Вт, 12 Ноября, 2019
Липецк: +7° $ 63.25 70.42

Юрий Бакланов. И судьбы как истории планет...

09.10.2019 04:46:00

* Продолжение. Начало в № 3 2016 г., № 2, 4 2017 г., № 2 2018 г., № 1 2019 г.


МЕДАЛЬ ВМЕСТЕ С НАГОНЯЕМ

Когда заболел зав. партийным отделом «Тихоокеанской звезды», я стал ходить на партактивы. Там познакомился со всеми представителями «элиты», с кем ещё не был знаком, в частности с командующим Дальневосточным военным округом генералом армии (будущим маршалом), Героем Советского Союза В.И. Петровым. Он был примером для всех офицеров, находился в отличной физической форме, каждое утро начинал с посещения бассейна. На праздниках больше «фронтовых ста граммов» не выпивал. Его заместитель генерал Д.Т. Язов (будущий командующий округом и министр обороны СССР) был менее жёсток, более жизнелюбив, что ли. Петров поручил ему курировать футбольную команду хабаровского СКА, игравшую в первом дивизионе. После нескольких проигрышей подряд Язов построил игроков и начал разборку. Команда стояла по стойке «смирно». Дмитрий Тимофеевич подошёл к полузащитнику Володе Крымскому: «Это что у тебя?» –«Бакенбарды». – «А ты знаешь, что написал Сергей
Михалков о поэте Викторе Ардове?» –«Нет». – «Литературе нужен Ардов, как жопе пара бакенбардов. Сбрить немедленно!» 

После разноса футболисты в раздевалке сочинили свой ответ: «Футболу нужен Дмитрий Язов, как жопе пять противогазов». Не знаю, дошла ли до Дмитрия Тимофеевича эта футбольная поэзия, но уверен, что как человек умный и начитанный он не обиделся бы.

Итак, я начал ходить по партактивам, и однажды мне надоело, что зал «в едином порыве» встаёт при торжественном произнесении слов Первого: «Предлагаю избрать почётный президиум в составе ленинского Политбюро ЦК КПСС во главе с генеральным секретарём Леонидом Ильичом Брежневым!». Сидевший в первом ряду, я вдруг, даже неожиданно для самого себя, не встал вместе со всеми, сделал вид, что записываю. Приехал в редакцию, сажусь за отчёт, звонит редактор Анатолий Бронников: «Зайди!». И с порога: «Мне Александр Михайлович приказал разобраться с тобой». (А.М. Латышев, секретарь крайкома КПСС по идеологии, впоследствии был начальником политуправления Пограничных войск СССР. – Авт.). Показываю блокнот: «Видите, я же всё дословно записывал, чтобы не упустить самое важное». «Мне-то ты очки не втирай. О себе не думаешь, о нас подумай. Тебе медаль вручили, а ты подводишь!» 

Медаль ВДНХ СССР, которую я получил в числе других лучших корреспондентов газеты, давалась в том числе и за самостоятельность мышления. И хотя собкор «Правды» в Хабаровске (недавно ушедший из жизни в Москве) Станислав Пастухов на партсобраниях говорил с намёком, понижая голос: «Ти-и-хая океанская звезда», но без критических материалов ни один номер газеты не выходил. 

Не зря газету и её корреспондентов уважали, поскольку «тозовку» при тираже в 200 тысяч экземпляров выписывала почти каждая семья. Нас, журналистов, сажали даже в кабину к машинистам грузовых составов, если пассажирского поезда надо было ждать несколько часов, и они тормозили там, где нам было нужно. Об уважительном отношении к журналистам свидетельствует и такой факт: когда редактор газеты Сергей Торбин неожиданно умер, в его честь назвали пассажирский теплоход. 

КАК Я НЕ СТАЛ УЧЁНЫМ

ЦК КПСС установил когда-то норму, согласно которой в каждой партийной газете 60 процентов площади должны были занимать так называемые авторские материалы, которые, как правило, писали журналисты, а «авторам» причитался достаточно неплохой по тем временам гонорар. За девять лет моей работы в «ТОЗе» нашелся только один человек, который после выхода написанной мной статьи за его подписью предложил зайти и забрать 17 рублей. Это был первый секретарь Хабаровского райкома КПСС Василий Яковлевич Могила. Я сказал, что не могу, не положено. «Ну, тогда коньячку где-нибудь вместе выпьем», – предложил он. 

Вот за кого не надо было писать, так это за научных сотрудников Дальневосточного НИИ сельского хозяйства и филиала Дальневосточного НИИ гидротехники и мелиорации. Их статьи, скорее, справки из отчётов, надо было как-то оживлять, переводить на газетный язык. Газета была одна, что называется, не резиновая, и бывало не раз, когда в выходной день ко мне домой заявлялись завотделами институтов со своими подопечными, которым срочно требовались публикации в прессе для защиты диссертаций. Для солидности многие ставили вторую подпись – директора ДальНИИСХ, академика ВАСХНИЛ Григория Тихоновича Казьмина, ученика И.В. Мичурина. Мне приходилось бывать у него дома, он как-то предложил: ты столько уже знаешь, давай напишем тебе диссертацию по гребне-грядовой технологии возделывания пропашных культур, у нас книга вышла. Но я не согласился, и через несколько лет академик сказал: ты – самый честный журналист из тех, с кем я встречался. По мне, так его слова стоят диссертации. Тем более что мне предлагали это не раз. Единственное, что я тогда сделал, взял вместе со своими корреспондентами участочек в плодопитомнике под картошку. Убедили: там земля разделана, удобрена, колорадских жуков на Дальнем Востоке нет (кстати, до сих пор не добрались), два раза за лето протяпаешь – и готовь мешки. 

Так и получилось. Купил два ведра первой попавшейся картошки на Центральном рынке, под лопату побросали клубни. Осенью накопали, никто не верил, семь мешков. Хоть в книгу рекордов Гиннесса результат заноси. В редакции посмеялись: недаром зав­сельхозотделом работает, в агротехнике разбирается.

Были в институте выдающиеся селекционеры, которых знали и во многих других регионах. Цветением абрикосов на Амурском бульваре сегодня любуются и горожане, и приезжие. Некоторые сорта Г.Т. Казьмин вместе с В.А. Марусичем выводили несколько десятков лет, значительно повысив их зимостойкость, что оценили и садоводы Сибири. Институт был награждён орденом Трудового Красного Знамени. 

КРАСКА ДЛЯ ГЕНСЕКА

Весной 1978 года генсек Л.И. Брежнев совершил путешествие из Москвы во Владивосток через всю страну на поезде. На вокзале в Хабаровске Леонид Ильич вышел из вагона и, не обращая внимания на юных пионеров с цветами и приветствием, проследовал к лимузину. Съездил с сопровождавшим его министром обороны маршалом Д.Ф. Устиновым на Анастасьевский полигон, где ему подарили скульптуру «Амура-батюшки» из орехового дерева. На этом полигоне когда-то учился науке побеждать капитан Советской армии, который служил в воинской части в соседнем посёлке Вятское, великий вождь корейского народа товарищ Ким Ир Сен. Никуда больше в Хабаровске Брежнев не заезжал, хотя из Владивостока слетал в Комсомольск-на-Амуре. 

Отзвук той поездки потом долго слышался в выступлениях местных руководителей разного масштаба. Поехал я «реагировать» на коллективную жалобу животноводов Капитоновской фермы в совхоз «Дормидонтовский» Вяземского района. И как только завёл с председателем сельсовета разговор, почему школа не отремонтирована, давно не крашена, сразу получил отповедь: «Вы что, не знаете, что вся краска ушла на заборы и дома вдоль железной дороги перед приездом Брежнева? Нам впервые не дали ни одного килограмма». Это было правдой. По заведённой русской традиции – пускать пыль в глаза начальству – вдоль всего Транссиба красили фасады и заборы, чтобы порадовать «дорогого Ильича». 

Но на ферме я вошёл в роль специалиста, когда животноводы пожаловались, что в дырке на деревянном переходе через кормораздатчик уже две коровы и даже одна доярка повредили ноги. Я спросил скотника: вы сами что, не можете половинку доски заменить? «А нам за это не платят, пусть плотника зовут», – отвечает. Говорю: принесите мне топор, доску и гвозди. Подбежавший парторг сразу послал за плотником. Ну, бывало такое. И не раз. 

В редакции были правилом встречи с интересными людьми. В их числе, например, Пётр Проскурин, подзабытый сейчас писатель, автор романов «Судьба», «Имя твоё», по которым Евгений Матвеев снял известные фильмы. Пётр Лукич пришёл, уже будучи в зените славы, чтобы высказать благодарность редакции газеты, в которой появились его первые рассказы, когда он приехал в Хабаровск с Камчатки, где работал лесорубом. Деньги кончились, а рассказы в журналы не брали. Тогда и выручила «Тихоокеанская звезда». 

«Получил гонорар и за двое суток впервые поел. Похвалил рассказы сам Всеволод Иванов. Идём с ним по улице Карла Маркса, я ем пончики. Он говорит: «Всё у тебя, Петро, будет, я вижу, и признание, и деньги, и слава. Но вот идём мы с тобой, ты в брезентовом плаще и кирзовых сапогах, на тебя девушки молодые смотрят, а на меня – никто. Цени молодость, её не вернёшь. Мудрый старик был». 

Это точно. Всеволод Никанорович окончил Санкт-Петербургский университет со стажировками в Гейдельберге и Фрайбурге. Потом пошёл в армию. Эмигрировал в Китай вместе с атаманом Калмыковым. Жил в Маньч­журии и Корее. Подружился с художником Н.К. Рерихом, написал о нём лучшее, пожалуй, исследование, поскольку был не только писателем, но и философом. Вернулся после освобождения Маньчжурии в 1945 году в Хабаровск. Дружил с Юлианом Семёновым. Писателю не разрешили поселиться в любимом Питере, но в своей хабаровской квартире он не боялся повесить на стену белогвардейское знамя. Широкому читателю Вс. Иванов известен как автор романов «Императрица Фике» о Екатерине Великой, о Петре I, эссе об А.С. Пушкине. Его историко-философские воззрения о евразийстве неплохо бы почитать нашим политикам и политологам. 

Не буду перечислять всех известных людей, которые бывали у нас. Упомяну только заслуженного лётчика-испытателя, Героя Советского Союза Эдуарда Эляна, который на первом в мире сверхзвуковом пассажирском самолёте Ту-144 преодолел путь из Москвы до Хабаровска за 3 часа 30 минут, в два раза быстрее, чем летал Ил-62.

БЕЗ СПОРТА ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ НА СВЕТЕ, НЕТ

В Хабаровске я вернулся в спорт: сначала играл в волейбол и баскетбол (после жёсткого блок-шота с двумя выбитыми пальцами баскетбол бросил навсегда); тем не менее профсоюзная организация рекомендовала меня в спорторганизаторы. Я не подвел: занял первое место на спартакиаде профсоюза культуры по метанию диска и толканию ядра. Но помню, как два раза мы насмешили зрителей на главном городском стадионе. В эстафете 4х100 метров наша журналистская команда, несмотря на жару и неоднократные объявления в мегафон перед стартом: «На четвёртой дорожке – снимите трико, снимите трико!», так и пробежала в чём была. Не будешь же в разноцветных домашних трусах бежать, тогда бы весь город смеялся над журналистами. 

Потом я уговорил нашего корреспондента Володю Бондаря прыгнуть в длину: мол, ты же деревенский парень, бегал и прыгал в детстве. Он и сиганул – на 1 метр 40 сантиметров, не долетев даже до ямы с песком, и подвернул ногу. Но получил диплом за первое место, поскольку был единственным участником в этом виде. Тем не менее считаю, что спортивная закалка очень помогла нам в журналистике, выработав выносливость к нагрузкам, чувство товарищества и способность быстро принимать решения.

Ну а дальше? Дальше меня пригласили работать сразу в две центральные газеты. Я не пошёл в «Советскую Россию», выбрал «Сельскую жизнь».

СКОРО СКАЗКА СКАЗЫВАЕТСЯ…

В Хабаровск прилетел редактор отдела корсети В.П. Королёв. Пришёл к главному редактору А.К. Бронникову и сказал: «Мы забираем Бакланова в «Сельскую жизнь» собкором». Бронников тут же бросился к первому секретарю Чёрному. Тот спросил: «У тебя есть кем его заменить?» «Нет». «Тогда пусть работает». Королёв с Первым спорить не стал, но, возвращаясь в Москву, сказал мне: «Мы всё равно тебя заберём, продолжай сотрудничество».

Конечно, настроение мое было напрочь испорчено. Каждый журналист тогда мечтал о профессиональном росте: из многотиражки или районки перейти в областную, краевую газеты, а дальше, если получится, – в центральную. Несколько утешил мой коллега, зав. отделом промышленности Василий Панченко, который сказал: «Не переживай, скоро только сказка сказывается, работай больше». 

Не могу не отвлечаться и не рассказать об этом человеке. В годы вой­ны Василий Кузьмич в разведшколе изучал корейский язык, а затем был направлен в Пхеньян вместе с Ким Ир Сеном в качестве его советника. Его назначили заместителем редактора первой газеты Трудовой партии Кореи «Нодон синмун». Началось прославление «великого вождя» Ким Ир Сена, который якобы освободил страну от японских захватчиков, и его военных подвигов. А всего и подвигов было, что нападение на жандармскую казарму в маленьком посёлке. Потом в честь этой «выдающейся победы» были воздвигнуты мемориал и музей, который посетил, наверное, каждый северный кореец. 

Панченко бывал у вождя дома. Однажды Ким предложил выпить. Налил по фужеру водки, потом – вина. Василий Кузьмич вспоминал: чувствую, что поплыл, сказал, что больше не могу. Ким Ир Сен ответил на «великом и могучем», которому его научили на Амуре: «Ты что, твою мать, не русский, что ли?!» И приказал отвезти захмелевшего журналиста домой.

Василий Кузьмич, выполнив свою миссию, вернулся в Хабаровск. После этого его каждый год приглашали в Пхеньян отдохнуть, и хотя с Ким Ир Сеном он больше не встречался, его обязательно принимал кто-нибудь из членов политбюро ТПК. 

Тема Северной Кореи и ее граждан уже тогда была в тех краях весьма актуальна. Так, в Верхнебуреинском районе был создан комбинат «Ургаллес», куда для работы в четырёх лес­промхозах были привлечены северные корейцы. В 30-градусный мороз они работали в тапочках, порой на босу ногу, без шапок, но во френчах со значком Ким Ир Сена на груди. 

Однако вскоре район вдруг вышел в краевые лидеры по преступности. Стали разбираться, оказалось, что половина преступлений приходится на корейцев. Но какие преступления? Заходит лесоруб в магазин, берёт две буханки хлеба, ещё что-то – и к выходу. Не спеша. Его задерживают, судят. Оказалось, что многие корейцы совершали небольшие преступления специально – работать в лесу и жить в бараках впроголодь, спать на нарах даже без постельного белья было куда хуже, чем сидеть у нас на зоне – в тепле, относительной чистоте и худо-бедно накормленными. Но корейские политработники быстро прекратили эту «халяву». Они стали отправлять «преступников» на родину. А там – разговор короткий… Был случай, о котором нам сообщили на закрытом совещании: когда двух таких воришек вывозили на вертолете из тайги в Хабаровск, они, оттолкнув охранника, обнялись и выпрыгнули.

…В общем, я внял совету Панченко и стал «больше работать». В редкие выходные успевал писать корреспонденции для «Сельской жизни». И наконец дождался: Бронникова послали учиться в Москву, в Академию общественных наук. Я пришёл к только что назначенному новому редактору, честно сказал: «Приглашают в «Сельскую жизнь», замену себе подготовил». Тот заявление подписал, и уже через день я вылетел в Москву. Начинался новый этап в моей журналистской судьбе, связанный с селом.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных