Вт, 27 Октября, 2020
Липецк: +11° $ 76.47 90.41

Алексей Колядов. Безумная любовь старого франтика

20.01.2020 12:08:30
Алексей Колядов. Безумная любовь старого франтика

Жена Наталья пришла с работы с таким довольным видом, что это не могло не броситься в глаза ее супругу Александру.

– Ну, колись, что там у тебя! – дождавшись, пока она разденется и усядется напротив, спросил он. – Неужто с заказчиками подфартило? А то ведь все жалуешься: простаивать часто приходится…

– Да нет, тут другое, – улыбнулась жена. – И больше, чем меня, оно тебя касается. – Посмотрела на напрягшееся лицо Александра и выдала: – Знаешь, кого я приметила сегодня в центре? Друга твоего старого: Ванечку-Франтика! В машине на стоянке у «Пятерочки» он был с женщиной. О чем-то они так увлеченно толковали на заднем сиденье, что на прохожих почти не смотрели! И хоть меня Ванечка твой, кажется, все-таки заметил – вида не подал, повернулся боком, заслонив от меня и себя, и свою собеседницу…

– Нет-нет, – подняла руку Наталья, заметив, что Александр собирается ее перебить. – Это была не Сонечка его. Ту бы я сразу узнала по ее головке в кулачок и нарядам самым скромным. Дама рядом с ним выглядела импозантно, прическа такая роскошная. Ну, раз такое дело, я подходить к ним не стала: Ивану, поняла, было бы неприятно нас знакомить. – Посмотрела на супруга и добавила: – Ему его семидесяти пяти не дашь ни за что. Вы ведь, кажется, ровесники? Ты не обижайся, но он по виду лет на пять тебя моложе…

– Зря, что ли полжизни ни грамма алкоголя, ни крохотки табачка не принимает!– улыбнулся Александр, вспомнив, как он рассказывал супруге о встрече с ним год назад на городском рынке. 

Александр стоял у киоска, покупал судачков и вдруг почувствовал, как его кто-то крепко обнимает за спину. Поворачивает голову и не верит своим глазами: Иван, практически не изменившийся со своего пятидесятипятилетия: высокий и статный, без мешков под глазами, почти такой же красавец, как в молодости, не зря тогда его Франтиком звали про себя, а порой и в глаза. Сонечка по молодости тоже в дурнушках не ходила, но по сравнению с ним была лишь худеньким живчиком. К старости же лицо ее, изрытое морщинами, еще более опростилось, и она, наверное, не захотев показаться Александру вблизи, встала метрах в трех у другого киоска и к ним не подошла, только подняла руку в коротком приветствии Александру. 

Памятливая! Сколько лет уже прошло с того почти двухнедельного исчезновения ее супруга из дома, из-за которого она считает его, Александра, своим чуть ли не кровным врагом? Двадцать? Примерно так… За это время другие успевают поссориться и помириться: дело-то житейское, чего не бывает между старыми (со школы еще) товарищами, много лет жившими рядом в одном сельском поселке из трех сотен домиков, где все знали не только своих ровесников, но и старшее, и младшее поколение, а вот Соня мнимую вину его все помнит и помнит.

А почему у нее столь долгая память по отношению к нему? Сложилось так непросто и не сразу. С Ванечкой Саша вместе десять лет учился в одном классе, хотел даже, как и он, на техника-строителя поступать, да пересилила любовь к русскому языку и литературе – двинул в учителя. Сонечка же училась классом младше, но постоянно в школе да и в поселке тоже вертелась между ними, словно выбирая, кого ей предпочесть – то ли его, Сашу, тоже не последнего парня на деревне, то ли Ванечку-Франтика. Он выделялся среди всех и своим каким-то прямо дворянским прозвищем (тогда сельских все больше Бутузами да Крючками звали), и стремлением щегольнуть одежкой, что в той повальной бедности было делом сверхсложным, но как-то удававшимся Ванечке. Девчонки на него чуть не повально заглядывались, и худышка Сонечка страшно переживала из-за этого. Казалось, ей, бедняжке и вовсе не записной красавице, Франтика никогда и нипочем не заполонить, хорошо бы хоть Сашеньку заманить в свои сети. Но Саше нравились те, кто повыше и стройнее, так что тут Сонечке не светило, как, представлялось всем, и в отношении Ванечки тоже. 

Но человек выбирает, а жизнь, как известно, расставляет все по своим местам. В техникуме Ванечке не довелось доучиться – забрали в армию, и когда он пришел на побывку, как-то сразу попал в Сонечкины объятия. Она выучилась после девяти классов на повара и работала в столовой соседнего райцентра, а в выходные всегда приезжала к родителям. Тогда и встретила в клубе поднабравшегося водочки Ванечку и увязалась проводить его до дома. Страсть, подогретая спиртным, сделала свое дело. Через несколько дней Иван, приехавший в райцентр навестить Александра (его в армию не взяли, и он, переведясь на заочное, уже работал учителем), признался ему: 

– Опутала она меня! Да еще как: крепче, чем цепями! Веришь: полдня не могу без нее. Так и тянет обнять, прижать покрепче. Ведь ты знаешь, она у меня не первая. Но такого желания еще ни к кому не испытывал: что-то в ней есть тайное. Говорю ей: как же буду жить без тебя? А она мне: не горюй! Переведусь в Подмосковье и буду к тебе каждую неделю в часть приезжать на свидание! – Я ей: да кто же тебя пустит ко мне, у нас порядки строгие! А она: уговорю командира – не волнуйся зря!– Может, и, правда, уговорит?

Ванечка внимательно посмотрел на Александра, словно объясняя, почему выбрал не самую приметную девушку из их поселка. А тому и так все было понятно: любовный натиск Сонечки был несокрушимым…

С тех пор после прихода Ивана из армии более тридцати лет два школьных приятеля жили семьями очень дружно. Вместе отмечали дни рождения друг друга и детей, разные праздники. В общем, были не разлей вода. Ванечкой звать своего друга Александр по просьбе Сони давно перестал, оставляя это право ей одной, от чего она тоже в присутствии своих детей уклонялась и в основном кликала его Иваном. 

За это время все три дочери Ивана и Сонечки выросли красавицами и отличницами. Все они окончили институты, но не уехали далеко от родителей. Устроились, как и Александр, в райцентре. Работали – одна учительницей, другая – воспитателем детского сада, третья – завмагом.

Вышли замуж за сельских парней и жили с ними в согласии, заведя уже своих деточек, а Соне и Ивану – внучат. Казалось бы, ничто не предвещало семье Ивана и Сони больших потрясений. Но они произошли.

По характерной летящей походке и худобе Александр, вышедший к калитке закрыть ее к вечеру на замок, издали узнал: Сонечка, жена Ивана-Франтика. И направляется она, судя по всему, к нему: не зря призывно машет рукой. Видать, что-то срочно понадобилось, но почему-то мужа на его вполне исправной «Волге» не попросила подвезти сюда из их поселка. 

– Случилось что?!

– Случилось!– выдыхает она и бессильно опирается на верхнюю планку ограды. – Ваня пропал. Я уже розыск объявила всероссийский, только что из Москвы приехала!

– Постой-постой! А зачем ты в Москве-то оказалась?

– Как?! А ты вроде и не знаешь?! Он же в Москву уехал в платную поликлинику. Сердце, говорит, побаливает, провериться надо: может, в больницу придется лечь. Я его один день жду, другой – ни весточки. Разболелась душа, не поверишь, словно предчувствие: беда с Ванечкой! Еду в город, сажусь на поезд – и в Москву. Там моя сестра двоюродная живет, мы всегда у нее останавливаемся. Сразу к ней: «Был у тебя Иван?» Она: «Был два дня назад. Пошел в поликлинику записываться – там вроде очередь». «А где он теперь?» Она руками разводит: «Не знаю! Говорил, приятели тут у него какие-то: к ним хотел съездить!» Я сестре: «Какие приятели? Никаких приятелей у него в Москве нет! Поедем, показывай, где тут у вас платная поликлиника!» Ты даже не представляешь, сколько нам пришлось поездить: пол-Москвы, наверно, исколесили, пока нашли, где он записался. Знаешь, на какое число? На пятнадцатое! – Она смотрит на Александра широко раскрытыми глазами, словно предлагая Александру изумляться вместе с ней.

– Ну и что? – не врубается он. – На пятнадцатое – так на пятнадцатое!

– Как?! Ты не понимаешь? – поражается Сонечка.– Какое сегодня число? Правильно, восемнадцатое мая. А уехал он седьмого, как картошку посадили. Где он все это время пропадает?

Тут уж и Александр встревожился не на шутку. Да, был у него с Иваном такой уговор: если пропадет он на время, а Соня будет искать, адресок с телефоном он ему на всякий случай оставляет. Для страховки, объяснил, это нужно: такая, дескать, ситуация непредсказуемая…

Что за непредсказуемая ситуация, Александр примерно догадывался. Иван – мужик видный, до женского пола охочий. И он, женский пол, к нему весьма расположен. Бывало не раз: зайдешь с ним в кафе или бар – глядишь, он уже через минуту любезничает с буфетчицей или официанткой: кто поблондинистей да попригляднее. Что-то в нем действовало на них неотразимо: то ли лукавая, как у сытого и ласкового кота, ухмылка, то ли кажущаяся безыскусность и простота (а он вовсе не такой: себе на уме), но женщины от него так и таяли, так и таяли.

И Александр вспомнил: однажды Иван сообщил ему неприятно удивившую новость: хочет уйти из семьи. «Как? – не поверил Александр, зная его многолетнюю привязанность к Сонечке (которой он пусть иногда и изменял, без этого просто жить не мог), а тем более – к детям, своим милым разумницам и любимицам.

– Ты что, сдурел? – Александр решил во что бы то ни стало отговорить друга от такого шага. – Сам сколько раз говорил: лучше Сони мне найти жену было бы трудно. Привязчивая, терпеливая, что хочешь делай, только пальчиком помани! А дети?! Чем они провинились?

– Дети и внуки ни при чем! – отмахнулся Иван.– Я от них не отказываюсь. И они, надеюсь, от меня тоже. А от Сони уйду: другую полюбил. Да и устал я с ней – сил больше нет. Что ни день, то гонка: Ваня – туда, Ваня – сюда; Ванечка, деньги кончились, ты что дома сидишь, надо продавать что-то – Татьянке помочь, у нее же, знаешь сам, второй ребенок родился. Да и Катюше с Машенькой неплохо бы подбросить хоть что-нибудь, а то забудут, что у них родители живые… Ну сколько можно так жить?!

– Жил ведь раньше? А что теперь изменилось? 

– Жил… А сейчас так жить больше не хочу. Женщину встретил. Такую, знаешь,– он изобразил руками что-то округлое, воздушное, – мягкую, ласковую, как мама моя в молодости! Красивая, богатая, щедрая…

– Ну-у, у тебя и Соня не жадная. Все отдаст – не задумается!

– Отдаст – детям. А эта – мне: чувствуешь разницу? Ей сорок всего, и детей никогда не было. Из-за этого от нее муж-богач ушел: уж очень ему детей хотелось. Оставил ей дом большой, все нажитое, а сам на молодой женился, детей завел. А мне от Веры детей не надо, своих достаточно.

– Та-а-к… И где же ты с ней познакомился?

– А в санатории! Помнишь, ездил прошлым летом? А теперь она зовет меня к себе в Киргизию, город там есть хороший. Не одно уж письмо прислала заказное – приезжай, не могу без тебя! Решил съездить на разведку… Вот только что Соне сказать... Ты знаешь ее: на шаг от себя не отпускает, все вспоминает ту историю... Помнишь, рассказывал тебе, как на целине (я там коровники строил) познакомился с одной хохлушкой? Соня тогда не пожалела денег на самолет, примчалась и с ходу в драку с ней. Все, конечно, порушила. Она и сейчас, не гляди, что постарела, на такое же способна. Запиши-ка, где искать меня в случае чего…

Слушал Александр Ивана и понимал: отговорить его от поездки почти невозможно. Не зря говорят: попадет шлея коню под хвост – понесет, не зная удержу.

Сам Александр из крестьян и знает, как крепко держались все его родные друг за друга. Дед и бабка по матери умерли с разницей в три месяца, чуть не дожив до ста. Через год после смерти бабушки по отцовской линии умер и дед, прожив с ней вместе шестьдесят лет. Мама похоронила отца шесть лет назад, прожив с ним в браке тоже около шести десятков годков. И ни разу, сколько помнит, никто из них не собирался разводиться, хотя в жизни всякое случалось: и ссорились, и даже серьезно скандалили. Да и вообще на родине, в их поселочке, где он прожил семнадцать первых лет, на его памяти не развелся никто. На что уж бурно жил со своей супругой-красавицей друг отца его Шурун – сколько раз они, подростки, были свидетелями их отчаянных драк, но и он (сам слышал его признания отцу) даже в мыслях не допускал, чтобы развестись. По деревенским старым меркам жена дается мужу, как и он ей, от Бога, а значит, только Бог (или трагический случай) может разлучить супругов. Поэтому и терпели друг друга всю жизнь, хотя, случалось, и мучались, как жена Шуруна. Плохо это? Кто знает! Но когда брак разрушить так же легко, как яичную скорлупу, еще хуже. Разве это нормально, что каждый третий, если не второй, ребенок растет в неполной семье или совсем без родителей? 

Не хотел Александр Ивану судьбы неверного мужа-ветродуя и отрезал, как можно решительнее:

– Телефон запишу. Но не майся дурью, выбрось все из головы! 

Вот почему, чувствуя перед Соней невольную вину (приходится скрывать правду, пока не созвонился с Иваном), попросил:

– Ты пока ничего не предпринимай. Я наведу справки…

На следующий день Александр с утра уехал за полсотни километров в соседний город Сосновск и позвонил в Киргизию. Откликнулся молодой, звонкий и очень счастливый (это улавливалось) женский голос: «Слушаю…» Пока называл себя и объяснялся, она молчала, тихо дыша в трубку, а потом чуть встревоженно позвала: «Ваня, тебя!» У Ивана же, наоборот, голос был тихий и невеселый: «Ну, что там?» – «Соня подала на розыск. Была в Москве, знает, что ты не в больнице». – «Ну все, развожусь! Скажи ей, через два дня приеду выписываться!» – Иван раздраженно бросил трубку.

Тут же Александр помчался к Соне. У их небольшого дома несколько машин: приехали все зятья с женами. Встретили они его с нетерпением. Но он, закрывшись с Соней, со страхом и надеждой глядевшей на него, сказал ей: 

– Отменяй розыск, Соня! Нашел я его!

– Где?! Он что… мертвый?!

– Да живой, живой, успокойся! Старая слабость его. Помнишь, как на целину летала и зачем?

Кровь у Сони прилила к щекам, она яростно сжала кулачки:

– Ах, он стервец! Опять за старое? Ну, погоди – появится, я ему глаза кислотой выжгу!

Она бросилась было к двери (искать кислоту или рассказать все детям?), но Александр преградил ей дорогу: 

– Погоди. Хочешь сохранить семью – подскажу. Нет – делай по-своему. В общем, слушай…

Через два дня, как и обещал, приехал Иван. Когда он под вечер зашел к Александру, тот его не узнал: в прекрасно сшитом костюме, новой шелковой рубашке, импортных туфлях – молодой и красивый Ванечка-Франтик.

– Рассказывай!

– Да что рассказывать? – Иван присел на краешек стула, будто собираясь тут же вскочить и куда-то бежать. – Там все хорошо было. Вот, – указал он на себя, – шмотки мне Вера новые купила.

– Ну, а как любовь твоя новая страстная, не пошатнулась ненароком?

Иван помолчал, раздумывая.

– Ты знаешь, пока я с ней был, мне вроде ничего другого не требовалось: желанная и любимая только Вера. А вспомню про детей, Соню – что-то щемит внутри, – он пальцем ткнул себя в грудь. – Ты позвонил – у меня сердце бух-бух – ну прям, выскочить хочет. Не знаю, что со мной!

– А я знаю, – с трудом скрывая радость, чтобы не заметил Иван, сказал Александр. Любишь ты Соню – вот что! Пойдешь сейчас домой – сразу ничего не решай. Оглядись, подумай: утро вечера мудренее!

После этого Александр не видел Ивана пару недель. Хоть и недалеко они жили, но боялся к ним заехать. А вдруг помешает? Или, хуже того, нарвется на Соню, неизвестно что о нем вообразившую? Но было уже невтерпеж: как он там?!

И Иван, словно почувствовав настроение друга, появился сам: в старой куртке, в сандалетах с оторванными ремешками и плохо выбритый. Однако был при этом спокоен и умиротворен.

– Ну все! – с порога объявил он. – Никуда я не еду. Костюм и все, что для меня Вера купила, Соня отослала ей посылкой. И еще… – он смущенно покрутил головой, – письмо ей написала. Ругательное такое: мол, будешь еще приставать к моему мужу – приеду, глаза тебе выцарапаю, бесстыжая.

Видно было, что он не осуждает Соню. Впрочем, это следовало из его рассказа:

– Не смейся, но я не смог Соню бросить. Открываю дверь, думаю, сейчас она бросится на меня с кулаками, а может, и с топором – тогда мне легче будет уйти. А тут все дочери мне на шею: «Папка, миленький! Мы тебя ждем, ждем, все глаза проглядели!» А тут же и внуки: «Ура-а! Дедушка…» – А Соня, – он понизил голос до трагического шепота, – лежит больная: только нос торчит из-под одеяла. На стуле у кровати – лекарства. Увидела меня – улыбается: «Ванечка… А я уж думала, не дождусь тебя». О моей поездке ни слова – будто и не было ее. Я уж потом, когда она поправилась, рассказал ей все сам. Она, знаешь, ведь какая горячая, накричала на меня и вот, – он указал на еле заметный синяк под глазом, – даже фингал поставила. Но я понимаю: настрадалась, бедная!

– А та, Вера, думаешь не страдает сейчас? Ты бы позвонил ей, объяснил все. 

Иван замахал руками:

– Не могу я с ней говорить, позвони лучше ты. – Вид у него был как у побитой собаки. 

Вера скоро позвонила Александру сама (Иван, уезжая, оставил ей его телефон). Не представься она, тот прежний, так поразивший его полнотой счастья, голос он бы не узнал: теперь он был невыразительным и надломленным:

– Иван говорил, вы с ним друзья. Как он мог так поступить со мной? Зачем рассказал все жене? Даже интимные подробности… Это письмо ее, посылка дурная… Пусть он мне сам позвонит! Скажите ему это, или я сама приеду!

– Не надо вам приезжать, это ничего не изменит, – чувствуя жалость к ней, Александр старался говорить твердо, почти жестко. – И он не позвонит вам: у него жена, дети – он их не бросит.

– Он обещал…

– Не все обещания выполняются… Вера!

– И все же пусть позвонит!..

Александр положил трубку. Вера больше не позвонила. Не позвонил ей и Иван. Впрочем, встречаться с ним с той поры Александр стал очень редко: хорошо, если раз в несколько лет. Не потому, что переехал с семьей на жительство в Сосновск – тот самый город, куда он ездил некогда звонить в Киргизию. И, конечно, не потому, что Иван с Соней продали свой домик в родном поселке и построили большой особняк в райцентре рядом со своими детьми. Просто что-то явно не заладилось между старыми друзьями после той истории с двухнедельным исчезновением Ивана в Киргизии: чуть ли не главным виновником этого Соня навсегда посчитала Александра, и в компании с тех пор держалась отчужденно, как и во время их последней встречи на сосновском рынке. 

И вот теперь, после рассказа Натальи, встретиться с Иваном Александру сильно захотелось: былое полностью из памяти не ушло, да и какие-то симпатии к старому другу все же оставались. Он уже досадовал на себя, что не записал тогда номер его сотового телефона, а ехать в район и стучаться в их новый дом не хотелось из-за Сони. Как-то она воспримет его приезд?  

Выручила его Наталья: оказывается, у нее давно был записан телефон старшей дочери Ивана и Сони Татьяны. Телефонный разговор все прояснил:

– Сонечка, оказывается, умерла уже полгода назад, – взволнованно сообщила Наталья, прибежав в комнату супруга. – А у Ванечки, как я и догадывалась, новая зазноба. Представляешь, хочет жениться на ней и привести к себе в дом. Все дочки его с мужьями своими в шоке. Они, оказывается, давно обсудили эту ситуацию и решили связаться с тобой, чтобы ты попробовал отговорить его от этой задумки: не молоденький уже снова под венец бежать и дом на новую жену записывать.

– Ну да, на похороны Сони меня не позвали, а вот тут я понадобился, – промычал Александр.– Вишь, как не хочется наследство потерять после родителей! 

– Татьяна говорит: телефон твой у папы ее был, и он вроде пытался тебе позвонить, да сразу захлопотался и запечалился. Да и сам знаешь, у вас как-то остыло все... Может, попытаешься помочь их детям? Татьяна мне телефон сообщила его… – Не удержавшись, добавила: – Вот уж действительно – Франтик – он и есть Франтик. Безумная любовь какая-то! 

Конечно же, им обоим захотелось понять, что там да как. Александр созвонился с Иваном, и тот откликнулся, обещал приехать. И не один, а вдвоем…

И этот день настал. Перед домом Александра и Натальи в Сосновске остановилась «Тойота», из нее вышли подтянутый и франтоватый, тщательно выбритый и подстриженный Иван и под стать ему рыжеволосая миловидная дама, точный возраст которой просто невозможно было определить: то ли пятьдесят, на глаз, то ли и впрямь под шестьдесят.

– Знакомьтесь! – улыбаясь, Иван подтолкнул даму к Александру.

– Вера! – протянула она руку и с какой-то загадкой взглянула ему в лицо.

Тот назвал себя и лишь после этого, заметив столь же загадочный вид Ивана, переспросил: 

– Ве-е-ра-а?

– Да-да, та самая Вера, с кем ты когда-то давно говорил по телефону, – утвердительно кивнул Иван. – Помнишь, о чем она просила тебя тогда? Позвонить мне. Я этого не смог тогда. А вот встретиться мы с ней все же встретились! И, наверно, теперь навсегда…

Уже в доме, сидя за столом под любопытными взглядами Александра и Натальи, Вера сообщила:

– Я в Сосновске три года. Продала в Киргизии дом, а здесь квартиру купила. Хлопочу о гражданстве… – Помолчав, добавила: – О ваших местах мне столько хорошего Ваня рассказывал. Жаль, удалось нам соединиться довольно поздно. Но раньше ведь, – она положила ладонь Ивану на колено, – у нас ничего не получилось.

– Вы здесь еще при жизни Сони стали встречаться? – Наталья как-то вся сникла и побледнела. Да и Александру стало неловко.

– Нет-нет, это произошло только несколько месяцев назад, – замотала головой Вера, а Иван утвердительно кивнул. – Просто встретились на трассе. Я ехала на машине, а Иван на площадке у заправки продавал яблоки. У него ведь с покойной женой сад большой при доме…

– Теперь, значит, вы вдвоем будете хозяйствовать в нем? – спросила Наталья. – Повезло вам как! Поверишь? – Она обернулась к Александру, который, как и она, с недоверчивой улыбкой слушал объяснение Веры.

Впрочем, что им оставалось делать? Жизнь продолжалась, и только она могла расставить в этой истории все точки…

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных