд Антона и улыбнувшись, мужчина поднялся и подошёл к нему.

– Вам у нас не понравилось? – посетовал он, решив, что Антон собрался покинуть заведение.

– Нет, почему же, – смутившись, ответил Антон, – здесь неплохо.

– Вы можете пропустить нечто очень важное, – доверительно сообщил собеседник. И ещё тише, будто из опасения, что кто-то услышит, приблизившись, на ухо добавил: – На кухне… только что приготовили… необыкновенных курочек. Поставка местного фермера.

– Пойду закажу, – ответил Антон к нескрываемой радости собеседника.

– Оставьте вашу сумку, – любезно предложил тот, – я присмотрю.

Через пару минут Антон вернулся с двумя тарелками ароматной курятины и двумя порциями горячительного.

– Антон, – представился он, взяв со стола налитый коньяк, – не откажите в любезности.

– Леон, – слегка наклонил голову интеллигент, подогрев угощение благодарной улыбкой, – с превеликим удовольствием!

«Приятно общаться с воспитанным человеком», – подумал Антон.

– Взаимно, – неожиданно вслух ответил Леон, заученно медленно поднимая в ответ свою рюмку.

– О, да вы читаете мысли! – искренне удивился Антон.

– Ну что вы, – поскромничал Леон, – это сказало мне выражение вашего лица.

– Вы знаете, – с таинственным видом добавил он, немного помолчав, – это… очень необычное место. Здесь иногда свершается такое…

– Что? – с нарастающим интересом переспросил Антон.

– Бывают моменты, – сделал он продолжительную паузу, – когда время как бы останавливается и во времена нынешние приходят прежние.

– Но это же… обычная закусочная, – Антон не захотел он походить на доверчивого простачка.

– Это не просто закусочная, – доверительно ответил мужчина, – это храм радости душевной, избавляющий от жизненной суеты.

– Но для этого есть другие храмы…

– Там люди служат храму, а этот храм служит им. Однажды американский журналист в разговоре с вождём одного индейского племени спросил, почему тот не отменил субботний карнавал, ведь в этот день в залив пришла долгожданная рыба.

– И что ответил вождь? – спросил Антон, не выдержав очередной паузы.

– Вождь удивился непониманию таких простых вещей и ответил: «Если душе не давать праздника, она уйдёт к предкам».

– Но ведь в закусочных – и ссоры, и драки…

– Их затевают залётные, а не свои.

– А кто же тогда «свои»?

В сравнении со многими непьющими они – святые, – уверил его Леон и поднялся из-за стола, сказав, что ему срочно надо отлучиться.

«Святые пьяницы», – проводив его взглядом до двери, углубился Антон в идею нового афоризма, и в этот момент что-то произошло… Он почувствовал тяжесть в голове, виски сдавило. Всё вокруг изменилось. Пол вместе со столиками поехал, как на вращающейся сцене театра при смене декораций. Стены чуть отодвинулись, буфет отдалился, и это уже был не тот буфет, а другой и в то же время знакомый ему – по виду и по духу. Так, будто перед ним ожила картина его детства.

«Святые пьяницы», – повторил он засевшую в голове фразу и вдруг… увидел своего отца. Да-да, это был он! Он стоял с полной кружкой пива в руке и рядом с ним – он сам, маленький Антоша тридцатипятилетней давности. Отец искал где сесть и, направляясь в сторону взрослого Антона, не мог преодолеть незримую стену.

«Мистика», – пронеслось в голове, а сердце захлестнула волна сыновней любви и слёз. Облик отца в его глазах плавал, как в экране телевизора с плохим приёмом сигнала. И в то же время упругий, живой воздух его детства наполнил лёгкие свежей силой, а сознание – былой чувственной остротой бытия. «Отец, отец!» – Его детство голосило в нём так, будто его, беспомощного малыша, относило в лодке без вёсел от берега, на котором стоял отец и всего этого не видел…

Словно почувствовав неладное, отец забеспокоился, глядя то в одну, то в другую сторону. Затем, не выпуская из рук маленького Антошу, стал пристально всматриваться в сторону Антона… Тот не мог пошевелиться: неведомая сила сковала его по рукам и ногам.

«Отец!» – бессильно плакал он, боясь потерять сознание от нахлынувших чувств. Затем увидел, как в беззвучном кино, что маленький Антон, державший за руку отца, словно в солидарность со взрослым Антоном, тоже заплакал. Отец поставил пиво на прилавок и, взяв малыша на руки, ушёл.

Антон лишился чувств.

…Он очнулся лежащим на полу. «Вот тебе и встреча времён», – вспомнил слова Леона. Ему не хотелось открывать глаза, чтобы не потерять впечатления от недавно пережитого. Пытаясь осознать происшедшее, Антон услышал, как чей-то незнакомый голос произнёс: «Тише! Он приходит в себя», и как другой тихий мужской голос добавил: «Ну вот, теперь и он…»; и как третий голос так же негромко подвёл итог: «Не он первый, не он последний»… Потом кто-то из них тихо спросил:

– Что ты видел, браток?

– Отца, – простонал он, всё еще пытаясь удержать в себе его образ.

– Что, что он тебе сказал? – нетерпеливо спросил первый голос.

– Поставил кружку и ушёл, – открыв глаза, со слезами ответил Антон.

– Это – послание. Отец ушёл, значит, и тебе сейчас надо уходить. Потом придёшь.

– Я уйду, – подавленно ответил Антон.

– Если нет денег на такси, я помогу, – произнёс тот же голос.

– Поможем, – сказал второй.

– Да, – подтвердил третий.

– Леон, – с трудом открывая глаза, позвал Антон.

– Кто? – переспросили они, не понимая.

– Он сидел рядом со мной...

– Не видели мы рядом с вами никакого Леона, – переглянулись они. – Не переживай, брат. – И ему помогли подняться.

Такси не заставило себя ждать. Антон поблагодарил этих добрых людей и, не справившись с приливом тёплых дружеских чувств, добавил:

– Завтра в шесть вечера приходите сами и соберите всех «своих», я угощаю!

Затем взял сумку и плащ и вышел из закусочной в привычную для него реальност

2.     

Следующим вечером в закусочной его ждали эти трое и ещё семь человек. Познакомились, сдвинули столы, неторопливо уселись. Будто по неписаному внутреннему уставу никто не произносил лишних слов. Антон заказал лучшее из того, что было в меню. Молодая полногрудая помощница буфетчицы с зардевшимся от общего внимания лицом старательно обслуживала участников столь желанного для заведения «банкета». Оценив щедрость Антона, в общении с ним за слом все были почтительно осторожны. В разгар застолья каждый по очереди посвятил присутствующих в своё понимание жизни.

Вначале он внимал их словам, затем – в то, что было над словами. «Неважно, как «здешние» выглядят снаружи, – осмысливал он, – важно, как – изнутри. Изнутри – это люди, потерявшиеся и пытающиеся найти себя там, где светлее и теплее. Они стали завсегдатаями закусочной, полагая, что в жизни итог всему – изобилие яств и хорошее настроение».

Антон подумал, что наконец-то нашёл тот неисчерпаемый источник, который поможет ему написать что-то стоящее о реальной жизни простых людей. Ему даже показалось, что их общество восполнило в нём некое недостающее звено и что надо хотя бы раз в месяц вот так собираться вместе.

Но ведь священники не зря осуждают пьянство, возразил он себе. И сам же себе ответил: они осуждают пьянство в человеке, а не человека в нём.

…Когда всё закончилось, двое из компании сопроводили его на такси до самого дома. «Таких людей надо беречь», – услышал он, когда выходил из машины.

На другой день, придя в автомастерскую, Антон увидел, что ремонт его машины еще не завершён. Он снова направился в закусочную и сел за пустой столик. Из колонок, подвешенных высоко на стене, звучала трогательная мелодия. От неё стало хорошо на душе. Слегка перекусив, Антон вытянул ноги и не заметил, как задремал.

«Леон, – просыпаясь, мысленно проговорил он, – я бы с тобой сейчас выпил».

– С превеликим удовольствием, – ответил неведомо откуда взявшийся Леон, усевшись с ним рядом.

Антон уставился на него, ничего не понимая.

– Вы о чём-то задумались, я не хотел вас отвлекать.

– Так вас же… нет, – осипшим от волнения голосом проговорил Антон.

– Как это – нет? – Леон поднял руку и помахал стоявшим возле буфета вчерашним знакомым Антона. Антон машинально сделал то же. В ответ они приветливо помахали Леону и ему.

Отлучившись на пару минут, Антон принёс выпивку и закуску.

– Вчера здесь было такое!

– Что? – поднял чёрные крылышки бровей Леон.

– Я видел отца, а что было потом, не помню. Помню, что он поставил кружку и ушёл. Ребята говорят – это означает, что с выпивкой и мне завязывать надо.

– Ну, зачем же так сразу, – не удивляясь услышанному, возразил Леон. – В следующий раз он придёт, и выпьете вместе.

– Когда? – ошеломлённо спросил Антон.

– Этого никто не знает, но… точно придёт, бывайте здесь чаще.

Они выпили. В голове Антона было столько вопросов, что он не знал, с чего начать.

– Вы кто? – прямо спросил он Леона.

– Да что мы всё обо мне да обо мне, – лукаво улыбнулся тот, сверкнув белизной зубов в тон белоснежной рубашке.

Он о чем-то заговорил, но его голос постепенно отдалялся, Антона занимали другие мысли.

«Закусочное братство, – обобщал он вчерашнее «исповедальное» застолье, – услышит и поддержит тебя, новичка, как никто больше. Здесь умеют по достоинству оценить щедрую доброту нового знакомого и откроют, что если в жизни не всё так хорошо, это значит, что и не всё так плохо. И мягко пошутят о том, что порядочный человек время от времени должен опускаться, потому что ну нескромно же быть постоянно на высоте. И что лучше пить, чем накопить, ведь чем больше мы хотим иметь, тем больше, казалось бы, для этого, теряем. И что надо жить сейчас, потом будет поздно. Ведь когда настоящее откладывают на будущее, оно становится прошлым.

А для колеблющегося собеседника припасут важную мысль о том, что если многие радости греховны, не грех ли – безрадостная жизнь? А сомневающемуся в том, стоит ли здесь заводить дружбу, скажут по какому-нибудь стороннему поводу, что дольше всех выбирает друзей тот, кто никому не подходит.

В закусочной все недоразумения снимаются рюмочной анестезией. Но спиртное – не единственное «средство обезболивания». Здесь используется, например, особое, трогательное отношение друг к другу обитателей этого заведения.

Взяв сто граммов на последние деньги и еще не отойдя от буфета, искушённый закусочник высматривает за столиками кого-нибудь из знакомых. А увидев, вводит себя в особое состояние и, чуть не плача от радости, устремляется к нему: Егорушка! Дорогой! Как же я рад тебя видеть! И со слезами умиления набивается в компанию к едва знакомому человеку. И тот, хотя и видит уловку незваного гостя, ничего не может поделать и весь вечер кормит и поит этого ласкового наглеца, прилежно исполняя вменённую ему роль благодетеля.

И это вызывает и смех, и слёзы. Ибо здесь, в среде людей, тоскующих по доброму отношению, никто не может заставить себя прогнать человека, с братской теплотой называющего его имя в уменьшительно-ласкательной форме. Ведь до этого так называли его только родители…».

С этими невесёлыми мыслями он опустил голову на руки и уснул. То ли устал от дум, то ли коньяк налили не из той бутылки.

Проснувшись, Антон не обнаружил рядом Леона. «Ушёл по-английски, не попрощавшись», – подумал он.

Через минуту к нему подошёл поздороваться Артём, один из тех, кто в тот раз подняли его с пола.

– Как самочувствие после вчерашнего? – поинтересовался он.

– Спасибо, нормально, – ответил Антон и, предложив сесть, спросил: – Давно знаете Леона?

– Какого Леона? – удивился Артём.

– Мы вам сегодня руками махали.

– Да-да, помню: ты нас поприветствовал. Но… рядом с тобой никого не было.

– Да хватит, мы вместе сидели за столом. Наверное, вы сговорились, чтобы меня разыграть?

– Да нет, я не шучу, – сказал тот серьёзно.

– Странно, – проговорил Антон, – это не закусочная, а и вправду – «аномальная зона»…

Они помолчали.

– Ладно, приходи завтра часов в пять, я скажу ребятам, они его из-под земли достанут, – пообещал Артём.

Решив немного протрезветь, Антон отправился домой пешком. Он был обескуражен очередным исчезновением Леона, и теперь ему всё представлялось в мрачном свете. «Закусочная, – начал догадываться он, – «окормляет» людей временно, чтобы «поглотить» навсегда. Застолье – «причастие», завсегдатаи – «паства», Леон – «проповедник», встреча с отцом – «чудо» от потусторонних сил. Не исключено, что дух закусочной действует и за пределами её стен: создаёт условия для её посещения. Как? Например, поможет случиться какой-нибудь пакости в жизни однажды посетившего её человека, чтобы тот с горя снова в неё возвратился.

А если развить эту мысль, то почему бы ей, закусочной, к примеру, не задержать у её посетителя машину в автосервисе, чтобы человек вместо отдыха на море загулял здесь? И отчего бы не развести его с женой, чтобы он стал завсегдатаем этого злачного места?

Нет-нет. Бред какой-то… Ремонт машины будет закончен завтра, а жена его никогда не скандалит».

Он набрал номер автомеханика, и тот ответил, что заболел и что кроме него в ближайшие дни никто машиной заниматься не будет. Дома супруга устроила ему грандиозный скандал, сказав, что только последний пьяница может ходить в это сомнительное заведение. И пообещала, что уйдёт к матери, если он ещё раз там побывает.

3.     

На другой день он проснулся с чувством тревоги. Оно подсказывало, что закусочную лучше обходить стороной. «Надо поговорить с Аркашей», – подумал он и набрал номер его телефона.

На рассказ Антона о встрече с отцом тот отреагировал спокойно.

– «Аномальная зона», – заключил он, – искажение частот квантовой структуры реальности. Но это не главное.

– А что главное?

– Спиртное.

– Да ладно…

– Тогда подожди минуточку… Открываю Википедию и читаю: «Спирты (от лат. spiritus – дух); слово «алкоголь» происходит от арабского – «порошкообразная сурьма», изобретение алхимиков». Как считается, поклонявшихся идолам, то есть, бесам.

– Но я реально видел отца, – вспомнил Антон пережитую волну ощущений.

– Ты был в изменённом состоянии и принимал частоту информационного поля Земли.

– Но изображение…

– Читаем дальше: «Спирты – часть сложных эфиров…». «Эфир – верхний слой воздуха, в древнегреческой мифологии – местопребывание богов». А их языческие боги, сам понимаешь кто. И твоя встреча с отцом – из области телевидения, ты был в эйфории – «в эфире», смотрел «телик» информационного поля, в котором всё прошлое запечатлено.

– Но Леон заранее знал…

– Использовал внушаемость твоего сознания, изменённого спиртным. Все питейные заведения – аномальные зоны, где либо внезапная любовь, либо ненависть, среднего не дано. Меня устраивает, что мы всегда собираемся у тебя, у меня или у Петровича. А посещением питейных заведений не стоит увлекаться.

Антон полдня не мог прийти в себя от услышанного. «Всё, с закусочной покончено», – подвёл он итог разговору с Аркашей. «И всё же, – после долгих колебаний к вечеру решил он, – сегодня я узнаю, кто меня разыгрывает – Леон или трое этих добрых парней, и это будет моим последним визитом».

…Выйдя из такси, он помолился: «Господи, спаси и сохрани от всякой напасти!» – и, собравшись с духом, вошёл в закусочную.

– Ну, брат, и задал ты нам задачку, – поднялся из-за стола Артём. – Не было здесь никакого Леона. Может, тебе… того, ну, без обиды, – немного полечиться у… невропатолога?

Антон понял, что тот имел в виду психиатра, и оценил его деликатность.

– Ну, не было так не было, – примирительно ответил он, а самому стало неспокойно. – Ладно, с меня магарыч, – и протянул Артему заранее приготовленные деньги.

– А ты?

– Извини, мне надо уединиться, кое-что записать в блокнот. – С этими словами прошёл в глубину зала и сел за тот стол, за которым впервые увидел Леона.

Эта мистика с Леоном беспокоила его всё больше. «Чертовщина какая-то, – подумал он и, ощутив нарастающую тревогу, начал читать про себя Иисусову молитву, затем – «Отче наш». Когда произносил слова молитвы: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…», он обратил внимание на человека лет сорока, в монашеской одежде, сидевшего через три стола. Видно, в раздумьях о чём-то своём, монах перекрестился. Но не как все, а особым образом: его крестное знамение было ровным, как по линейке.

«Слава Богу, из верующих я здесь не один», – подумал Антон. Ему захотелось подойти к этому человеку.

– Простите, какое ваше святое имя? – спросил он монаха, остановившись перед ним за несколько шагов.

– Тихон, – поднялся ему навстречу монах.

– Отец Тихон, благословите! – положив правую ладонь на левую, протянул к нему руки Антон.

– Бог благословит, – перекрестил его на расстоянии Тихон и предложил сесть.

– Вы прежде бывали здесь? – собираясь заговорить о том, что его беспокоит, спросил Антон.

– Нет, не бывал, – ответил монах, – пришёл помянуть моего брата.

– Что с ним случилось?

– Здесь он погиб, – ответил Тихон и отвёл глаза.

– Как – погиб?! – оторопело спросил Антон.

– Потерял рассудок.

– Пил?

– Многие пьют, немногие погибают, – произнёс он и после небольшой паузы добавил: – Место здесь нехорошее.

– А как вы это определили? – с волнением спросил Антон.

– Я это чувствую, – просто ответил монах. – Да и другое меня насторожило: как только брат начал посещать сие место, он перестал ходить в храм.

– Виной всему спиртное, – посочувствовал Антон участи его брата.

– Вот-вот, – в тон ему произнёс монах, – душа человеческая хочет радости небесной, а плоть переводит это на язык благ земных.

– Но ведь и плоть хочет удовлетворения…

– Иудотлетворения, – грустно улыбнувшись, произнёс он. – Сюда приходят неблагополучные люди, чтобы подсластить жизнь. Забывая, что Бог рая на земле никому не обещал.

– Да, но вы знаете, – мягко возразил Антон, – всё же невозможно заставить россиян забыть о русском застолье…

– Бытие – не трапезная, а поле для возделывания себя. А придаёт ли нам душевных сил спиртное? Если и придаёт, то – бесовских. И тогда мертвеет душа. А как сказано в Евангелии от Луки: «…где труп, там соберутся и орлы». Счастье дают не сильные ощущения, а благие. Божий рай без Божьих Законов – вот чего ищут здесь постоянные посетители.

В этот момент боковым зрением Антон уловил какое-то движение. Машинально взглянув на оставленный им столик, он увидел, как возле него прямо из стены… вышел, нет, скорее – просочился Леон в своем изящном облачении и, уплотнившись, как ни в чём не бывало, занял место рядом с тем, на котором только что сидел Антон.

Монах увидел это вместе с ним. Он встал и со словами молитвы достал из сумы ёмкость со святой водой и, обмакнув в неё кропило, махнул им в сторону Леона. Тот по-кошачьи подскочил вверх со стула и метнулся к их столу.

– Изыди, бесовское отродье! – резко произнёс монах и, взяв с груди большой позолоченный крест, со словами молитвы перекрестил им Леона.

Леон застыл на полпути к ним. Его лицо обезобразила злая гримаса, и с его телом стало что-то происходить. Он похудел на глазах, и одежда обвисла на нём, как на огородном пугале. Затем он будто растворился в воздухе, и только белое пятно, как от луча прожектора, метнулось куда-то в сторону и вверх и исчезло.

Но монах не перестал молиться.

– Он уже исчез, – попытался Антон успокоить монаха.

– Надо изгнать нечистый дух этого заведения, – ответил тот, продолжая молитву.

У Антона заболела голова и заныло под ложечкой. «Наверное, и я сейчас улечу», – испугался он.

Монах поставил на стол лампадку, воскурил ладан. Всё вокруг стало наполняться его густым ароматом. Помещение начало дрожать. Люди бросились на улицу. Пол и стены вибрировали всё сильнее, появился и начал нарастать гул, как от самолёта. На запах ладана выбежала буфетчица и, не добежав два метра до стола, плеснула на него из пивной кружки. Но пиво слилось на пол возле стола, натолкнувшись на невидимую преграду.

Буфетчицу затрясло крупной дрожью. Женщина билась в конвульсиях, ударяя себя кружкой по бедру. Она попыталась бросить её на пол, но кружка приклеилась к её руке.

– Голубушка, принесите нам чаю, – театрально произнёс Антон, пытаясь разрядить обстановку, и в ответ она с такой готовностью бросилась исполнять его просьбу, что не вписалась в поворот и с грохотом въехала в горку вымытой посуды.

Он огляделся и увидел, что закусочная была уже совершенно пуста.

– Ну вот, теперь пора и мне, – с облегчением выдохнул монах.

– Ну, вы даёте, – восхитился Антон, – я такое только в кино видел.

– Нас не полезно хвалить, – кротко опустил он глаза, – на всё воля Божья.

– Спаси вас Господи, – с благоговением произнёс Антон.

– Да и вам надо спасаться из этого места, – ответил монах, поднимаясь из-за стола.

На улице было спокойно.

– Отец Тихон, – спохватился Антон, – а могу я встретиться с вами в другой обстановке?

– Это можно, – уверенно ответил он. – Завтра в двенадцать я буду на святом источнике возле монастыря.

– Я обязательно приеду, – обрадовался Антон. – Отец Тихон, благословите!

Монах благословил его и ушёл.

Антону надо было осмыслить пережитое, и он отправился домой пешком.

«Леон, – подвёл итог Антон, – фантом закусочной, служба её поддержки. Каков плут!» «Но в чём главное?!» – спросил он себя.

«Главное в том, – ответил он себе, – что всё дело не в Леоне, а – в самой закусочной. Она отнимает у посетителей энергию плоти и питает ею те их мысли и действия, которые ей нужны. Конечная цель – пустить под откос поезд человеческой жизни.

А самое главное, – парил в потоке сознания Антон, – в том, что дух закусочной берёт внешнее управление над человеком, склоняя на свою сторону в борьбе добра и зла».

На следующее утро Антон сел за письменный стол. «Закусочная», – написал он заголовок рассказа, вспомнив, что всё началось с запаха пирожков, которых в ней не оказалось. «Идея будущего повествования, – следующей строкой добавил он: – чтобы увидеть жизнь в истинном свете, не обязательно погружаться во тьму. Завязка: музыкальная пьеса Аркаши «Капель», которая предвещала, что перед радостью поездки на море меня ждёт грустное испытание».

Положив ручку на стол, он позвонил хозяину мастерской. Машина была готова.

…На встречу у святого источника он прибыл вовремя.

В разговоре с монахом Антон назвал феномен закусочной некоей таможней между светлым и тёмным мирами.

– Эта нечистая сила стара как мир, – соласился отец Тихон. Она хочет сделать человека ничтожным, ибо уничтожить – хуже, чем убить, это означает – лишить вечной жизни. Апостол Павел в послании «К римлянам» писал: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю»; «в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего…». Не справиться плотскому человеку с бесплотной тёмной силой, пока не обратится к Светлой Силе, имя которой – Бог. А Его «системо­образующая сила» – Святой Дух, заповеди любви, пост и молитва.

Они вошли в помещение купели, кроме них там никого не было.

– Это живая вода? – с непривычки назвав так святую воду, с благоговением спросил Антон.

– Когда на воду сойдёт Дух Святой, тогда и оживёт, и вострепещет, – кротко ответил Тихон.

Он начал молиться, и вдруг… вода как бы ожила. В ней стало нарастать внутреннее движение, будто она вот-вот закипит. Через несколько мгновений вода обновилась и посветлела, и к нему вернулось яркое ощущение детства. Перед ним был тот прежний Дон с его песчаным плёсом и плакучими ивами, чьи ветви совсем не плакали, а танцевали на ветру, в такт раскачиванию подводных трав, передававших окружающему пространству музыку течения вод и смены их настроений.

«Счастье не в обретении друзей в «закусочном братстве», – думал он, – чтобы поднять оступившегося, не обязательно опускаться ниже его. Счастьем является простая человеческая жизнь, если на неё поглядеть, погрузившись в несчастье».

…Когда он вышел из воды, окутанный облачком пара, всё тело покалывало, оно было невесомым и готовым воспарить над землёй.

Он не мог вот так сразу сесть в машину и уехать. Он должен был пешим войти в обновлённую жизнь, освоить её благодатное пространство. Поднявшись на лесную возвышенность, он шёл неважно куда, открывая для себя, что в жизни не к счастью устремляться надо, а уже с ощущением счастья идти по её пути.

Он остановился, когда вдруг услышал шум листвы, и увидел молодую берёзку в окружении её подруг у края поляны. Из всех она одна стояла и трепетала всеми листочками… без малейшего ветерка.

«Когда на воду сойдёт Дух Святой, тогда оживёт и вострепещет», – вспомнил он слова Тихона…

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных