Пт, 17 Сентября, 2021
Липецк: +29° $ 73.97 86.63
Пт, 17 Сентября, 2021
Липецк: +29° $ 73.97 86.63
Пт, 17 Сентября, 2021

Александр Бойников. «Нам дерзновенья века любы...»

13.04.2021 08:43:11
Александр Бойников. «Нам дерзновенья века любы...»

О стихотворениях Андрея Новикова

В новой книге лирики Андрея Новикова «Случайное родство», пожалуй, только два стихотворения – первое и последнее – образуют содержательную сцепку: стартовая точка откровений, «ночи круг», и итог раздумчивого познания в жанре медитативного «романа со столетьем». А между ними – уже знакомая нам композиция: цепь индивидуально-ёмких поэтических воплощений элементов истины, прихотливо взятых «из полноты всемирного смысла» (Вл. Соловьёв). Автор словно вцепляется взглядом и мыслью в окружающий мир, находя в нём вроде бы давно привычное, но становящееся под его пером подчёркнуто претворённым. Довольно примелькавшиеся слепки действительности, меняя очертания, цвета, представления, ломают стереотипы: серые заводские цеха похожи на «поднебесные дворцы», тугие плети орешника «цвели зелёным молоком», а февраль не просто метельный венец зимы, а «известный тугодум, // Порой доверчивый и нежный». Это микрокосм поэта, в котором одномоментно соединяются устойчивые символические отражения явлений и подвижный летучий импрессионизм словесной кисти. Такой контраст заметен уже в названиях стихотворений: «Творенья вещество» и «Мелки на асфальте», «Мирозданье» и «Рабочее утро», «Метафора судьбы» и «Кузнечик»…

В лирике Андрея Новикова доминирует философское отношение к миру, которое выражается в образно-содержательной завершённости, присущей почти каждому стихотворению. Итог самого процесса изображения вкупе с пронзительными рефлексиями, даже слегка императивный, в каждом случае адресуется читателю, побуждая последнего вглядеться в те же грани жизни по-своему, приобщиться к сотворчеству и, возможно, вступить в спор с поэтом, который нередко парадоксален: «Банально всё окончится обрывом, // а в нём и есть спасение одно». Или сталкивает друг с другом канон и эпатаж:

Нам достался

Господь бесшабашный,

Трудоголик, водитель калек.

Вавилонскую строили башню –

Был такой у страны нацпроект.

В сборнике отсутствует (как мне думается, принципиально) циклизация произведений. Именно поэтому его можно открыть на любой странице, что вовсе не относится к недостаткам; гораздо интереснее входить в сотворённую поэтом вселенную случайно, не ведая, с чем столкнёшься сразу и что найдёшь потом, а найдя – изумиться, согласиться или вознегодовать. Дымный и неяркий абрис современного города с атмосферой оцепенения и суетности одновременно, панорамы лугов и полей, облики отчего края и детства, разноголосие природы, мелькание времён дня и года, иначе говоря, всё богатство мироздания, пропущены через мощный духовный катализатор:

Душа, как прежде, истиной больна.

Истерзанная, с миросотворенья.

Как и прежде, некоторые из его стихотворений требуют своеобразной расшифровки, эстетической подготовленности восприятия, поскольку вызывают непрограммируемый обыденным сознанием эффект недосказанности и неочевидности, скрывающей иную загадочную реальность, что было краеугольным камнем символизма рубежа XIX–ХХ века. Поэт плодотворно развивает эту традицию спустя столетие, ибо для неё вновь распахана почва: всё вокруг нас изменилось до неузнаваемости. Новые идеалы и глобальный размах деятельности человечества на планете и за её пределами, грандиознейший взлёт технического прогресса в быту, иные стандарты и модели поведения, перевернувшие и постулаты межличностной психологии, и представления о красоте и ценностях, постепенно обретают художественно-эмоциональную закреплённость в литературе (прежде всего в поэзии) и шире – во всём современном искусстве – в виде концептов, с точки зрения лингвокультурологии – «квантов знания, отражающих содержание всей человеческой деятельности». Причём лексические значения отобранного слова (как прямые, так и переносные) сталкиваются с накопленным личностным опытом, а у поэта дополнительно – и с его образной логикой (именно так!). Скажем, в жанровой зарисовке «Супермаркет» он выносит справедливую и мрачную инвективу нынешнему обществу, где люди, напоминающие зомби, «привычкою сделают стыд», и больше того клеймит идеологию потребления:

В потребительском счастье гипноза

От духовного мир отрешён,

Лёгкой жизни суровая проза

И сплошной летаргический сон.

«Случайное родство» ещё сильнее укрепило меня в той мысли, что Андрей Новиков от стиха к стиху настойчиво создаёт собственную концептосферу, которая модифицируется, корректируется и уточняется благодаря творческой интуиции и таланту преображения и перевоплощения. В поэтике он делает упор на деталь – выпуклую, (кра)сочную, уплотнённую, создающую многомерный и свежий образ, который актуализируется исключительно в данном содержательно-экспрессивном контексте, высвечивая конкретную истину. Эмоции и разум в его лирике пребывают в органичном единстве:

Шагни в простор, вдыхая запах,

Хмельной подсолнух шею гнёт.

Сумятицею оцарапав,

Жизнь не даёт других щедрот.

Впрочем, такого рода единство не тождественно застывшей умиротворённости; благодаря ему гораздо рельефнее очерчивается огромная палитра чувств, настроений и переживаний, близких и понятных любому из нас – от восторга бытия («Основой совести жива, // Природа жаждет обновленья!») до неизбежности ухода и апокалипсического крушения Родины: «И качается гробом страна, // Опускаясь в глубокую яму». Один и тот же лирический сюжет в другом стихотворении аналогичной направленности трансформируется, манит оригинальными гранями, словно дразня возникшей противоположностью, ибо «судьба игрой меняет правила». Проникая в тайны творчества, поэт не чурается иронии, например, в зарисовке «Художник»:

Он ничего не знает толком

и горькую с анисом пьёт,

И на супругу смотрит волком,

а иногда посуду бьёт.

Те, первобытные дремоты

его рождает в страхе кисть,

Чтобы души занять пустоты,

где краски сдержанно сошлись.

Он же заряжает и новогодним рождественским настроением:

Снега метут в замшелый ельник,

На лики пал небесный свет,

Идёт рождественский Сочельник,

В златые веси разодет.

И нередко повергает в грусть, и не сразу поймёшь, то ли в светлую, то ли в безысходную. Впрочем, как раз такая тонкая чувственная амбивалентность – признак настоящей поэзии:

Есть гибельная сладость в тлении,

В садах безвременье настоя.

И время сменит настроение

В бесплодных поисках героя.

Темпераментный (и абсолютно не крикливый) разброс порывов воплощается в характерной стилистике – стилистике сомнений, сумрачности, холода, усталости, сквозь которую, словно солнечные лучи из-за тяжёлых чёрных туч, уверенно проглядывают вестники радости – любовь, рассвет, весна, струящаяся звёздная река, тёп-лый дождик на заре… И, конечно, Россия – «пядь сухой златоглавой земли», где «храм указывал нам путь».

Манера письма Андрея Новикова всегда отличалась сочным пейзажизмом и живописностью, и эта книга не исключение. Нарисованные им природные картины иногда выделяются некоей мистичностью, вневременностью и изящной до экстравагантности одушевляющей метафорикой:

Грустят скамейки

с птичьим шрифтом,

Пространство сумрачно разжав.

И ветер пользуется лифтом,

В подъезды шумно забежав.

Ещё одна полновесная частица вечности (= концепт) в его мировидении – пространство, сопрягаемое с мотивами пути, дома, начала, движения. И возвращения

В родимый дом с омытой крышей,

Дождём предутренним дыша,

Где всё милей и небо выше,

И про себя поёт душа.

Привлекательны и стихотворные воспоминания, навеянные памятью летнего провинциального детства на тверской, бежецкой земле, выпавшего на далёкие 1960-е годы, и приметы т.н. «застоя» выглядят «на выселках Москвы» почти идиллически: «Мне девять лет, и жизнь красива, // День в магазине заводной, // Индийский чай, где слоник синий, // Кальмары в банке жестяной». Однако та же будничная круговерть внезапно становится импульсом к постижению выстраданных самим поэтом экзистенциальных прозрений: «Он без вины, и он без веры, // Бессмертья голод непростой: // Дышать и мир глотать без меры, // Зажмурившись пред пустотой». Искренность и глубина исповедальности, стремление найти хотя бы промежуточные ответы на мучительно-требовательные сакраментальные вопросы бытия, обращённость к лучшим сторонам души человека, обострённый психологизм придают книге яркое обаяние. Поэт твёрдо следует избранным путём познания, прикрывая погружение в него флёром некоей затенённости, но при этом он – плоть земного сущего, в коем обретает своё предназначение:

Жить бы дальше не по числам,

По законам естества,

Даль и тьму наполнив смыслом

Одинокого костра.

Как тут не вспомнить Александра Блока: «Простим угрюмство, разве это // Сокрытий двигатель его?» Кстати, курсивные реминисценции из Пушкина, Блока, Есенина, Пастернака, Рубцова, интонационные отзвуки лирической философии Тютчева и хрестоматийный дым Отечества придают стихам Новикова нежно-возвышенный шарм.

Случайное родство – оксюморон, ибо родство не может быть случайным; оно определено и его степени строго регламентированы идущей издревле практикой. Но в сопряжении контрастов и кроется суть миропостижения поэта. Всеохватывающая, зримая и незримая, «самая смертная» связь всего и вся – от стрекочущего в травах кузнечика до струящейся звёздной реки – первооснова нашего жизнесуществования: «Прими же с горькой, просветлённой грустью неясное случайное родство». И на финише лучше с благодарностью вспоминать о теперь уже НЕслучайном родстве, чем с сожалением ожидать расплаты за небрежение им.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных