Вт, 12 Ноября, 2019
Липецк: +7° $ 63.25 70.42

Виктор Елисеев. Последняя любовь поэта

09.10.2019 04:50:00
Виктор Елисеев. Последняя любовь поэта

На снимке: А.О. Смирнова-Россет

Много было в дворянской России очаровательных женщин – тех, без кого не появились бы шедевры любовной лирики ХIХ века. Со школьных лет памятны их имена: Мария и Александра Протасовы, влюбленность в которых окрасила в романтически-возвышенные тона лирику Жуковского и Языкова; Наталия Гончарова, Елизавета Воронцова (и не только они) – вдохновительницы музы Пушкина; Варенька Лопухина, Мария Щербатова и другие «женщины-ангелы», восхищавщие Лермонтова. Все они отличались удивительной гармонией внешнего и внутреннего облика, несли в себе свет, радость, романтику.

Среди имён первых красавиц «большого света» блистает ярким бриллиантом имя Александры Осиповны Смирновой-Россет (1809–1882 гг.). Настоящая её фамилия по-русски звучит Россети или Розетти, отец её итальянец из Генуи, в конце ХVIII века поступивший на русскую военную службу. Итальянскую фамилию Александра Осиповна сменила на французскую, уже став фрейлиной и впав «в вольное заблуждение» по поводу своей принадлежности к древнему французскому роду графов Россет, разоренных революцией 1789–1794 годов.

Современники юной Александрины (так называл её Лермонтов) воспринимали и долго помнили её как шаловливую девочку, остроумную, на удивление естественную в чопорной обстановке придворного мира, с чарующим голосом сирены, с огромными карими глазами – то лучистыми, то загадочно-глубокими, как таинственный тёмный омут. Позже иные из тех, кто не знал её в юности, считали её ханжой, приписывали её влиянию чрезмерную религиозность Гоголя; на самом деле всё обстояло наоборот: именно Гоголь в сороковых годах взял на себя религиозно-нравственное руководство её смятенной душой. 

Образ Александры Осиповны Смирновой-Россет запечатлён на страницах мемуаров, полотнах живописцев, в стихах поэтов (среди них Пушкин и Вяземский). 

Но особенно яркий её портрет создал тот, кого она любила с первой встречи и до конца своих дней, Михаил Юрьевич Лермонтов: « На ней было чёрное платье, кажется по случаю придворного траура. На плече, пришпиленный к голубому банту, сверкал бриллиантовый вензель, она была среднего роста, стройна, медленна и ленива в своих движениях; чёрные, длинные, чудесные волосы оттеняли её ещё молодое, правильное, не бледное лицо, и на этом лице сияла печать мысли» («Штосс», 1841 год).

А вот и психологический портрет:

Я понял, что душа её была

Из тех, которым рано всё понятно.

Для мук и счастья, для добра и зла

В них пищи много – 

                            только невозратно

Они идут, куда их повела

Случайность, без раскаянья, упрёков

И жалобы – им в жизни нет уроков;

Их чувствам повторяться не дано…

Такие души я любил давно

Отыскивать по свету на свободе:

Я сам ведь был немножко в этом роде.

(«Сказка для детей», 1840 год)

Лермонтов и его муза последних лет впервые встретились ранней осенью 1838 года у Карамзиных в Царском Селе. Александра уже не была фрейлиной (в начале 1832 года она вышла замуж), но по-прежнему любила проводить лето и часть осени в Царском и постоянно бывала у Карамзиных. Этот дом, где собиралась духовная элита светского общества, стал для неё родным ещё с 1828 года, она чувствовала себя здесь легко и свободно. Истинной хозяйкой салона Карамзиных была старшая дочь писателя и историка – Софья Николаевна (1802–1856 гг.), которая любила Лермонтова как старшая сестра, до слёз расстраивалась из-за малейшей неприятности в его жизни и вызывала даже ревность Александрины чрезмерной, по её мнению, дружеской близостью с поэтом.

Мужа своего Александра Осиповна не любила. Его нашла для Сашеньки сама императрица, и через два года мучительных раздумий 22-летняя (к тому времени) фрейлина вынуждена была согласиться на этот брак, поскольку у неё и у четверых её младших братьев, учившихся в Пажеском корпусе, гроша за душой не было, а Николай Михайлович Смирнов (1807–1870 гг.), ставший мужем Александрины, был богат. Щедрость и заботливость проявил он по отношению к её братьям. Любил он Сашеньку страстно, но не встречал ответного чувства, раздражался, старался поменьше бывать дома, а затем, если верить её воспоминаниям, стал находить утешение на стороне. К концу 30-х годов брак был уже формальным: каждый не мешал другому жить своей жизнью (на время укрепились их отношения в середине 40-х годов благодаря влиянию Гоголя).

29 октября 1838 года Лермонтов читал в петербургском доме Карамзиных поэму «Демон». Читал прекрасно, обладая сильным, красивым баритоном. Этот вечер стал для Александрины роковым: слушала чарующий голос самого Демона, смотрела в его глаза, полные «огня и остроумия» («Штосс»), и шептала про себя вслед за Тамарой: «Я гибну…». Вмиг забылись прежние увлечения красавцем-генералом Василием Перовским; добрым,отзывчивым Коленькой Киселёвым (дальним родственником мужа). Они представлялись ей теперь просто милыми мальчиками в сравнении с этим Демоном, этим мятежным духом в облике черноволосого лейб-гусара, хотя и ладного, красивого, но ничем, кроме жгуче-карих глаз, не привлекавшего внимания, пока не раскрылся в стихах глубиной, мощью, богатством своей души. Так начиналась их любовь. Несомненно взаимная, ибо и он не мог не увлечься этой необыкновенной женщиной – «певчей птичкой» среди заводных кукол большого света. 

Александрина при близком знакомстве сказалась не только умницей, но и человеком простым, искренним, сердечным, владела родным языком не менее свободно, чем несколькими иностранными (благотворно сказалось деревенское детство), что было уж и вовсе редкостью в придворном мире.

Между тем слухи об их сближении, даже и просто дружеском, могли всерьез осложнить её жизнь, и потому оба демонстрировали чисто светский, «прохладный» характер своих отношений. Император Николай Первый следил за кругом общения тех, кто был рядом с царским семейством, а Александра Осиповна принадлежала к числу самих близких лиц: ещё недавно любимая фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, подруга старшей дочери Марии Николаевны, протеже Великого князя Михаила Павловича (он оплачивал её пребывание в Екатерининском институте) и, наконец, «фаворитка» самого царя (в придворных кругах держалось стойкое убеждение, что две девочки-двойняшки, родившиеся у Александры в 1834 году, дети Николая Первого.

Михаил Юрьевич неожиданно для себя самого оказался счастливым соперником царя. Этим, по-видимому, объясняется усиление интриг вокруг поэта с начала 1840 года: до императорской семьи могли дойти слухи о частых встречах поэта с Александриной. Завихрился клубок сплетен…

В душе Михаила Юрьевича поселилось беспокойство за любимую: 

Мне грустно потому, что я тебя люблю,

И знаю: молодость цветущую твою

Не пощадит молвы коварное гоненье.

За каждый светлый день иль сладкое

мгновенье

Слезами и тоской заплатишь ты 

судьбе.

Мне грустно… потому, что весело

тебе.

(«Отчего», 1840 год)

Большинство литературоведов традиционно относят это стихотворение (правда, с пометкой «предположительно») к Марии Щербатовой, что психологически недостоверно: княгиня Щербатова в годы знакомства с поэтом была юной вдовой, свободной в своих увлечениях, и у неё не было причин платить «слезами и тоской» за счастливые мгновения. Иное дело замужняя женщина, мать двоих детей, чья личная жизнь к тому же проходит под неусыпным контролем самого царя…

Считается, что Смирновой-Россет посвящены два произведения Лермонтова: послание «К А.О. Смирновой» и «Штосс», его первая глава. Кроме того, есть прямое упоминание Смирновой в стихотворении, написанном в альбом С.Н. Карамзиной «Любил и я в былые годы…». Михаил Юрьевич же (многое на это указывает) посвятил Александрине, очевидно, гораздо больше стихов 1839-1841 годов. Не все они исполнены любви и сочувствия – есть и проникнутые жгучей ревностью, сарказмом, неверием в ответное чувство, в способность великосветской красавицы сострадать «простым смертным». Впрямую это выражено в первых и последних строфах «Валерика», где есть даже такая строка: «Душою мы друг другу чужды». Неверие в глубину чувства Александрины переполняло душу поэта при длительной разлуке: уж очень длинный шлейф её поклонников был ему известен; вместе с ревнивыми мыслями о них приходили воспоминания о её горячем южном темпераменте («…в неясных чертах дышала страсть бурная и жадная, желание, грусть, любовь…»; мистическая красавица из «Штосса», находящаяся в полной власти старика, имеет тот же прототип, что и Минская в первой главе, – Смирнову-Россет. Острая ревность вызвала и такие стихи, как «Тамара» («В глубокой теснине Дарьяла…») и «Свиданье» («Уж за горой дремучею…»). 

И уж, конечно, Александрине посвящён «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана…»), она же упомянута в «Завещании» («Пускай она поплачет…»), к ней обращены «Оправдание», «Они любили друг друга…» и другие лирические шедевры последних лет жизни поэта. Лучшее доказательство изложенной мною гиротезы – автобиографические записки А.О. Смирновой-Россет, в первую очередь – созданный ею в 70-е годы «Баденский роман» (название условное, дано исследователями уже в XX веке) –воспоминания пожилой женщины о своей молодости, писавшиеся для себя и своих близких и содержащие жизненно-реальные зарисовки, слегка зашифрованные с помощью условной фигуры собеседника –молодого дипломата Н.Д. Киселева. 

Для тех, кто хорошо знает биографию Лермонтова, его мировосприятие, творчество, разгадать шифр не составляет труда: за условной фигурой Киселева – внимательного слушателя, заботливого спутника беременной женщины в её осторожных, неторопливых прогулках – скрывается иной собеседник и спутник: Михаил Юрьевич Лермонтов.

На склоне лет Александрина, вспоминая своё детство, юность, мысленно переносилась на далёкую Тамбовщину. В 1814 году после смерти отца, Осипа Ивановича Россета, её мать Надежда Ивановна вышла замуж за полковника, героя Отечественной войны 1812 года Ивана Карловича Арнольди, дослужившегося впоследствии до генерала. 

В феврале 1818 года батарея, которой командовал И.К. Арнольди, вышла в поход из Одессы в центральные губернии. Вместе с отчимом, матерью, гувернанткой Амалией Ивановной и братьями в этом походе участвовала и девятилетняя Сашенька Россет. После многодневного перехода по Малороссии, миновав Воронеж, экспедиция прибыла в уездный город Тамбовской губернии Усмань (ныне в Липецкой области). В городе разместились в высоком деревянном доме с балконом и пятью окнами. Небольшой флигель из двух комнат во дворе служил кабинетом для полковника. За флигелем была кухня. Слева от дома – сараи и конюшня, справа – гауптвахта. Неподалеку находился действующий собор.

На страницах своих воспоминаний Александра Осиповна запечатлела обстановку и жизнь в усманском доме. Между прочим, впоследствии она рассказала Гоголю о том, как полковник Арнольди умывался по утрам на балконе, и Николай Васильевич приписал эту привычку генералу Бетрищеву в «Мёртвых душах». С нянькой и гувернанткой девочка гуляла по усманским улицам. После обеда запрягали лошадей и ездили по знакомым или в лес. По воскресным дням отправлялись на службу в собор. А когда возвращались, в дом наведывался усманский городничий Боголюбский, чтобы поздравить с воскресеньем. Вслед за ним появлялся «стряпчий… совершенно жёлтый, небрежно одетый и всегда в пуху, от которого пахло сивухой». Он оставался играть в бостон.

Наступила осень. Из-за грязи не было возможности выходить или выезжать из дому. Потом пришла и зима с её безмолвием и обильными снегопадами, вызывающими «чувство уныния и страха». В один из таких дней в доме появился небольшого роста господин, весь покрытый снегом. Это был брат полковника Александр Карлович Арнольди, служивший председателем Уголовной палаты в губернском Тамбове. Он заявил Надежде Ивановне, что занятий с гувернанткой для детей уже недостаточно, а хороших учителей в Усмани нет. Поэтому он предложил отправить детей в Тамбов, где они получат хорошее подготовительное образование у его приятеля генерала Недоброва.

И вот весной Александру с братьями отвезли в Тамбов, а оттуда в Васильевку к генералу Недоброву, владельцу прекрасного двухэтажного дома, окруженного садом и цветниками. Сам В.А. Недобров был весьма образованным человеком и хотел, чтобы дети его соседей также получили хорошее образование. Занятия вперемежку с отдыхом и купанием продолжались всё лето. В Васильевке был домашний оркестр, а по воскресеньям и в праздничные дни устраивались танцы. Здесь же, в усадьбе Недоброва, жили братья поэта Евгения Боратынского: Ираклий, Лев и Александр. Смирнова-Россет вспоминает, как она танцевала в костюме матросский танец с Лёвушкой Боратынским. 

Поздней осенью Александр Карлович отвёз всех снова в Усмань. Пережили в глуши еще одну зиму, а к весне начали собираться в дорогу. Александре предстояла учёба в Екатерининском институте, который она закончила в 1826 году. После этого и начался путь во взрослую жизнь, на протяжении которой поэты, писатели, государственные деятели искали знакомства с Александрой Осиповной и были счастливы состоять в рядах её поклонников. В их числе был и прославленный русский поэт М.Ю. Лермонтов.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных