Вт, 21 Мая, 2019
Липецк: +21° $ 64.54 71.97

Юрий Бакланов. И судьбы, как истории планет...

12.04.2019 02:28:00

Продолжение. Начало в №3, 2016 г., №2, №4, 2017 г., №2, 2018 г.

НА БЕРЕГАХ БИРЫ И БИДЖАНА

В связи с переходом собкора крае­вой «Тихоокеанской звезды» в Биробиджане в другую газету меня, как аграрника, перевели ему на замену в Еврейскую автономную область. Тогда ЕАО ещё не была самостоятельным регионом, но уже была «житницей» Хабаровского края. Это, как вскоре выяснилось, оказалось важным обстоятельством и позволило мне понять, почему собкор-предшественник сбежал из более статусной краевой газеты, предпочтя «тихую гавань» в русскоязычной «Биробиджанской звезде». Если на юге края я только изредка ночевал вне дома, то здесь многодневные командировки были нормой. В считавшихся крупными сельскохозяйственных районах – Ленинском и Октябрьском – я мог жить неделями. Особенно во время уборки урожая. 

Люди, не знакомые с дальневосточной топонимикой, считают, что центр области Биробиджан носит еврейское название. Это не так. Свое новое имя город получил при преобразовании станции Тихонькой на Транссибе в столицу еврейской автономии, и в его основе два эвенкийских слова «бира» – река, и «биджан» – постоянное стойбище. Кстати, река Бира течёт прямо через город, Биджан – параллельно, но западнее. Обе впадают в Амур. 

На первых порах земли по Амуру осваивали забайкальские казаки, затем по берегам Биры и Тунгуски – более поздние переселенцы, появившиеся в связи с созданием на рубеже 20-30 годов Биробиджанского национального района. Впрочем, вскоре он был преобразован в автономную область. В ЕАО всего пять районов и за короткое время я объездил их – от Заречного в Облученском районе до Нижнеленинского, где строится железнодорожный мост через Амур в Китай, – буквально вдоль и поперек. 

Конечно же, побывал и в казачьей станице Михайло-Семёновская, переименованной сначала в Блюхерово, а потом, после расстрела маршала, в Ленинское. Именно здесь 5 августа 1923 года «всесоюзный староста» М.И. Калинин, после того, как ему поднесли сноп пшеницы и арбуз, сказал: «О, так здесь даже арбузы растут». А потом на митинге произнёс ставшие историческими слова: «Это большая, свободная, плодородная территория, на которую других национальностей, кроме еврейской, в качестве претендентов нет». 

Так в соответствии с основными принципами ленинской национальной политики, была решена судьба советских евреев бывших на Украине и в Белоруссии ремесленниками, но во время Гражданской войны и последующей разрухи оставшихся без работы. Недавним сапожникам, портным, часовщикам, торговцам предложили стать земледельцами в междуречье Биры и Тунгуски. К тому времени эти земли уже обследовал профессор Борис Львович Брук и признал их пригодными для земледелия. 

Впрочем, он не был первооткрывателем. Первыми, подчеркнем еще раз, стали осваивать новые территории забайкальские казаки. Я считаю, что решение царского правительства отдать земли вдоль границ казакам было гениальным. Сословие, образовавшееся из вольнолюбивых крепостных крестьян, не пожелавших жить под гнетом помещиков, или происходившее из северян, где не было крепостного права, прекрасно подходило для этой цели. Именно казаки оседали на наших южных рубежах, занимаясь земледелием и скотоводством, они же, одновременно защищая границы государства Российского, шли покорять и осваивать Сибирь и Дальний Восток. 

Как писал ещё М.В. Ломоносов, «могущество России будет прирастать Сибирью…» Так оно и случилось. Где бы была наша страна без сибирских нефти и газа, леса, золота и пушнины? Казаки сыграли в «приращении» огромных просторов огромную же роль. При этом государству не надо было создавать ни пограничных, ни прочих войск. Каждый казачонок с 16 лет имел коня, саблю, винтовку и охрану границ считал святым долгом. Ну а взамен получал угодья, в том числе и рыбные реки. 

Всего из Забайкалья за несколько лет было организовано четыре сплава казаков на Амур на плотах. Особенно много станиц и сёл, а также будущие города Благовещенск и Хабаровск было заложено в 1858 году. Следом за казаками пускались в путь и крестьяне-переселенцы. Об этом рассказывается в романах Николая Задорнова (отца сатирика Михаила Задорнова) «Амур-батюшка» и Николая Наволочкина «Амурские вёрсты». Названия новым населенным пунктам давали в честь казачьих начальников, учёных. В частности, имя казачьего генерала Кукеля получили сёла в ЕАО и Вяземском районах. Радде, первое поселение в Облученском районе, было названо в честь учёного и путешественника Густава Ивановича Радде. Пашково получило фамилию воеводы Нерчинска, Пузино – начальника штаба Забайкальского казачьего войска. Последнего казаки, видимо, особенно «любили», а потому сочинили частушку: «Как по Шилке по паршивой Пузино плывёт плешивый». Что касается Поярково и Дежнёво – ясно в честь кого они названы. Большую станицу Екатерино-Никольскую удостоили именем жены генерал-губернатора Восточной Сибири графа Н.Н. Муравьёва-Амурского Екатерины. По слухам, блуждавшим среди селян и станичников, француженки аж из самого Парижу.

Надо сказать, что заселению Дальнего Востока способствовало также строительство Транссибирской магистрали и другие преобразования, инициатором многих из них был граф Сергей Юльевич Витте. Сегодня его имя полузабыто, хотя именно он, мечтая трансформировать российскую абсолютную монархию в монархию конституционную, стал основателем первой Государственной думы. Именно он теоретически обосновал реформы, которые претворял в жизнь Петр Аркадьевич Столыпин. Многие его идеи воплощались и в последующие годы, хотя, разумеется, в послереволюционные десятилетия они приобрели свои особенности.

Во всяком случае освоение слабозаселенных территорий продолжилось и в советское время. В частности, в середине двадцатых годов в СССР был создан КомЗЕТ – Комитет по земельному устройству еврейских трудящихся, который организовал переселение евреев на берега Биры и Биджана. Сначала, как уже говорилось, был создан Биробиджанский национальный район, в 1934 году его преобразовали в ЕАО. Тогда же появились и новые названия в этих местах: Валдгейм, Бирофельд, Найфельд, Сталиндорф, Сталинфельд. Двух последних поселений на карте уже нет. Более того, Сталинск – некогда районный центр ныне Октябрьского района – был практически смыт и разрушен сильнейшим наводнением 1951 года. 

Райцентр перенесли в село Амурзет, название которого тоже напоминает о переселенцах. Правда, во время моей работы в автономии евреев и в Амурзете, и в соседнем Пузино можно было пересчитать по пальцам. Между тем в тридцатые годы в социалистическую еврейскую автономию в Приамурье ехали сотни евреев-романтиков из Европы и США, Бразилии и Аргентины, соседнего Китая и многих других стран мира. Но, разумеется, основную часть населения нового территориального образования составляли советские евреи. Одной из лучших книг о трудной жизни переселенцев стали очерки писателя Виктора Финка «Евреи в тайге». Я когда-то был составителем книги, изданной в Хабаровском книжном издательстве, об освоении этих земель. Книгу Финка в Хабаровской научной библиотеке мне выдали только по письменному разрешению начальства. Цензура. 

Были в ней строчки о грубости, жестокости, бескультурье казаков на Амуре и Уссури. Очень занятная книжонка. Приведу только один факт. Несколько казаков переправились через Амур в Китай, в ближайшую деревню, чтобы посмотреть, как казнят семерых преступников. Вернулись и рассказывают: палач в красной рубахе попробовал, острый ли топор. Приговоренный к смерти ждет своей участи. Палач взмахнул топором, голова покатилась. Кровь хлещет. Приводят и кладут второго. Опять взмах, и опять отрубил голову с одного раза. Потом – третьему…

– А что дальше-то? – спрашивают рассказчика. 

– Да не знаю, – ответил тот, – нас кашу позвали есть. 

Тем самым автор пытался дать понять своим читателям: местный народ настолько груб, бесчувствен и бескультурен, что даже вид страшной казни не портил им аппетит. Хотя в отсутствии культуры казаков вряд ли можно было упрекнуть. В каждом селе возводились церкви, строились школы. В селе Венюково на Уссури их было сразу две. В своё время сюда, а также в Екатерино-Никольское и другие сёла и станицы для встречи с населением в ходе поездки из Владивостока в Москву заезжал Атаман всех казачьих войск будущий император Николай II. 

В мою бытность церквей уже не было, правда, оставалась ещё школа в Венюкове, где я встречался с учителями, ну а сейчас там только детский сад. 

ДОМ В ЛЕСУ

В бытность собкором в ЕАО, конечно, приходилось писать обо всех предприятиях области, в том числе уникальных. Отправлял в газету материалы о комбинате «Хинганолово», Теплоозёрском цементном и Лондоковском известковом заводах, которые добывали сырьё из одной и той же сопки, но с разных сторон. Бывал в Карьерах у Биракана, мрамор из которых когда-то доставлялся в Москву для облицовки станции метро «Комсомольская». Здесь же добывалось минеральное сырьё, которое входит в состав теплоизоляционных материалов космических кораблей. Писал о Тунгусском ДОКе в Смидовичском районе, который поставлял сборные дома в сёла. Проводил рейды вместе с народным контролем на предприятиях лёгкой промышленности Биробиджана и заводе «Дальсельмаш» – единственном в СССР, где собирались комбайны на гусеничном ходу для работы на переувлажнённых после муссонных ливней полях Дальнего Востока и на рисовых чеках. На «Дальсельмаше» удивило одно: комбайны на экспорт собирались в отдельном небольшом хорошо оснащенном цехе и тщательно проверялись, для своих механизаторов – на допотопном конвейере. И так сойдёт.

Однако промышленность не была основной темой для собкора «Тихоокеанской звезды». Большую часть времени мне приходилось мотаться по полям и фермам. Особенно часто наезжал в колхоз «Заветы Ильича» Биробиджанского района, который возглавлял бывший фронтовой разведчик, полный кавалер ордена Славы Владимир Израйлевич Пеллер. 

Это хозяйство с центром в селе Валдгейм (в переводе с идиш «Дом в лесу») переселенцы из Украины, Беларуси, Казани создавали огромными усилиями. Многие из них не имели понятия о крестьянском труде, но, веря в счастливое будущее, корчевали лес, жили в землянках, распахивали целину. Помощь техникой, инвентарём переселенцам оказывала крупнейшая еврейская благотворительная организация «Джойнт» из Америки. 

Кстати, одним из председателей колхоза в Валдгейме был молодой Эммануил Казакевич, сын первого редактора газеты «Биробиджанер штерн» Генриха Казакевича. Перед войной Эммануил тоже работал в этой газете, но затем ушёл на фронт в ополчение, написал повесть «Звезда» о разведчиках. Фильм, снятый по повести, стал одной из лучших кинолент о Великой Отечественной войне. За это произведение и роман «Весна на Одере» Эммануил Казакевич был награждён двумя Сталинскими премиями.

А успех к колхозу в Валдгейме пришёл после того, как его руководителем выбрали Пеллера. Этот человек без преувеличения прошёл несколько кругов ада. Приехал в Амурзет в колхоз «Ройтер Октябер» с Украины ещё молодым могучим парнем. Как говорили мне старожилы в селе Пузино, когда Пеллер только осваивал работу на тракторе, он не умел подъехать к плугу задним ходом. Однако был таким могучим парнем, что трёхкорпусный плуг подтаскивал к трактору. Работал как вол. Не терпел несправедливости, и буквально через несколько месяцев колхозники избрали его председателем. Навёл порядок. Где личным примером, где предельно жестко, что называется, кулаком. 

Потом началась война, на которую Пеллер пошёл добровольцем. Первый раз был ранен уже в 41-м. Под Одессой их полк держался два месяца. В Сталинграде он, уже старшина, неделю штурмовал трёхэтажный дом. Без оружия четырёх фрицев уложил в рукопашной и выбросил в оконный проём. Две недели под непрерывными атаками они держали этот дом, который фронтовики прозвали «Домом Пеллера». Был тяжело ранен в живот, выжил. Хотели комиссовать. Убедил медиков, что может встать в строй. Стал разведчиком, привёл из-за линии фронта 18 «языков». В наступлении подобрался к дзоту, забросал противотанковыми гранатами, уничтожив пулемётный расчёт. Получил орден Славы III степени. Потом ещё два. И ранение в голову.

Вернулся в родной колхоз после курсов председателей. Но перевели в соседнее село Екатерино-Никольское. После отказа сдавать в разы больше зерна, чем запланировано, арестовали. Благодаря вмешательству депутата Верховного Совета СССР сняли с этапа, бросили на прорыв в Биробиджанский район. Начал поднимать совхоз «Надеждинский». И снова ввязался в спор, да так, что первый секретарь райкома вылетел с парома, ходившего через Биру. От нового ареста спасли боевые награды. Поработал управляющим в Найфельде, но пришли ходоки из Валдгейма. Три дня митинговали, и, несмотря на противодействие райкома КПСС, избрали председателем. 

Только здесь я увидел, как хорошо работали механизаторы-евреи, особенно братья Раки. Бригадир фермы Мария Иосифовна Покатыло добилась лучших надоев в области. Ей вместе с председателем присвоили звание Героя Социалистического Труда. Бригадира овощеводов Риву Евсеевну Вищиникину избрали депутатом Верховного Совета СССР, звеньевой Марии Петровне Брахмановой присвоили звание Героя Соцтруда. 

Благодаря председателю Пеллеру и людям, с ним работавшим, в колхоз зачастили иностранные делегации. Даже из далёкой Аргентины приезжали. Не мудрено. Иногда пишут, что старые руководители не воспринимают рыночную экономику. Пеллер освоил её ещё до рыночных реформ. Из 400 гектаров картофеля на 100 у него высаживалась картошка-скороспелка на поливе. Пока другие ждали, когда клубни наберут вес, Пеллер уже в июле копал раннюю картошку и продавал её по 40 копеек за килограмм вместо 10 копеек в сентябре.

В «Надеждинском» люди завидовали соседям. Директор В.Д. Ротозеев, как ни приедешь, только делился планами и жаловался. Конечно же, видел это не только я. Как-то пришлось заночевать здесь по случаю приезда председателя Хабаровского крайисполкома Григория Ефимовича Подгаева. Он спросил меня о впечатлениях. А потом продекламировал частушку, которую сочинили и исполнили бойкие девчата со сцены:


«Это вам не Аргентина, 

а Надеждинский совхоз.

Здесь директор Ротозеев, 

а парторгом Сенька Поц».

РАДИ НЕСКОЛЬКИХ СТРОЧЕК В ГАЗЕТЕ

Почему-то уверен, что при Пеллере колхоз, прекративший существование в годы реформ, выжил бы. Овощи, картошка, молоко, соя нужны всегда. Эти отрасли в Валдгейме были развиты отлично. Но человек не вечен. Осколки в израненном теле, болезни, и могучий организм не выдержал. Я лежал в краевой больнице через несколько палат от Владимира Израйлевича, когда ночью забегали врачи и медсестры. Мой сосед, доктор медицины Брандт, лёгочный хирург, ругался, что его не позвали, когда Пеллеру стало плохо. Брандт уверял, что Володю бы спас, сделал операцию, которые ему привычны ещё с фронта. 

Но, может быть, не только в старых ранах было дело. Мой коллега из газеты «Биробиджанер штерн» писатель Роман Шойхет, умерший в Израиле, рассказывал, что однажды, когда они с Пеллером шли по набережной, Владимир Израйлевич произнёс у здания обкома КПСС: «Вот тут у меня больше крови выпили, чем на фронте». 

Впрочем, не думаю, чтобы у Пеллера могли сложиться добрые отношения и с новыми властями, освоившими кабинеты ЦК, крайкомов, обкомов и райкомов в девяностые. При безграмотном правлении Ельцина и его такой же беспомощной команды, которая сумела только перераспределить нажитое трудами и умом многих поколений советских людей, колхоз распался на несколько хозяйств. Однако то, что было построено в Валдгейме Пеллером и его помощниками, служит всем людям: районная больница, районный ДК, районный музей, две школы, детская музыкальная школа, межрайонная библиотека, магазины... 

Разумеется, ради нескольких строчек в газете приходилось ездить не только в преуспевающие, благоустроенные хозяйства. Сотни, тысячи километров исколесил по самым крупным и отдалённым Октябрьскому и Ленинскому районам. Зимой – холод, летом – жара. Асфальт по направлению из Биробиджана к Амуру кончался уже в Бирофельде. Дальше – гравийка, разбиваемая в пыль. Не знаю, выдержали бы нынешние журналисты такую нагрузку, как мы. Едешь в маленьком промёрзшем «пазике» восемь часов до Амурзета. Стёкла обледенели. Время от времени ходишь по салону, чтобы как-то согреть замёрзшие ноги. На середине пути, перевалив через Даурские сопки, въезжаешь в село Биджан. Здесь остановка. Обед в столовке. Щи, котлеты, тепло – чуть ли не праздник. Потом снова унылые просторы заснеженных полей и робкая надежда, что в Амурзете гостиничку протопили и можно снова отогреться. 

Не всегда это удавалось. По жалобе из совхоза «Смидовичский» приехал к вечеру на станцию Ин. Под штормовым ветром добрёл до почти новой гостиницы в райцентре Смидович. Ну, скажу я вам, и ночлег выдался! Температура на улице минус 44 с ветром, в комнате плюс 8, но тоже с ветром. В окнах щели, кровати «эпидемиологического образца», по выражению А. Платонова. В одежде, в шапке ворочаешься с боку на бок, и всё равно стужа из оконных щелей достаёт. До трёх часов ночи продрожал, чуток покемарил, встал и пошагал в кромешной тьме в село Песчаное. Идти-то около трёх километров, но попробуйте в такую стужу укрыться от ветра. Одна радость: зять, автогонщик, прислал французские ботинки на меху, ногам тепло. Прошёл километр, под ногами треск, ещё немного – снова. В красном уголке МТФ разглядел: обе красивые рифлёные подошвы лопнули пополам. Не выдержали сибирских морозов. Но дояркам я тогда помог: завезли несколько машин угля в кочегарку, директор при мне вызвал плотника чинить кормушки и шкафчики для сменной одежды в раздевалке. Пустячок, а людям приятно. Ботинок, правда, было жаль.

Иногда муссонные ливни в конце лета не давали вовремя убрать сою. Помню, уборка продолжалась ещё в декабре. И надо же, первому секретарю крайкома КПСС А.К. Чёрному кто-то доложил, что механизаторы из отделения Квашнино совхоза «Дежнёвский» установили рекорд по обмолоту, работая при свете фар. Меня из Биджана срочно послали к рекордсменам. Повезло, нашел попутку. Добрался в кузове открытого «газона». Побеседовал, попил в вагончике чайку. Поздно вечером – в обратный путь за 20 километров. Пешком. Мела метель, колючий встречный ветер. Иногда не выдерживал, шёл задом наперёд и сбился с дороги. А это чревато, когда кругом ни огонька. Проехали два грузовика. Махнул рукой. Но кто ж тебя подберёт ночью в пограничной полосе? Остановиться, отдохнуть тоже нельзя – замерзнёшь к чертям собачьим. Так и шёл, как говорят спорт­смены, «на морально-волевых». Добрался до общежития в Биджане в час ночи. Спасибо директору местного совхоза Ивану Григорьевичу Левковкскому: он с вечера распорядился поставить мне в комнату электрочайник, принести буханку хлеба и сахар. Поел, отогрелся и до 3 часов накропал корреспонденцию, как герои дежнёвских полей убирают сою по морозу. Утром из конторы надиктовал текст стенографистке. 

Таких случаев уйма. Помню одну зиму, когда до апреля не было снега. На дорогах появились трещины, как в засуху. Мороз, сильный ветер и, представляете, пыль в глаза. Зимой. Впрочем, на Дальнем Востоке, даже если снег лежит на полях, он не таёт, не бежит весёлыми ручьями. Он испаряется, его съедает солнце. Не случайно здесь не сеют озимые культуры. Они вымерзнут. Весной стараются быстро посеять пшеницу и ячмень «по черепку», то есть по тало-мёрзлой почве, когда она оттает всего на 6-8 сантиметров. Ниже – метровая мерзлота. Потом развезёт – до мая на поле не влезешь. Кто успел – с хлебом. Героями были те механизаторы, которые уловят эти «протаявшие» окошки, «запрягут» борону, за ней сразу сеялку. 

Сколько же таких героев появлялось у нас, журналистов! В Октябрьском районе у села Полевое однажды собралось сразу семь корреспондентов из газет, радио и телевидения. Телевизионщики прилетели спецрейсом из Хабаровска. И всё ради первого и единственного агрегата. До сих пор в глазах эта картина: «Беларусь» тащит сеялку, а под её сошниками временами скрежещет лёд. Корреспондент краевого радио Наум Айзман, с которым часто приходилось выезжать на поля, задумчиво заметил: этой весной сев начался на неделю раньше. Если так пойдёт дальше, то скоро в январе сеять начнут. Сколько же времени ушло у нас впустую на эту трескотню, на освещение трудового энтузиазма, когда гектары вспашки, сева, уборки считались главным мерилом успеха работника или хозяйства, а не доходы и прибыли. В общем, много мы писали пустого в газете, чего, как уверяли нас партийные начальники, ждали с нетерпением все читатели.

ЕСЛИ ПРИКАЗАЛ ПЕРВЫЙ

В том же Октябрьском районе доходило до того, что ради рекордов на пахоте механизаторы работали сутками, а чтобы не заснули за рулём или рычагами трактора, им выдавали на ночь по бутылке водки. В качестве допинга. Потом «рекордсменов» награждали, а СМИ должны были освещать это «социалистическое соревнование». 

Корреспонденты, как и механизаторы, тоже работали на износ. Помню, в 6 утра выехали на сенокос из Ленинского в дальний угол района, в Венцелево, оттуда на барже на остров, где у сенокосчиков были шалаши и навесы для сена, а рядом паслись телята. После обеда поступила вводная – высадиться на другой остров напротив села Новое, усадьбы колхоза «Трудовая нива» (на всю область насчитывались только два колхоза, остальные совхозы). Председатель Кибирев позвонил военным: на острове оставались ДОТы укрепрайона, и нас доставили туда на БТР, потом на них же вывезли обратно. 

В Ленинское мы, голодные как волки, приехали к 12 часам ночи, разбудили дежурную в столовой, она собрала остатки. Мы проглотили холодные макароны с тушёнкой за милую душу. Потом двинулись на редакционной «Волге» в Биробиджан. Дорогой молодой водитель задремал. Если бы сосед не перехватил руль, очутились бы в речушке. Когда приехали ко мне на квартиру, корреспондент Толя Шафорост не мог уже выйти из машины, в ней и уснул. Водитель рухнул на пол, не раздеваясь. 22 часа в дороге, да ещё на жаре, не каждый выдержит.

Обычно мне приходилось ездить в приамурские районы автобусом. Иногда на попутках либо поездом по узкоколейке до станции Унгун, куда заво­зился уголь для совхозных котельных двух районов. Там развилка: направо поедешь – в Амурзет попадешь, налево – на станцию Ленинск через Бабстово. Из этих мест, кстати, с должности замполита танкового полка и начальника политотдела Биробиджанского гарнизона полковник А. Котенков стартовал в депутаты Верховного Совета РФ, позднее был назначен представителем президента Б. Ельцина в Госдуме. Отличился тем, что умел отстаивать взаимоисключающие мнения, если они шли с самого верха, и дослужился до генерал-лейтенанта юстиции. 

Но в те времена он еще не представлял интереса для прессы. Столпотворение начиналось, если в какой-нибудь район прибывал самый большой краевой начальник – первый секретарь крайкома партии А.К. Чёрный. Однажды прилетел он в Амурзет, а под рукой – ни одного краевого (я бы сказал «крайнего») корреспондента. Главный редактор «ТОЗа» А. Бронников звонит в первом часу ночи: «Ты почему не в Амурзете? Там сам рвёт и мечет». – «Не знал». – «Запомни: начальство надо знать не только в лицо, но и где оно находится на твоей территории. Утром чтобы был на месте». 

Ну что ж, нищему собраться – только подпоясаться, как говорили у нас на Вятке. В 6 часов утра звонит секретарь Биробиджанского райкома КПСС Макс Гольдшмидт: выходи, повезу тебя в Жёлтый Яр в аэропорт. И на трудолюбивой «аннушке» летим в Амурзет. За неделю Чёрный объехал все поля, где шла уборка зерновых, летние лагеря животноводов, встретился со всеми бригадирами. Ясно, что спать приходилось мало: в каждом номере должны были появляться корреспонденции «по следам» самого. К тому же вечером первый секретарь обкома КПСС Лев Борисович Шапиро потихоньку спрашивал меня: «Объясни, чем тёлка отличается от нетели, а дисковая борона от лущильника? А то Алексей Климентьевич говорит, а я не понимаю». 

Да и откуда ему было все это знать? Первым секретарём обкома ЕАО Шапиро избрали недавно. Прежде он занимал должность секретаря парткома завода «Амурсталь», на котором проработал 20 лет после окончания Московского института стали и сплавов. Всегда вспоминаю его объективность и порядочность. Эти качества ценили в нем и люди, и руководители, и, наверное, поэтому не обращали внимания на относительное сельскохозяйственное невежество. Тем более что оно довольно быстро проходило. С удовольствием просвещал Шапиро председатель облисполкома Сергей Тимофеевич Дувакин, мой земляк, когда-то вместе с братом Виктором (тот был секретарём ЦК ВЛКСМ) окончивший Кировский сельхозинститут, да и постоянные визиты в хозяйства даром не проходили. 

Через неделю поездок в свите первого секретаря крайкома в 6 утра меня позвали в столовую. Чёрный сказал: «Садись рядом. Вчера были в Полевом, потери зерна при обмолоте, солома не скирдуется вовремя, зябь не пашется. Напиши поострее, народный контроль покритикуй. В Нагибове кормят комбайнеров неважно, иногда мяса в тарелках не видят, их надо кормить до отвала. В Благословенном были перебои с горючкой – проверь». 

Слушал я его указания, потом – такой уж характер – заметил: «Мне кажется, что критика косвенно затронет и вас. Читатели спросят: как же так, первый секретарь крайкома побывал, а недостатки остались?». Алексей Климентьевич на минутку задумался, не привык слышать от своих послушных подчинённых такие слова. Те всегда берут под козырек: есть, бу сделано. Сказал: «Ты прав, но я критики не боюсь. Давай завтракай и езжай в Полевое».

В общем, вместо недели командировка в район растянулась на две. Я должен был выполнить поручение. И не только я. Чёрный мог ночью поднять первого секретаря Комсомольского-на-Амуре ГК КПСС и дать команду директорам всех предприятий лететь в Ленинское и Амурзет, руководить «шефами» на месте. Проблем с самолётом не возникало, он был у директора авиационного завода. Ну а заводы в те времена, как, впрочем, и все остальные городские учреждения, принимали в полевых работах самое активное участие.

Публиковала ударные репортажи и краевая газета. Сев, заготовка сена, уборка зерновых, потом начиналась копка картофеля. В приамурских сов­хозах «Пограничный» и «Октябрьский» были самые большие поля «второго хлеба» – по 800 гектаров. Надо было проверять подготовку общежитий для студентов из политехнического и железнодорожного институтов Хабаровска, столовые, причалы. Картошка отсюда баржами поставлялась в Николаевск и Комсомольск-на-Амуре, частично в Хабаровск. Иногда в пути она подмерзала и сгнивала, особенно при перевалке на суда, идущие в Магадан. Тем не менее Магадан не голодал. Как-то всё тогда шло по плану, все знали свою задачу. Что-то везде строилось, развивалось.

После развала СССР экономика пошла под уклон, особенно в ЕАО.

Думаю, что именно тогда был окончательно похоронен и советский проект по переселению евреев на Дальний Восток. Когда «новая Россия» якобы взяла курс на демократию, Еврейской области, помнится, хотел помочь Израиль: построить международный аэропорт, вложиться в добычу полезных ископаемых, других производств, развивать культуру. Но в ответ на предложение «Мы идём к вам» услышали: «Нет, лучше мы к вам». Лихие девяностые не оставляли людям выбора, и начиная с 1994-го за четыре года в Израиль из ЕАО выехали 15 тысяч евреев. В лучшие годы их насчитывалось здесь до 20 тысяч. В мою бытность собкором в Биробиджане они составляли 20 процентов населения, в области – 12. Сейчас осталось чуть более полутора тысяч, ровно 1 процент жителей всего региона. Так что сегодня само название Еврейская автономная область имеет только географический смысл, но не национальный. И вряд ли стоит надеяться, что евреи вдруг соблазнятся «дальневосточным гектаром» сегодня и вновь поедут осваивать Приамурье. 

«ФРЕЙЛЕХС», «СЕМЬ СОРОК» И ЛЕСТНИЦА В НЕБО

Много лет прошло, а я не могу забыть встречи в Биробиджане с весёлыми, неунывающими людьми, с некоторыми из них продолжаю поддерживать связи. Люди здесь как бы забывали о своей национальности. Все были на равных. И водку пили вместе, и начальство ругали. С той поры помню зажигательные еврейские танцы «Семь сорок» и «Фрейлехс», которые мы с женой учились танцевать на праздниках в городском парке на берегу Биры. 

Кроме танцев, друзья из Биробиджана научили меня смеяться над самим собой. Там убедился, что умные люди не боятся иногда казаться смешными и глупыми. Думаю, что самоирония – черта сильного народа. И человека. Большинство еврейских баек я обычно слышал от Наума Айзмана, которого в антисемитизме не упрекнёшь. Между тем именно он все проколы, случавшиеся в нашем славном государстве, объяснял «ёмкой» формулой: «Если в кране нет воды, значит выпили жиды». 

А анекдоты?! Вот один из них: «Звонит Л.Б. Шапиро (напомню, это первый секретарь обкома ЕАО) самому Л.И. Брежневу. Докладывает: «План по продаже хлеба государству выполнен на 120%». – «Очень хорошо». «План по капитальному строительству выполнен на 110%». – «Очень хорошо. А как у вас с культурой?» – «О, Леонид Ильич, открыли еврейский музыкальный камерный театр!» – «Очень хорошо. А на сколько камер?» 

Ну и далее примерно в том же духе. Не зря многие переселенцы, особенно целые трудовые династии на «Дальсельмаше», были родом из Одессы. Ну а одесситы чувством юмора, как известно, не обделены. Например, широкоплечий и довольно грузный Наум очень смешно изображал худенького, маленького росточком парторга из сов­хоза «Ленинский». Показывал, как однажды приехали к тому телевизионщики, он повёл их на край села показать, как хорошо растёт кукуруза. Встал в зарослях на колени, подняв руки вверх: «Во какая вымахала. Снимайте!» 

Камерный театр открылся при мне после того, как приехавший из Москвы режиссёр Юрий Шерлинг поставил сатирический спектакль по произведениям Шолом-Алейхема «Чёрная уздечка белой кобылицы» о том, как бедные деревенские евреи решают построить лестницу в небо, чтобы высказать свои просьбы Господу. С ним труппа гастролировала в Москве и в ряде стран мира. Спектакль в какой-то степени оказался пророческим и вновь обратил всеобщее внимание на жизнь маленькой автономии. Хотя справедливости ради отметим, что забвение ЕАО никогда не грозило. Не случайно половина тиража газеты «Биробиджанер штерн», выходящей на идиш, отправлялась для подписчиков за рубеж, включая страны Латинской Америки. 

Переводились на идиш и мои материалы. Завсельхозотделом «Биробиджанер штерн» Роман Шойхет, вплотную занимаясь писательством, просил меня иногда что-нибудь сочинить вместо него. После двух корреспонденций сказал: «Читатели обращают внимание, что фамилия у тебя какая-то «ненормальная», давай будешь у нас «Юрий Бакман». Символично, что этот наскоро придуманный псевдоним оказался востребованным и через много лет. Как-то ребята из «Комсомолки» попросили меня написать о деятельности еврейской общины «Лехаим» в Липецке для АЕН (Агентства еврейских новостей), и один из материалов о фронтовиках от «еврейского» журналиста Бакмана до сих пор можно найти на сайте агентства.

Откровенно скажу: за время работы в Биробиджане всегда встречал хороших, отзывчивых людей. Со многими из них сдружился. Мы умели и работать, и отдыхать вместе. Даже в командировках. Одну из них хорошо помню и сегодня. Лето, тепло. После дня поездок по полям и фермам и многочисленных встреч останавливаемся за селом Башмак, где находится областная сельскохозяйственная опытная станция, на берегу одного из заливов Амура. На вечерней зорьке – закидушки в воду. Карасей по ведру на каждого наловили, утром проверили сеть в текущей рядом реке Биджан – несколько впечатляющих щук и особенно нельм. Вода в реке прозрачна до дна. Видишь, как у берега ходят сомы. Кинешь спиннинг и тут же вытаскиваешь добычу. Сом вздыхает, словно человек. Какой уж тут охотничий азарт. Поэтому сомов я нередко отпускал обратно. К тому же дома, когда хвалился добычей, жена безжалостно предупреждала: чур, чистить вместе, и соседям ещё отдадим. После обильной дальневосточной рыбалки ловить плотву и краснопёрку в Липецке стало неинтересно. Завязал. 

С журналистами «Биробиджанской звезды» и «Биробиджанер штерн» мы варились в одном котле: темы-то одни и те же. Внимали советам бывалых редакторов Наума Фридмана, фронтовика, побывавшего в сталинских лагерях после войны, и Бориса Миллера, тоже бывшего узника, ставшего известным писателем. Прислушивались к поэту Исааку Бронфману, добродушно и участливо настроенному ко всем, а также всегда честно и прямо, невзирая на личности, рубившему правду-матку, корреспонденту Абраму Мордуховичу, артиллеристу, одним из первых уничтожившему когда-то прямой наводкой новый немецкий танк «тигр» в Курской битве. Мордуховича представили к званию Героя, но в более высоких инстанциях Золотую Звезду заменили орденом Красного Знамени, уже вторым. Потом были ордена Славы, Отечественной войны за участие в боях за Берлин и Прагу. Был он почётным гражданином Биробиджана и, кажется, чешского города Кладно, но при этом оставался хорошим журналистом и доброжелательным человеком. 

Однако, как известно, не бывает правил без исключений. И таким исключением, надо сказать, единственным из всех руководителей, специалистов, журналистов Еврейской автономии, которых я знал, оказался директор радиотелекомпании Марк Саулович Френкель. Он, будто ходячая иллюстрация к анекдотам Наума Айзмана, являл собой типаж завистливого, хитроватого и скаредного еврея, что я обнаружил буквально после первой своей поездки по районам с корреспондентом радио Сашей Акулинчевым. 

Френкель, заметив, что я сажусь в «уазик» телерадио, потом выговорил Саше: а ты знаешь, что лишний вес требует лишнего бензина? Ты туда его отвёз, обратно, это больше трёхсот километров. Подсчитай, сколько вы бензина зря прокатали. В общем, на бензин мои 80 килограммов мерял. Саша, знавший Френкеля, не удивился, но выводы сделал, порекомендовав мне: в следующий раз выходи к мосту через Биру, там тебя подбирать будем. У моста с тех пор и встречались. Но ещё больше весь наш журналистский корпус потешался над тем, как Френкель с водителем ездили за яйцами на Партизанскую птицефабрику. Дорога и там – не асфальт, гравийка. Приехали с продуктом, стали пересчитывать: из 500 яиц 3 разбились. Френкель в задумчивости: «Как станем делить? С одной стороны – я купил 400, ты – 100. С другой – за рулём был ты, тебе бы и надо было поосторожнее ехать». Что тут делать водителю? Взял всю «вину» на себя. Вместе с разбитыми яйцами. 

Не стоило бы, может, и вспоминать об этом. Но, как говорится, из песни слова не выкинешь. Хотя, замечу ещё раз, директор облтелерадио – это всё-таки исключение. А правило – открытые, интересные, неравнодушные, любознательные люди, которых я встречал и о которых пишу. Среди них были мелиораторы и механизаторы, хлеборобы и соеводы. Последние в те годы осваивали новые методы нарезки гряд вместо гребней, что предотвращало вымокание растений и потерю нижних бобов. Одними из первых работали с новой техникой и технологией братья Лядновы и Леонид Ободовский из совхоза «Волочаевский». В их село Камышовку мы часто приезжали с коллегами-корреспондентами. Иногда заезжали и на возвышающуюся над окрестными полями знаменитую сопку Июнь-Корань. 

Помните строки из марша времен Гражданской войны: «И останутся, как в сказке, / Как манящие огни, / Штурмовые ночи Спасска, / Волочаевские дни». Так вот последние залпы Гражданской войны прозвучали в том числе и там, на территории нынешней ЕАО, а тогда Дальневосточной республики. И не случайно в село Волочаевка I постоянно наведывались литераторы и журналисты из самых разных городов СССР; в музее, построенном в конце двадцатых годов, бывали достаточно многочисленные экскурсанты. На Волочаевскую сопку приезжали жена и сын маршала В.К. Блюхера, привезли из Москвы большой кенотаф, символический надгробный камень, и поставили его рядом с братской могилой 118 народоармейцев, которые три дня в зимние холода штурмовали сопку и навсегда здесь остались. Блюхер завещал похоронить его рядом с ними. Но настоящей могилы героя Гражданской войны родственники так и не нашли, пришлось довольствоваться кенотафом. В постсоветские времена был закрыт и музей на сопке из-за недостатка финансов. И это в то время, когда только и разговоров о развитии внутреннего туризма.

Но после того как рухнула «лестница в небо», которую в общем-то неплохо строили на берегах Биры и Биджана евреи-переселенцы и которая символизировала скорую счастливую жизнь, вряд ли стоит говорить о частностях. Одними из первых начало конца почувствовали мои коллеги-журналисты. Многие из них не захотели видеть агонии. Бывший редактор газеты «Биробиджанер штерн», который стал учить идиш лишь после своего перевода из русскоязычной газеты, Лёня Школьник, почётный гражданин города, избиравшийся депутатом Верховного Совета СССР, разочаровавшись в мифических реформах Ельцина, уехал в Израиль, стал редактором газеты «Новости недели», затем пять лет в Нью-Йорке был главным редактором газеты «Форвертс». Снова вернулся в Израиль и в Иерусалиме создал сетевое издание «Мы здесь». Абрам Мордухович умер у внуков в Хайфе. Мой сосед по двору корреспондент ТАСС Лев Звенигородский тоже три года назад переселился из Хабаровска к внуку в Нетанию. Дружим с ним на Фейсбуке. Они – там, мы – здесь. Кстати, к 40-летию области меня наградили памятным знаком за заслуги.

«ВСЕ СЁЛА СОХРАНИМ»

Получилось так, что я стал в газете «Тихоокеанская звезда» главным спецом по сельхозтематике, и меня перевели в аппарат редакции заведующим отделом сельского хозяйства. Ездить по районам стал меньше, возиться с чужими материалами, порой сырыми и просто графоманскими, чаще. Чтобы разнообразить тематику отдела, придумал совсем не оригинальный, а ставший журналистским штампом ежемесячный выпуск «Земля и люди» о сельских социальных и культурных проблемах. О людях с их заботами, которые не только соцсоревнуются и постоянно думают о том, как помочь родному совхозу, краю и стране, но и живут, растят детей, занимаются чем-то интересным. Для души. 

За очерки обычно брался бывший сельский паренёк Володя Бондарь из села Алексеевка в ЕАО, он хорошо знал деревню. Брался с энтузиазмом. Но проходит неделя, вторая, «гвоздя» в выпуске нет и нет. Меня, говоря современным новоязом, троллят ответсек и главный редактор, грозят переверстать номер. Володя обещает. В последнее утро перед сдачей выпуска в номер приносит хороший очерк. Оказывается, всю ночь сидел, пил кофе, писал, переделывал и к утру выдал на-гора обещанное произведение, родившееся в «творческих муках». 

Другой корреспондент, Лёня Шегильдеев, приезжает из командировки, полон восторга от встречи с интересными людьми, целый день ходит по кабинетам и всем рассказывает, кого и что встретил, заслушаешься. Сядет писать – на выходе канцелярская справка. Скучнейшая. «Лёня, – говорю ему, – в Советском Союзе только один первый секретарь сам пишет все доклады – Геннадий Васильевич Колбин из Ульяновска. Как? А очень просто. Он садится перед диктофоном и произносит речь, как будто убеждает в своей правоте собравшихся. Говорит так остро, как никто не напишет. Вот и ты, приедешь из командировки, сядь перед диктофоном, расскажи обо всём, что увидел, что понравилось, что нет, а потом ходи по редакции… В нашем случае это лучший способ написать материал, которым ты хочешь убедить или заинтересовать коллег и читателей». Да и вообще думаю, журналист, если он не просто ретранслятор чужих идей, всегда полемист.

Но, конечно же, спецвыпуском обязанности завсельхозотделом не исчерпывались. Никто, естественно, не отменял сева, ухода за посевами, уборки, сенокоса, зимовки скота. Кроме того, мы каждую неделю давали репортажи о строительстве первого в крае, да, пожалуй, и в Союзе, комплекса по выращиванию 54 тысяч свиней по итальянской технологии, инженерной инфраструктуры и жилого посёлка Некрасовка. Позже здесь построили яичную птицефабрику «Дальневосточная», бройлерную птицефабрику и комплекс «Дружба» по откорму 10 тысяч бычков. 

Широко освещали реализацию плана первого секретаря крайкома А.К. Чёрного по сохранению и развитию всех сельскохозяйственных предприятий и поселений. Надо отдать ему должное: он управлял краем железной рукой и умел добиваться своего. Наверное, край стал в своё время единственным в Советском Союзе регионом, где благодаря хитроумной, а также деловой стратегии Чёрного сохранились все сёла. Кроме нескольких рыбацких. Позднее, когда я переехал собкором уже центральной «Сельской жизни» в Амурскую область, то узнал, что только в Архаринском районе, как раз граничащим с Хабаровским краем, из-за «бесперспективности» исчезли или обезлюдели 26 сёл и деревень. У соседей-хабаровчан – ни одного сельского населённого пункта. Разительный контраст. Почему?

Чёрный поступал хитро: он из одного совхоза делал два. И раз какое-то отделение становилось самостоятельным предприятием, то в нём должны обязательно функционировать школа, Дом культуры, медпункт, почта, механические мастерские, автогараж и т. д. Совмин РФ был вынужден выделять деньги. Построить соцкультбыт и новое жильё по типовым проектам из расчёта по 20 квартир на совхоз для края не было проблемой. Чёрный переключил на выпуск комплектов для сборки одноэтажных домов один из двух хабаровских заводов крупнопанельного домостроения. Деревообрабатывающим комбинатам также был доведён план по поставкам сборно-щитовых домов для села. Есть жильё, социальная инфраструктура, можно приглашать переселенцев из западных областей и республик, развивать производство. Аксиома. Жаль, что этот способ привлечения людей, рекламируя раздачу «дальневосточных гектаров», не используют сейчас. Зря забыли хабаровский метод развития деревни, в том числе и в самом крае.

ПОУЧИЛИСЬ БЫ У РЕМПЕЛЯ

Часто говорят: незаменимых людей нет. Теоретически – да. Но много раз приходилось наблюдать на примере предприятия или хозяйства: ушёл хороший руководитель, и покатилось всё под гору. Та же теория, согласно исследованиям института Карнеги, гласит, что талантливых, самостоятельных руководителей не более 5 процентов. И все они разные. По характеру, стилю руководства, уровню компетенции. Многие из них действительно были незаменимыми. И не только потому, что все вопросы замыкали на себя. В деревне личные качества всегда становились определяющими. 

В Хабаровске я встретился с директором совхоза, который умело сочетал в стиле управления коллективом авторитаризм и демократию, добиваясь заметных успехов в овощеводстве и молочном животноводстве, став «маяком», который, говоря высоким штилем, освещал путь всему сельскому хозяйству Дальнего Востока. Планирование – жёсткое, спрос – такой же, порядок – даже в мелочах. Естественно, была у него поддержка в краевых структурах. Но ничего особенного. Точно так же поддерживали и других. Но у него получалось, а у других – не очень или совсем плохо. 

Об этом хозяйстве должен был написать книгу какой-то маститый (сразу вспомнилось, как одна молодая журналистка написала про свою опытную коллегу «маститная». – Ю.Б.) писатель, но вдруг заболел, и выбор пал на меня. Дали отпуск: изобрази героев, чтоб главный заказчик из крайкома КПСС был доволен. Короче, заказуха. Но люди, с которыми встречался, мне понравились. Все, без исключения. 

Директор Лев Бенционович Мазлин, опытный и хитрый руководитель, до того возглавлял областное управление сельского хозяйства в Биробиджане. Ещё раньше – совхоз «Дежнёвский», из лучших. С кем уж у него в ЕАО не сложились отношения и почему, как говорят сейчас, он «не вписался в команду», не знаю. Но думаю, что область потеряла в его лице исключительного делового человека, который мог принести немало пользы.

При этом Мазлин был личностью своеобразной. Мне не раз на него жаловались даже работники Хабаровского райкома КПСС. Приедешь, мол, к нему в контору, только на порог – он за порог: «Мы с вами на сегодня о встрече не договаривались». «Но меня первый срочно послал». «Мне он ничего не сообщил. Если очень срочно, садитесь в машину, у меня встреча в Осиновой Речке, дорогой поговорим». 

Потом он мне объяснил, что планирует свою работу на неделю вперёд и того же требует от главных специалистов. Когда при мне он указал на дверь инструктору райкома партии, то тут же показал свой ежедневник: «Смотри, нет его в моём плане. Да и толку от него никакого, справки пусть в бухгалтерии собирает». 

Толку не было и от меня. Лев Бенционович считал журналистов подсобными специалистами, которые должны правильно писать и прославлять героев труда. Потому он милостиво разрешил мне ездить по хозяйству, куда вздумается, и встречаться со всеми, с кем пожелаю. Но или на попутке со специалистом, или как придётся. Всё у него учитывалось. И время прежде всего.

Не знаю, какими расчетами он руководствовался, но на оперативках, которые у него проводились строго по понедельникам, каждый должен был докладывать о выполнении личного плана и намётках на текущую неделю, всего семь минут. Почему не пять, не десять? Если кто-то затягивал отчёт, он обрывал: «Садись, ты сегодня не подготовился». Зоотехникам и инженерам говорил: «Вы полностью отвечаете за свою отрасль, ко мне обращаться только в том случае, если сами не можете справиться». Зато, если случится ЧП на ферме, любой бригадир мог постучаться к нему за полночь.

Были ли у Мазлина авторитеты, кроме первых секретарей крайкома и райкома, председателя крайисполкома? Да, это его специалисты и бригадиры, даже рядовые рабочие, которые знали своё дело «от и до», лучше всех, и с которыми директор мог советоваться и доверять им. Для того и сам досконально изучал людей и хозяйство. «Ты знаешь, – говорил он мне, – чтобы раз в неделю обойти Краснореченский комплекс, мне требуется 4 часа 45 минут. И ни минутой меньше». 

Ох уж эти обходы, в ожидании которых дрожали все, от зоотехника до скотника и телятницы. Их боялись, наверное, больше, чем приезда, к примеру, Генсека ЦК КПСС. За пустой мешок из-под комбикорма, брошенную лопату, нехватку корма в кормушках, текущую автопоилку следовал жёсткий разнос и снижение баллов за неделю. Зато лучшая бригада получала премии не только за высокие надои и привесы телят, но и за чистоту в помещениях, за побеленные кирпичи на огороженных клумбах и зелёные аллеи на территории.

«Учитесь порядку у Ремпеля», – обычно говорил директор. Григорий Ремпель стал легендарной личностью в селе. Учитель истории, немец по происхождению, он был в числе трёхсот человек интернирован и направлен на шахты Ургала в Верхнебуреинский район. Новые шахтёры должны были заменить тех, кто ушёл на фронт, и обеспечивать себя «подножным кормом». Не всем, но капустой, морковкой, зеленью и тепличными огурцами, а также картошкой. Ремпеля, как человека с высшим образованием, назначили бригадиром овощеводческой бригады. Он вынужденно сначала, а потом с упорством и интересом стал осваивать новое дело, да так увлёкся, что посвятил ему всю оставшуюся жизнь.

Я встретил его, когда ему было уже 82 года, а его жене – 80. Его перевели сразу после войны из Ургала в военизированный Краснореченский совхоз. На ту же должность. Только свободным человеком. Ему выделили домик на парниках, где он и жил, отказываясь от благоустроенной по-городскому квартиры. Весь его домик и летняя беседка были оплетены до крыш виноградными лозами. Позади огородик, где он скрещивал высокие бразильские помидоры «Де Барао» с местными, чтобы вывести сорт «Краснореченский», и различные сорта перцев, которые он считал самыми полезными овощами. Мы пили с ним в беседке виноградное вино собственного приготовления и закусывали тушёными и жареными перцами, которые Григорий Иосифович предпочитал мясу. Учёные медики только сейчас об этом заговорили, а Григорий Иосифович знал это давно. И считал, что именно такой режим питания повышает работоспособность и поддерживает здоровье. Наверное, в его беседке перебывало всё областное руководство, приезжая за советами.

В своё время ему приходилось руководить не только бригадой женщин-овощеводов, но и многочисленным отрядом пленных японцев. Он научил их выращивать овощи, фасоль, по-русски петь «Катюшу». Они исполняли её, когда утром шли строем на работу. Жившие неподалеку в отдельном двухэтажном доме последний император Китая Пу И с генералами и министрами, едва завидев распевающих русские песни «самураев», плевались и уходили обратно в дом. Но японцам у Ремпеля нравилось. «Один из них был до того любознательным, – рассказывал мне Григорий Иосифович, – что каждый день ходил с линейкой и измерял, насколько подросли за сутки кабачки, за которыми он ухаживал». 

Хабаровские ученые сегодня усердно изучают послевоенную историю. Немало им известно и о японских военнопленных. Практически каждый горожанин сегодня скажет, что именно японские пленные построили в Хабаровске: на центральной площади здание ВПШ (сейчас Академия госслужбы), стадион «Динамо», многие жилые дома. Тем удивительнее, что серьёзные исследователи в своё время так и не удосужились встретиться с Ремпелем, чтобы расспросить о последнем императоре Китая, а теперь стали ездить в Пекин и Харбин, чтобы узнать, как и чем жил Пу И на Красной Речке, каким был его дом. Поистине нет пророков в своем Отечестве. 

Ремпель был редкостным, уникальным человеком с самыми разнообразными интересами. Он показывал мне перевод Конституции ГДР на русский язык, который собственноручно сделал. Именно ему обязаны высокими урожаями краснореченские овощеводы, которыми он, как бригадир, руководил до 70 с лишним лет и был награждён орденом Трудового Красного Знамени. В 70 с лишним попросился в партию. Наверное, посчитал, наконец, что заслужил. Порядок в хозяйстве он навёл железный. Всё было прибрано, покрашено, побелено, стояло или складировалось на своих местах. Доходило до того, что ночами он выходил на автобусную остановку у торгового центра и подметал там мусор и окурки (стыдно было за земляков, которых недоучил). И это в 82 года. 

Посмотрел я на нынешнее фото: тот же магазин, наверху столовая, в которой приходилось обедать. Кажется, ничего не изменилось. Но это на первый взгляд. Сегодня Краснореченское превратилось в элитную зону отдыха. И если раньше здесь за зелёным забором стояли скромные домики для краевого начальства, то сейчас на берегу Уссури отель с бассейном и дачи куда круче.

НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ

Бывший главный инженер Валерий Селихов рассказывал, как стал правой рукой Мазлина: «После первой зимы директор вызвал меня: «Что-то в наших домах холодно. Разберись». «Так посевная сейчас, за горючкой, за запчастями надо ездить». «Механик съездит. А ты инженер». В общем, пришлось стать теплотехником, сделать расчёты. Выходило, что котёл недостаточно мощный и трубы надо менять. Сказал Льву Бенционовичу. Он: «Делай что хочешь, но чтобы люди зимой больше не мерзли». Пришлось искать и покупать новый котёл. Чтобы его смонтировать, разобрали стену котельной, выкинули старый. Директор пришёл, посмотрел, покачал головой и ушёл. Мы успели до осени, дали тепло вовремя. Тогда Мазлин и назначил меня своим заместителем».

Во многом с подачи Мазлина Селихов и сам стал главой хозяйства. В те времена начались дипломатические споры с Китаем по поводу речных островов. Об установлении границы по фарватеру, а не по так называемой «красной черте». В результате переговоров остров Даманский, названный в честь погибшего во время прокладки Транссиба русского инженера, отошёл к Китаю и стал называться Чжэньбао дао («Драгоценный остров»). Действительно, «драгоценный», судя по пролитой с обеих сторон крови. И опять я задаю себе вопрос: стоило ли в таком случае лететь из-за этого острова сюда добровольцем, и, не находя ответа, лишь утешаюсь мыслью, что это судьба, которая предначертана нам свыше.

Китайцы упрекали, что Россия, владея таким островом, как Большой Уссурийский под Хабаровском, не развивает его. Но упреки китайцев были не совсем справедливыми. На острове находились жилой посёлок со спе­цифическим названием Чумка, ремонтная база речного флота, садоводческие участки горожан и, пока не был согласован взаимный отвод войск от границы, располагалась воинская часть. На острове сразу несколько совхозов заготавливали сено, а животноводы Корсаковского отделения Краснореченского совхоза на всё лето переводили скот в летний лагерь на остров по понтонному мосту. Корсаковские животноводы по ночам дежурили, а некоторые и жили по нескольку дней в лагере на острове. Мост разводился днём на четыре часа для пропуска на Амур российских и китайских судов. Несколько раз и мне приходилось ходить по этому мосту на остров. Когда писал книгу, героинями её были две доярки – Фаина Кузнецова из Корсакова и Галина Кузнецова из Красной Речки. Как говорил Мазлин, на Кузнецовых у нас земля держится. 

Впрочем, во время споров с китайцами решили, что Кузнецовых острову недостаточно, и, чтобы доказать, что мы развиваем здесь и другое производство, решили создать картофелеводческий совхоз «Заря». Так инженер Селихов стал ещё и главным мелиоратором. Но когда мелиораторы подготовили на острове под посадку 300 гектаров пашни, оказалось, что вода на выровненных клетках застаивается, не фильтруется. Селихов, которого к этому времени назначили директором нового хозяйства со «штаб-квартирой» в Осиновой Речке, наотрез отказался принимать «готовый к сдаче объект». Затормозил ввод земель на целых три года. Поддержал его тогда даже первый заместитель министра мелиорации СССР Полад Полад-Заде. Зато потом в совхозе получали лучшие урожаи «второго хлеба» на сортах голландской селекции. Селихов первым добился надоев от австралийских коров в 6000 килограммов, обогнав Краснореченскую ферму. 

Однако соревнование продолжалось недолго. Краснореченский совхоз после Мазлина рассыпался. Затем новые богачи начали дербанить и «Зарю», скупая по частям инфраструктуру в таком лакомом месте, как Осиновая Речка. Процесс распада, запущенный при Ельцине в угоду наглому капиталу, был неостановим.

Китайцы, заполучив половину Большого Уссурийского острова («Хэйсяцзы-дао»), построили сюда капитальный мост со своего берега (как и наши несколько лет назад). Хабаровчане возвели на самой границе православную часовню в честь мученика Воина Виктора в память о погибших бойцах. Соседи же соорудили гостиничный комплекс, строят ботанический сад и большую пагоду в 81 метр высотой. 

В Хабаровском районе было несколько отличных совхозов, занимающихся овощеводством и молочным животноводством. Наша газета в каждом номере давала материалы из села. Сейчас (интересуюсь всё-таки), если раз в неделю появится что-то, то вызывает уныние. Единственное, в чём преуспели нынешние коллеги по «Тихоокеанской звезде», это в последовательном освещении проблем, связанных с получением «дальневосточного гектара». Ну, может, таким образом, удастся хотя бы частично восстановить утраченные позиции в АПК?

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных