Сб, 16 Февраля, 2019
Липецк: -2° $ 66.70 75.25

Светлана Пешкова. Дорога домой

27.01.2019 19:20:16
Светлана Пешкова. Дорога домой

Надо мной – земля

              Ты меня по имени не зови,

              мы с тобой случайные визави –

              две беды в простреленной тишине.

              …А меня вне города больше нет.

              Я дитя его – у него внутри,

              и смотрю глазами его витрин

              от Базарной площади до пруда.

              Я теперь из города – никуда.

              От Никольской башенки – до Кремля

              подо мной – земля,

              надо мной – земля.

              Я теперь – дыханье крылатых львов,

              папиросный дым, перегар дворов,

              колокольный звон и колёсный скрип,

              я – нектарный флёр златоглавых лип.

              У меня в ладонях –

              прохлада луж,

              у меня в гортани –

              сквозняк и сушь.

              Ты привык по имени… Ну и что ж!

              Отними у памяти, уничтожь,

              вырви восемь звуков, сожги, развей,

              без любимых слов – забывать быстрей.

              Я тебе ни сродница, ни жена,

              не тобой наказана-прощена.

              Я – вьюнок, примятый твоей ногой,

              и трава, и корни, и перегной,

              серый мох, крадущий тепло камней…

              Ты, когда остынешь, придёшь ко мне.

Дорога домой

              В захолустном городишке всё как прежде:

              Сладким солнцем наливается черешня,

              За садами – в пустырях и огородах,

              Зреют травы и толстеют корнеплоды.

              И не режут глаз усталым горожанам

              Алкаши и лопухи за гаражами,

              У ДК – портреты лидеров горкома.

              …Я опять бегу домой из гастронома,

              Будто взрослая, с покупками в авоське,

              Обгоняя и собаку, и повозку.

              Я несу янтарный квас в стеклянной банке,

              Колбасу и бородинского буханку.

              В палисаде, рыжей наглости не пряча,

              Ждёт еду блохастый выводок кошачий –

              Палку ливерки съедают в два присеста.

              И скрипит по-стариковски дверь подъезда,

              Я вдыхаю запах браги, лука, фарша.

              Пять ступенек, дверь налево – это наша.

              У меня тяжелый ключ висит на шее.

              Почему он с каждым вдохом тяжелее?

              Отчего застряли звуки в горле комом,

              И подъезд уже не кажется знакомым?

              …Выпадает из авоськи чёрный камень,

              А из банки льётся небо с облаками.

На улице Седьмого Ноября

              Рожу дитя. Пойду гулять с коляской

              По новой мозаичной мостовой.

              Настанет час взрослеть и удивляться,

              Как быстро изменился город мой.

              ...Усни, сынок.

              Под сердцем жмётся жалость:

              На улице Седьмого Ноября

              С твоим отцом, я помню, целовалась,

              Когда и в планах не было тебя.

              Седьмое Ноября – уже не праздник,

              И улице названье не нашли.

              Расплющил клумбу камень несуразный –

              Не памятник – корявый монолит.

              В помине нет садов, путей трамвайных.

              Стоят заборы, вырыт котлован,

              И мусором строительным завален

              От жажды умирающий фонтан.

              Здесь дом стоял – старинный, деревянный,

              Укутанный в каштановый тенёк.

              Соседей – тётю Маню с дядей Ваней –

              Считала двадцать лет своей роднёй.

              Они меня по-свойски принимали:

              Блинцы, компот, заморская халва,

              Лото, ночёвки, сказки…

              Тётя Маня Меня любимой доченькой звала.

              Не плачь, сынок.

              Соседи где-то в Брянске,

              Звонят, хотят внучонка повидать.

              …Рожу дитя, пойду гулять с коляской.

               И город стал не тот.

              И я не та.

Баю-баю

              Баю-баю... снов не видит

              Старый хутор по ночам.

              По дворам, заросшим снытью,

              Бродит лунная печаль.

              То, вздохнув, уронит грушу,

              То прольёт вишнёвый сок,

              То из бурой вязкой лужи

              Смачно сделает глоток.

              То водой в колодце булькнет,

              То возьмётся в окна дуть.

              А устанет – ляжет в люльку,

              Позабытую в саду.

              Ветер люлечку качает

              Осторожный, словно вор.

              За плетнями нескончаем

              Стелет простыни простор.

              Заглянула в люльку птица –

              Ищет гнёздышко птенцам...

              Седовласый пар клубится

              У прогнившего крыльца.
              Речка звёзды привечает,

              Привечать чужих – не грех.

              Над заброшенным причалом

              Вьётся иволговый смех.
              Волк, свернувшийся в калачик,

              Спит у чёрного куста. Баю-бай.

              Никто не плачет.

              Ночь.

              И люлечка пуста.

            ***

              Зимы ледяную усталость 

              Таскаю с собой на плечах, 

              И снега осевшего талость, 

              И старости близкой печаль, 

              И юности дерзкой наследство – 

              Обиды да всякую чушь. 

              Весна…

              Мне бы взять нареветься, 

              Но я не могу, не хочу. 

              У памяти много привычек, 

              Она затевает игру 

              И где-то у сердца обычно 

              Вонзает стальную иглу. 

              А время, не ведая боли 

              И тягот не чуя, бежит 

              Туда, где в некошеном поле 

              Рассыпались маки во ржи.

12 июня

              Июнь пропишет всех на дачах, Весёлых дней наобещав.

              Забрезжит свет, проснётся мальчик,

              Пойдёт с отцом к реке рыбачить,

              Поймает первого леща.

              И этот день счастливый самый

              Он будет помнить много лет:

              Терраса, звонкий голос мамы,

              Мажорный плеск фортепиано,

              Уха, торжественный обед.

              Отец похвалит, сядет рядом,

              И младший брат не будет ныть,

              И никуда спешить не надо…

              Почти сто суток до блокады

              И десять суток до войны.

Мы не умрём

              У морга в госпитальном скверике

              газон усеян вороньём.

              Здесь бродит смерть. Но вы не верьте ей,

              что мы когда-нибудь умрём.

              Пускай грозит косой заточенной

              и стажем в тысячи веков,

              и вместо слёз росу цветочную

              роняет с траурных венков…

              Над моргом стайкой вьются голуби,

              на флейте жизнь играет гимн.

              Хмельно кружит прохожим головы

              пропахший радостью жасмин.

              Сирень кладёт на плечи кисти нам…

              У входа в морг под фонарём

              лежит незыблемая истина,

              недоказуемая истина,

              дождём оплаканная истина:

              «Мы не умрём!»

Не в Ташкенте…

              Саид, собрав старания в сугробы,

              стоит среди зимы, разинув рот…

              А снег ещё настойчивей идёт,

              пятная мандаринность новой робы.

              Невиданная щедрость русских зим,

              как чуждый перевёртыш жизни бывшей, –

              в Ташкенте осыпа/лись с неба вишни,

              черешня, абрикосы и кизил...

              Сочится рыбный запах из столовой

              и вкусно оседает на бульвар.

              А в съёмной неуютности Гюльнар

              баранину разделала для плова,

              промыла рис и села у плиты…

              Её страшит чужая жизнь и стужа.

              А этот снег – разнузданный, ненужный,

              как будто прямо в сердце ей летит.

Ничей

              Спеют, словно вишни, в небе звёзды.

              Ты присядь с дороги и остынь.

              Вытряхни из сумки горький воздух

              Жадных и безжалостных пустынь.

              Выпей нашей северной прохлады,

              Вспомни мимолётный вкус ночей

              И пойми – для счастья мало надо,

              Если ты давно уже ничей.

              Здесь как прежде всё: уклад старинный,

              Снег – зимой, по осени – дожди.

              Выйди в сад, нарви с куста малины,

              Берегом к источнику сходи.

              У реки на мостике дощатом

              Эхо передразнивает шаг.

              В этот час голодные щурята

              Ищут живность в жёлтых камышах.

              Сонный лещ, наевшись звёздных ягод,

              Тычет лбом в купальщицу-луну.

              А луна ныряет под корягу

              И не собирается тонуть.

              Скоро полоснёт крылом зарница,

              Выклюет небесное зерно.

              Хочешь в старой лодке прокатиться

              С кроткой предрассветной тишиной?

              Глянь вокруг, немые колокольни

              Краше, чем чужие миражи.

              Но тебе смотреть на них не больно –

              Значит, переплакал, пережил.

              А потом себя растратил где-то –

              Много на земле красивых мест.

              Бог с тобой... Сходи, родных проведай.

              Сгнил и покосился мамин крест,

              У отца заржа́вела ограда,

              Холм размыли вешние ручьи.

              Мало старикам для счастья надо,

              Если старики уже ничьи.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных