Ср, 05 Августа, 2020
Липецк: +22° $ 74.16 87.23

Анатолий Баюканский. Под мужским именем

06.04.2020 10:40:49
Анатолий Баюканский. Под мужским именем

Документальная повесть

                            «Ее имя Володька знала вся 13-я армия».

                  Генерал-лейтенант М.А. Козлов

Богатырская наука

В древние-предревние времена в центре России в глухих лесах Черноземья располагалось большое становище, которое в народе прозвали Бога­тырским.

Что это было за селение, никто точно сказать не может. Люди жили здесь по своим удивительным законам, и, главное, все они, от мала до велика, верили в Бога.

Надо сказать, что самой популярной, священной здесь считалась цифра 3, потому что они верили в Троицу: Бога Отца, Сына и Святого Духа.

Славилось село охотниками, рыболовами и еще бывшим монахом-отшельником, который отбыл тюремный срок на Сахалине за веру, и поселился в центре России.

Его избушка располагалась на краю села. Около дома в землю были вкопаны три скамейки. Это было излюбленное место селян, куда трижды в неделю приходили пожилые богатыри и молодежь.

Монах был начитанным человеком. Особенно он любил рассказывать людям о величии человека, созданного по образу и подобию Божию:

«Краса и венец всех тварей Божиих на земле, – часто говорил он, ссылаясь на священные книги, – есть человек. Стройное и прямое положение его тела, важность движений, возвышенное чело, взор, обращенный к небу и достигающий до отдаленного горизонта, – все показывает в нем существо высшее, которому Творец завещал царство и владычество над землею.

Хотя он рождается нагим, слабым и беззащитным, однако облекается в шелк и золото, носит страшное оружие и, если захочет, мечет из рук своих молнии и громы. Свирепейшие животные бегут от лица его, сильнейшие подчиняются его законам, полезнейшие кротко служат ему.

Как творению Божию, ему доступны все части земли; он пробегает моря и сушу, живет во всех климатах, если захочет – проникает в воздушные области или нисходит в недра земли и бездны океана. Заменяя силу искусством, он владычествует над всем, умеет смирить и льва, рыкающего в пустыне, и орла, парящего в небе.

Вся природа приносит ему дань, как царю своему, и он один только из всех творений Божиих на земле сознает и постигает красоту и порядок ее, тогда как прочие животные слепо подчиняются только чувственным влечениям своим, разум озаряет для человека всемогущество, благость и премудрость».

И здешняя природа существовала в гармонии с человеком. Здесь были дремучие леса, полноводные реки, в них – много зверя, а в реке водилось множество осетров.

Как утверждают старики, первыми в этих местах появились трое богатырей с тремя богатыршами.

У них были свои законы: родить трех сыновей, посадить три дерева и выстроить дом. Кроме того, богатыри принесли с собой и чтили заветы старших поколений: коней не убивали, что упало – не поднимали. Это уже не твое, говорили они.

Женщинам было положено рожать крепких, здоровых детей, уметь стрелять, лазать по деревьям и во всем слушать мужей.

Детей с пяти лет учили владеть оружием, бегать, прыгать, забираться на деревья.

Всегда жители селения были готовы отразить набег любого врага.

Вечерами они часто собирались слушать рассказы старших, водить хороводы, петь, играть на музыкальных бревнах, а также на ложках и гребешках. Словом, жили – не тужили…

Постепенно село разрослось, люди охотились, рыбачили. Большой ценностью во всех окрестных районах считался мех голубого соболя. За этим мехом, согласно легенде, приезжали купцы из дальних и ближних краев.

По слухам, это становище навестили однажды даже царь с царицей: приобретали здесь «мягкую рухлядь», так называли раньше меха. Позже сюда за голубым соболем часто наезжали иноземцы.

Однажды, как рассказывают предания, в селении появилась богатая тройка коней, из коляски вышел дородный молодой мужчина с усами и при бороде, в латах. С ним были двое то ли охранников, то ли помощников.

Он представился:

– Сын княжича чухонского.

Их встретили по-доброму, посадили за стол, напоили брагой.

Тут княжич увидел девицу, прислуживающую им. Девица привлекла его необыкновенной красотой: соболиные брови, косы ниже пояса, румянец во всю щеку, уста алые.

Она поразила княжича в самое сердце, это была любовь с первого взгляда. Он забыл обо всем на свете: о цели приезда, о своих помощниках. Княжич повсюду ходил за полюбившейся ему девицей, но она не обращала на него внимания.

Преслава, так звали девушку, водила коня на водопой, подносила блюда к столу, ходила в лес по грибы и ягоды – всюду он следовал за ней. Но она была по-прежнему неприступна.

Тогда княжич пошел к старцу (в этом селе пользовались уважением кузнецы и сказители) и стал просить его помочь завоевать сердце девушки и увезти ее.

Старец сказал, что помощь здесь не возможна, надо только самому уговорить ее.

– Но припасите побольше сала.

– Зачем? – удивился княжич.

– Когда будете убегать, пригодится пятки смазать, – с улыбкой ответил старец.

Княжич подошел к Преславе, стал ее уговаривать, рассказывать, как он богат, как любит ее. Преслава как будто не слышала его рассказов, не обращала внимания и на него самого – повернулась и пошла по своим делам.

Тогда он разозлившись сильно дернул ее за косы, да так, что у обычной девушки искры из глаз посыпались бы, а Преслава только обернулась и промолвила: «Комар, что ли, меня укусил?».

Кликнул княжич своих помощников, приказал им:

– Вяжите ее.

Вышел из дома брат Преславы, спросил, нужна ли помощь.

– Нет, сама справлюсь.

Она прислонилась к дереву, подпиталась силой природной.

Подбежали к ней помощники княжича, но она только рукой махнула – они отлетели за дорогу.

Схватил ее сам чухонец, но она только плечом повела – и он улетел в канаву.

Услышав шум и крики, из ближайших домов вышли односельчане, парни-богатыри. Поняли в чем дело и выпроводили незваных гостей.

Преслава вслед им свистнула соловьем-разбойником, да так, что кони встали на дыбы, а затем, испуганные, помчались прочь.

Недаром старец советовал запастись салом…

Вот такое немного странное предисловие.

Это фрагмент из воспоминаний Марии Щербак, которая много лет собирала легенды, были и небылицы, связанные с местами ее детства и юности.

Она сама не раз называла себя «богатыршей Великой Отечественной войны».

– А разве не богатырша? – смеялась она. – Поди потаскай на себе такую махину – станковый пулемет, только женщине-богатырше такое под силу…

            * * *

Почти из каждой семьи ушли воевать мужья, братья.

В семье Щербак тоже на фронт ушли два брата и отец.

С тех пор во многих домах поселилась тревога, и невольно сжималось сердце при виде приезжавшего из района почтальона.

Уже в несколько домов приходила черная весточка. Не миновала она и семью Щербак. В первые же месяцы войны пришла похоронка на старшего брата Ивана. Не было вестей от отца.

В один из летних дней почтальонка, минуя площадь и соседние улицы, сразу направилась к дому Щербак.

Мария почувствовала сильную тревогу. Приход почтальона в дом не сулил ничего хорошего. Так и случилось.

– Прошу прощения, худую весть я принесла в ваш дом. – Почтальонка протянула конверт с черной полосой.

– Володька! – закричала Мария и кинулась к почтальонке. Вырвала из ее рук конверт и прочитала: «Сообщаем, что ваш сын Владимир Кузьмич Щербак, 1923 года рождения, пал смертью храбрых во время обороны Ленинграда».

Почтальонка поспешно ушла.

– Господи! – простонала мать. – Да что же нам теперь делать?

Мария молчала. По ее побледневшему лицу было видно, как тяжело она переживает потерю брата.

Мария опустилась на скамью, держа в руке похоронку, прошептала: «Я отомщу фашистам за тебя, любимый братишка, отомщу! Клянусь!».

МАРИЯ ИДЕТ НА ФРОНТ

Фашисты убили старшего брата Ивана, а вот теперь и Володьку, с которым она была больше дружна: возраст почти одинаковый, даже внешне похожи. Однажды ей пришла в голову странная мысль: «Если женщин на фронт не берут, то стоит попробовать выдать себя за мужчину. Если это удастся, то я обязательно возьму себе имя Володька, в память о брате».

Она вспомнила легенду о богатырях и богатыршах, живших в этих краях. Много рассказывали старики о славной богатырше Преславе, которая во время игровых кулачных боев переодевалась в мужскую одежду и билась на кулачках наравне с мужчинами. И Мария решила при первом удобном случае повторить прием Преславы, которая во многом была для нее идеалом.

Свою задумку она не раскрывала ни родным, ни знакомым. Ей не просто хотелось отомстить за братьев и отца, но она решила стать настоящим бойцом, защитником родины. Мария училась военному делу в кружке при районном клубе. К тому же она была чемпионом района по бегу и прыжкам, умела метко стрелять из винтовки.

Тайком от матери, собрав накануне узелок с нехитрыми пожитками и краюхой хлеба, рано поутру Мария ушла из отчего дома. Было это в июне 1942 года.

Мария спешила в райцентр, в военкомат. Размашисто шагала по дороге и представляла, что скажет военкому. Сначала про то, как отступала их семья вместе с пограничниками от самого Перемышля, потом про братов родных.

Вместе с батькой ушли они на войну, но недолго провоевали. Володя – десантник, сгорел в воздухе. Ваня погиб в рукопашном бою на улицах Воро­нежа.

Как можно жить, когда горит местью душа? А ежели военком про то, что она девчонка, говорить начнет, то и на это ответ готов. Пусть любого жителя в селе Боровом о ней спросят, что она за человек. Соседи не покривят душой: парням ни в чем не уступит. Недаром деревенские бабы звали ее Бедокурихой, ругали, бывало, на чем свет стоит: лазила по деревьям, на спор прыгала с крыш, не моргнув глазом ходила ночью на сельское кладбище, чтобы не опозориться перед ребятами. Кстати сказать, девчонок она не любила, водилась только с парнями.

Отец работал лесником и часто брал ее с собой в обход, учил следопытскому умению. Как-то к празднику он сделал братьям деревянные ружья для игры в казаки-разбойники, а ей из района привез куклу. Как она плакала, как уговаривала отца, чтобы он и ей смастерил «ружжо»!

«Ты же девочка, – утешала ее мать, – тебе в куклы надо играть». Не успокоилась, пока не получила то, что просила.

Бедокуриха снова удивила сельчан, когда в лесах Куликовского лесхоза расположился передвижной госпиталь. Бабы только тайком молитвы сотворяли, глядя, как она ухаживала за тяжелоранеными, на которых смотреть-то было боязно, как помогала хоронить умерших бойцов…

ТРУДНЫЙ РАЗГОВОР С ВОЕНКОМОМ

Дверь кабинета военкома была широко распахнута. Перед столом капитана, в коридоре, да и на улице шумели возбужденные мужчины. Те, что пробрались в кабинет, размахивали руками, совали военкому какие-то бумажки, старались перекричать друг друга.

Мария протиснулась, присела на краешек подоконника, стала разглядывать военкома. Пожилой усталый человек, глаза ввалились.

– Дежурный! – прохрипел военком. Вошла женщина в красной косынке, кирзовых сапогах, вопросительно посмотрела: – Освободи-ка, пожалуйста, помещение, установи очередь. Иначе мы тут за год не разберемся.

– Есть! – Женщина повернулась к людям. – Слышали приказ? Всех прошу выйти в коридор! – И принялась решительно выпроваживать всех. На Марию она не обратила внимания.

Резко зазвонил телефон. Военком схватил трубку.

– Здравия желаю, Сергей Кузьмич! Да я, я! Все о том же. Нет моих сил больше. Не в тыл прошусь, на передовую. Здоров я, здоров. И рука гнется. Отправляй быстрей, а то я здесь глупостей наделаю. Уже часть угля семьям погибших раздал, а меня грозятся под трибунал… Вот за это – благодарю. И очень надеюсь. – Положил трубку, впервые взглянул на Марию: – Слушай, девушка, что-то лицо мне твое знакомо?

– Встречались уже здесь. Меня зовут Маша Щербак. Помните, с братишками вместе приходила?

– Вспомнил. Я тебя в дверь выгонял, а ты в окно лезла. Опять за свое?

– Братишек-то…

– Убили? – Капитан тяжело опустился на стул. – Обоих? И ты, глупая, смерти захотела? Марш домой!

– Никуда не уйду. Есть, пить не буду, умру на ваших глазах. И точка. – Она демонстративно села перед капитаном.

– Прикажу вывести.

– Людей постыдитесь. Я ведь о чем прошу… За родных братьев рассчитаться с врагом надо. Вы-то сами ведь тоже на фронт проситесь.

– Сравнила! Я – кадровый военный. А ты… про фронт забудь. Война – мужская работа. Смерть под боком, кровь. – Он прислушался к голосам за окном. – У парней и то на душе кошки скребут.

– Скажите честно: не доверяете мне или из принципа?

– Жалею. Мне-то что, одним росчерком пера могу отправить. Душой пойми.

– Моя душа давно там…

В комнату вошла дежурная. Оглянулась на Марию, уловив ободряющий жест военкома, четко доложила:

– По вашему приказанию задержанный доставлен!

– Пусть введут! – Военком туже затянул ремень. Завидев в дверях нечесаного мужика огромного роста, сразу спросил: – Фамилия?

– Сычев, – хмуро ответил задержанный.

– Почему не в Красной Армии? Дезертир? Габариты отменные, а душонка… Ну, времени у меня мало, выкладывай все начистоту, иначе отправлю в трибунал.

– Куда денешься, – пожал плечами Сычев, – отправляйте, заслужил.

– Присягу принимал?

– Нас ведь до училища не довезли, поезд разбомбили. Вагоны загорелись, люди врассыпную.

– А ты до бабы, в подпол?

– Хуже казни, чем я себе удумал, не будет. – Сычев угрюмо вздохнул. – Сидел в подполе, как крыса в норе. Дышать страшился. Наверху дочки мои шептались вечерами, мол, батя на фронте фашистов бьет. Теперича перегорел мой страх. Один стыд душу заполнил.

– Разрешите мне слово сказать? – встрепенулась Мария. – Не о себе, о Сычеве этом.

– Ну, говори, да побыстрее.

– Будь моя воля, товарищ капитан, на фронт бы я Сычева возвернула, без трибунала. – Мария бросила быстрый взгляд в сторону насупившегося мужика. – Поглядите, какой из него предатель? Даже мне понятно: трусом был.

– Ишь ты, прыткая какая! – не то удивился, не то обрадовался военком. – Трус, который товарищей бросил на войне, тот же предатель, – повернулся к Сычеву. – Слыхал? К примеру, взял бы я еще одну вину на себя, вернул бы и впрямь тебя, Сычев, с призывниками на фронт. Любопытно, что бы ты на это сказал?

– Коль правда, то… из шкуры бы вылез, а их, гадов, бил, крушил до последнего, – задохнулся от волнения Сычев. Впился глазами в военкома: не шутит ли?

– Эх, семь бед – один ответ! – решительно махнул здоровой рукой военком. – Счастье твое, что присягу не успел принять. Поверю тебе, езжай, воюй. Дойдешь до победы, вернешься домой с чистой совестью, ну а коль погибнешь, дочки отцом гордиться станут. Собирайся, отправлю с новым пополнением.

– А меня? – дернула капитана за рукав Мария. – Меня тоже отправьте. Я и стрелок, и санитар. Вот документы. И значки имеются…

Военком налил из графина воды и протянул Марии.

– На, охолонь. У нас парней хватает, и освободи помещение. Я же сказал: призывать девушек в армию не было команды.

Он вышел из военкомата, сразу же позабыв о посетительнице.

Мария последовала за ним, села на мокрое деревянное крыльцо и проговорила:

– Команды не было, но на фронт я все-таки попаду.

Военком пришел рано утром и увидел Марию, дремавшую на крыльце.

– Ты что, тут всю ночь просидела? – удивился военком.

– Да, вас ждала. Вы понимаете, товарищ командир, у меня двух братьев убили фашисты.

– Ничего не знаю, призывать женщин команды не было, – повторил он.

– Да у тебя что, каменное сердце, я отомстить хочу, и в этом меня никто не остановит, – горячо воскликнула девушка.

– А ты откуда, из какого села? – спросил военком.

– Зачем эти расспросы, я из богатырского рода, дочь русского народа.

– Настырности тебе не занимать, но воевать – не в игрушки играть. Там ведь и убить могут.

– Я их первая убивать буду, – жестко проговорила Мария.

– Ну, ладно, – несколько смягчился военком. – Я на себя такую ответственность не возьму, мне жалко посылать тебя на верную гибель, но если ты так настаиваешь: на вокзале сейчас готовится к отправке на фронт санитарный поезд. Там, я слышал, медсестер не хватает. Беги, не опоздай, но на меня не ссылайся.

ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ МАКСИМ

Мария спросила у проходившего мимо солдата, где формируется отряд новобранцев. Тот махнул куда-то в сторону. Она пошла в указанном направлении и увидела толпящихся молодых парней у одного из кабинетов. Встала в очередь.

– Следующий!

Сердце у Марии, казалось, вот-вот выскочит из груди. Члены комиссии словно по команде подняли на нее глаза. Их усталые лица невольно оживились при виде девчонки с толстыми косами. Во взгляде майора, сидевшего в центре стола, она явственно прочитала вопрос, которого ждала и которого боялась: «Откуда взялся тут детский сад?». Но она была готова повторить все те доводы, что выкладывала перед военкомом.

Седой майор взял ее документы:

– Щербак?

– Да.

– Мария Кузьминична?

– Да.

– Год рождения 1923?

– Да.

– Что-то больно молодо выглядишь для своих лет. Не врешь?

– Да, – машинально отрубила Мария. Члены комиссии заулыбались.

– Врешь, значит, – спокойно констатировал майор.

У Марии упало сердце, но майор не возмутился, устало потер переносицу, положил документы в общую папку.

И вдруг кто-то сказал:

– Давайте ваш комсомольский билет!

Мария вскинула голову. Не нашлась сразу, что ответить. Комсомольский-то билет, как положено, лежал в нагрудном карманчике, но ведь в билете обозначен совершенно иной год рождения.

Что делать? Признаться во всем? Немедленно, да и с позором отправят домой. Сама позже с удивлением вспоминала, как нашла выход из положения:

– Ой, мамочки! Билет-то в вещевом мешке, а мешок у подруги.

– А подруга?

– Здесь где-то на станции, меня ждет.

Члены комиссии начали стыдить и ругать нерадивую комсомолку, которая оставляет в вещевом мешке главный свой документ.

Майор оборвал упреки:

– Беги! Ищи подружку. Придешь с билетом к комсомольскому секретарю, вот к этому лейтенанту. Живо!

Мария не помнит, как выбралась из деревянного прокуренного насквозь дома, как бегала по перрону на станции, будто бы искала вымышленную подругу.

Через некоторое время вернулась в помещение вокзала, прислонилась к стене. Мысленно обругала себя: «Дура дурой! Зачем обманула? Нужно было добиваться отправки на фронт честным путем! Ведь теперь дорога на войну заказана. Уличат в обмане и…»

Но бывают в жизни такие моменты, когда судьба сама протягивает тебе руку помощи. По перрону раскатилось спасительное:

– По вагонам!

Мария в самый последний момент увидела группу новобранцев, в которой был Сычев, схватилась за протянутые ей руки ребят, взобралась в вагон.

Воинский эшелон медленно потянулся со станции. Проплыли леса, заиграли на солнце знакомые взгорки, на них чернели избы.

Солдаты, как завороженные, смотрели на исчезающие вдали деревеньки. Мария, чтобы не выдать волнения, отвернулась от дверей теплушки и … встретилась взглядом с Сычевым. Он сидел на краю нар, положив рядом здоровенный вещевой мешок, и пристально смотрел на Марию…

За окном санпоезда стали появляться следы войны: многочисленные воронки от снарядов, вместо деревень – одиноко торчащие печные трубы сож­женных домов. Но одно утешало: она едет на фронт, сбывается ее давняя мечта. Все остальное отступило, осталось где-то далеко позади,

Конечно, она не представляла, что ждет ее: сердце переполняло желание мстить, мстить, мстить...

Вскоре Мария заметила одну странность: Сычев будто ненароком всегда оказывался возле нее в самый нужный момент, отпугивал настырных ухажеров. Зачем он это делает? Вскоре все разъяснилось. Однажды Сычев подсел к ней, оглянулся по сторонам, тихо попросил:

– Давай, Мария, заключим с тобой вроде как договор, а?

– Это еще о чем? – удивилась Мария. Неужели и этот старый верзила надумал за ней ухаживать? Невольно отстранилась.

– Слышь, землячка, будь другом, никому не говори в роте про старое. Ну, про военкомат, про трибунал. А я тебя за это молчание всюду оберегать стану. Здесь, в санпоезде, и там, в бою. Идет?

– Идет! – облегченно вздохнула Мария и мысленно обругала себя, что зря погрешила на земляка. – Ты вот сказал про договор. У меня тоже к тебе есть условие. Я тебя никогда не выдам, навек забуду о прошлом, – горячо заговорила Мария, даже губы пересохли от волнения. – Но и ты меня не выдавай, коли что необычное заметишь в моем поведении.

– Никак не соображу, ты что надумала?

– Придет пора – узнаешь.

– Вот и договорились! – откровенно обрадовался Сычев. – Земляк земляка всегда выручит, – подсел ближе. – Слышь-ка, Мария, а дружок сердешный у тебя на гражданке остался?

– Зачем спрашиваешь?

– Не подумай дурного. Хоть имя его назови. Я ребятам при случае обскажу, мол, есть у Щербак дома парень добрый, ну, чтоб они отстали. – Сычев преданно смотрел ей в глаза.

– Тебе честно признаюсь, – улыбнулась Мария, – есть у меня один-единственный мил-дружок. Зовут его Максимом.

– Вот и хорошо.

Сычев ушел вполне удовлетворенный. Ни земляк, ни молодые солдаты и предположить не могли, что «мил-дружком» Марии был станковый пулемет «максим».

Дни мелькали один за другим, и вскоре она поняла, что служба в санитарном поезде – это вовсе не то, о чем она мечтала. Мысленно Мария готовилась к боевым действиям, где пригодится ее знание пулеметного дела. С утра до вечера думала одну думку: как поведет себя в бою.

На какой-то большой станции Мария вышла из вагона, и, увидев идущую по дороге колонну солдат, неожиданно для себя встала в строй в последнем ряду.

Солдаты пришли в казарму, и тут вдруг командир роты заметил Марию и шагнул к ней.

– Ты кто такая и как очутилась в строю? – удивленно спросил капитан.

– Очень просто, – улыбнулась Мария, – хочу бить фашистов.

– Откуда ты такая взялась? А документы есть?

– Я из села, паспорта у меня нет, зато я училась в военном кружке и сдала все нормативы на значок ГТО.

– Этого мало. Ладно, мы проверим тебя в спецчасти и тогда поговорим.

ПОПАЛА В 13-Ю АРМИЮ

…В конце января 1943 года 148-я стрелковая дивизия, входившая в состав 13-й армии, принимала участие в Воронежско-Касторненской операции. Суровый мороз, многоснежье, отчаянное сопротивление врага не остановили наступление наших войск.

Передовые подразделения дивизии 4 февраля завязали бои за город Колпны. Впоследствии командующий 13-й армией генерал Н.П. Пухов вспоминал об этих событиях: «Особенно яростно противник оборонял город Колпны. Здесь пришлось драться за каждую улицу, за каждый дом».

К исходу дня город был освобожден от фашистов. В сводке этот бой назвали «боем местного значения». Однако потери наших частей составили более половины личного состава. В строю оставалось немало легкораненых и обмороженных.

Сильно поредевший полк майора Бурлакова спешно приводился в боевой порядок – подвозилось снаряжение, оружие, боеприпасы. В одну из февральских ночей прибыло пополнение – десятка два бойцов. Среди них была и Мария, при случае подстригшаяся «под пацана».

Принимал их при свете коптилки, сделанной из гильзы снаряда, сержант с перевязанной головой. Не признав в Марии девушку, устало спросил:

– Как зовут?

– Володька! – машинально ответила она. – Владимир Щербак. – И обрадовалась: вот удобный момент для окончательного приведения своей дерзкой задумки в исполнение.

– Валяй, отсыпайся! – Сержант кивнул головой в угол, где вповалку лежали солдаты.

Утром с пополнением знакомился командир полка майор Бурлаков. Это был высокий, седоватый мужчина с лицом, обожженным ветром и морозами. Густые брови придавали ему очень строгий вид.

Возле Марии командир полка остановился, недоверчиво оглядел с головы до ног. Девушка, краснощекая от мороза, круглолицая, коротко подстриженная, чуточку привстав на цыпочки, смотрела не мигая в лицо командира.

– Фамилия?

– Рядовой Щербак!

– Какой воинской профессией владеешь?

– Знаю все виды пулеметов, даже трофейные! – Лихо, стараясь говорить басовитее, отрапортовала Мария.

– Я ведь подумал, что ты девчонка! Совсем юный! А пулеметчики нам позарез нужны. – Майор что-то тихо сказал адъютанту, пошел дальше вдоль строя.

– Приходи на экзамен, – сказал адъютант, – если хочешь попасть в пулеметную роту.

Перед началом экзамена молодые солдаты толпились в коридорах, подшучивали друг над другом. Прошел слух, что командиры со всей строгостью проверяют боевую выучку каждого.

Мария внешне выглядела спокойной, ходила по длинному коридору с независимым видом, подбадривала себя: «Чего бояться? Матчасть знаю назубок, стреляю из станкового пулемета без промаха».

Храбрилась, но в глубине души затаилась тревога: одно дело – сказать, что ты – боец, другое дело – документы. Вдруг комиссия изучила документы и знает, что она девушка?

Предчувствия ее не обманули. Вздрогнула от неожиданности, когда распахнулась дверь учебного кабинета и дежурный громко вызвал:

– Щербак!

– Я! – тотчас откликнулась Мария.

– Заходи!

Четким шагом, как учили, вошла, окинула быстрым взглядом сидящих за столом, вскинула руку к пилотке для рапорта, но не успела доложить.

Моложавый командир со знаками различия майора жестом остановил:

– Ваша фамилия?

– Щербак.

– Рядовой Щербак! Слушай мою команду: в распоряжение командира хозвзвода шагом марш! – приказал ей и отодвинул ее документы.

Мария не шелохнулась. Стояла и молчала, не находила слов ни для объяснений, ни для возражений. Ноги будто приросли к полу. Приказ оглушил.

– Вы что, глухая, боец Щербак? – Майор даже привстал со стула.

– Приказ слышала, но я пулеметчица, а не посудомойка, – вспыхнула Мария. Почувствовала знакомое состояние: неведомая дерзкая сила будто приподняла ее, понесла. Была уверена в одном: она права, а ее пытались убедить в обратном. В таких случаях в нее, по выражению матери, «вселялся бес», и она твердо стояла на своем.

– Так, так… Ну и порядочки в пулеметной роте! Подраспустились в тылу. – Майор укоризненно взглянул в сторону пожилого ротного командира, но бывший буденовец не поддержал старшего по званию, недовольно буркнул что-то себе под нос.

Демонстративно, не замечая реакции ротного, майор снова повернулся к Щербак:

– Под трибунал хочешь пойти за невыполнение приказа?

– А вы меня, товарищ майор, не пугайте. Пришли принимать зачеты, принимайте. Собьюсь, не отвечу, тогда пожалуйста, отчисляйте, посылайте в хозвзвод, куда хотите, – горячо заговорила Мария. И по ее раскрасневшемуся лицу было видно, что девушка от своего никак не отступит. – Прошу отправить меня на передовую. Сама записалась добровольцем.

– Кажется, учить меня вздумала? – Жила на лбу майора вздулась.

– Я знаю оружие как свои пять пальцев, стреляю без промаха, – продолжала упорствовать Мария, – что еще от бойца нужно?

– Какое самомнение, а? – удивился майор. – Слушай, ротный, где ты этакую героиню откопал? – На сей раз Мария не уловила в его голосе угрожающих ноток. Видимо, командиру начинала нравиться ее настойчивость.

– У пулеметчицы Щербак два брата погибли, отец на фронте, вестей не шлет, – ротный провел ладонью по седеющему ежику волос, – нужно и это принять во внимание. Товарищ майор, в самом деле, почему бы нам не принять у бойца Щербак зачеты? – Ротный сделал ударение на слове «боец».

– Ладно, уговорил, – недовольно согласился майор, чувствуя, что большинство присутствующих сочувственно относятся к предложению ротного. – Однако при всех предупреждаю: малейшая неточность в ответе и… хозвзвод.

– Спасибо, товарищ майор, – обрадовалась Мария, – спрашивайте.

Рядовой Щербак спокойно и деловито, не торопясь, ответила на все основные и дополнительные вопросы. Майор то хмурился, то радостно вскидывал брови. Внимательно ознакомился с оценками, полученными ранее Марией по стрельбе: одни пятерки.

И все-таки что-то его смущало. Он явно колебался, постукивал по столу указательным пальцем. Потом вдруг весело предложил:

– Зазубрила ты все прекрасно. Только бойцу на передовой сообразительность бывает нужней знаний. Хочу задать тебе один хитрый вопросик. Ответишь правильно, пойдешь с маршевой ротой на фронт. Не ответишь – на кухню. Согласна?

– Значит, если отвечу, то…

– На фронт.

– Слово командира?

– Слово!

– Задавайте! – Мария привычно тряхнула головой, забыв, что кос уже нет. Ею овладело предчувствие: выдержит новое испытание!

– Скажите мне, красноармеец Щербак, – с трудом подавляя ухмылку, спросил майор, – сколько раз спусковая тяга станкового пулемета наматывается на надульник?

Глаза Марии разом набухли от слез. В первое мгновение она просто опешила. Ждала чего угодно, но… зачем майор спрашивает такую глупость?

Догадалась сразу: разыгрывает при всех, смеется над ее неопытностью. Захотелось бросить все, уйти хлопнув дверью, но Мария мысленно приказала себе: «Спокойно! Нужно найти достойный ответ».

Вспомнила рассказ отца: на флоте, бывало, подобным образом подшучивали над салагами-новобранцами, заставляли, к примеру, принести с палубы брашпиль.

Члены комиссии опустили глаза, молчали. Мария заметила, как грозно вздернулись усы ротного командира. И тогда она осторожно спросила майора:

– Я готова ответить. А вы на мой ответ не обидитесь?

– Не обижусь. Слово офицера.

– Хорошо! Отвечаю: спусковая тяга пулемета «максим» наматывается на надульник столько раз, сколько раз ваш язык наматывается на ваш нос! – одним духом выпалила Мария, смело взглянув в лицо майора.

Члены комиссии невольно фыркнули от смеха. Ответ был вполне достоин вопроса. Моложавый майор, попав в собственную ловушку, густо покраснел. Однако мгновенно оценив обстановку, встал, протянул Марии руку:

– Молодец! Ай да молодец! Тебя, вижу, ничем не собьешь. Ну, воюй, пулеметчик Щербак!

Вечером Марию поставили охранять здание штаба полка. Солдатам в своей пулеметной роте она представилась, как рядовой Владимир Щербак, они поверили на слово. Для Владимира она была слишком молода, поэтому сразу стали звать ее Володькой.

Пост располагался возле станкового пулемета «максим», смонтированного на зенитной установке. Она сразу сообразила: пулемет приспособлен для стрельбы как по наземным, так и воздушным целям.

Когда разводящий, поставив ее на пост, наказал смотреть в оба, Мария страшно разволновалась: наконец-то сбылась мечта – она первый номер боевого пулеметного расчета! Вторым номером был рослый, обстрелянный в боях, но недавно сильно контуженный рядовой Карпенко. Солдат плохо говорил, слышал еще хуже.

Мария обошла пулемет со всех сторон, тщательно замаскировала его зелеными ветками, присыпала снежком следы. Казалось, чего особенно сторожиться – впереди боевое охранение, линия обороны. Однако Марии показалось, что она осталась одна лицом к лицу с врагом. До боли всматривалась в темень ночи, даже рук с гашетки пулемета не снимала. Карпенко, пристроившись к стене дома, задремал.

Перед рассветом, когда глаза девушки стали предательски смыкаться, она протерла лицо снегом, и вдруг ей почудилось впереди чуть заметное движение. Присмотрелась внимательней, замерла: происходящее казалось неправдоподобным – снежные бугорки медленно двигались к штабу.

Осторожно толкнула Карпенко, показала на бугорки. Солдат схватил ее руку, потянул к пулемету. Мария поняла. Тщательно выверила прицел, сдерживая стук сильно бьющегося сердца, нажала на гашетку.

Услышав треск пулемета, из землянок начали выскакивать офицеры, солдаты штабной команды. Мария, передав пулемет второму номеру, бросилась вперед, увлекая за собой бойцов. На ходу схватила трофейный автомат, выпавший из рук убитого фашиста, подскочила к раненому фельд­фебелю, который пытался уйти в лес, заставила его поднять руки.

Оказалось, группа вражеских разведчиков сумела проникнуть в наш тыл, минуя боевое охранение. У них была задача: взять «языка» – работника штаба.

Утром командир полка вызвал Володьку к себе. Мария вся светилась от радости. Улыбнулся и командир полка. Однако тут же взял себя в руки:

– Слушай, Щербак, – напустив на себя строгий вид, проговорил майор, – где это тебя учили выскакивать с голыми руками против вооруженных вражеских лазутчиков?

– Так я же их того, из «максима».

– А фельдфебель?

– Злость меня взяла, товарищ командир полка, – призналась Мария. – Ползут, гады, аж к самому штабу, а там, поди, секреты разные.

– Ну, вот что. Для начала объявляю тебе устный выговор. В бою нужно головой думать, выйти с наименьшими потерями. А ты… Ну, а за бдительность, за смелость награждаю тебя знаком «Отличный пулеметчик». Садись, будем чай пить…

Днем полк подняли по тревоге. К молодым солдатам подошел плечистый командир в белом полушубке. Зачем-то снял папаху, словно ему было жарко, спросил:

– Кто участвовал в боях – шаг вперед!

Из строя вышло человек 20.

– Кто из госпиталей?

Вышло еще семь человек.

– Н-да, маловато вас, други мои любезные, но вам предстоит повести за собой этих геройских ребят, – кивнул в сторону пополнения. – Получен приказ: овладеть городом Малоархангельском, сделать Родине подарок к 25-й годовщине Красной Армии. Пусть не остановят вас ни фашистский огонь, ни мороз. Наше дело правое! Победа будет за нами! Кто не знает: я – командир дивизии генерал-майор Мищенко.

Потом командир полка провел комдива вдоль строя. Возле Володьки приостановился, доложил:

– А этот, из пополнения, ночью отбил вылазку вражеской разведки. Я вам утром докладывал.

– Почему же ты из строя не вышел, когда я вызывал обстрелянных бойцов? – полушутливо спросил комдив. – Говорят, метко стреляешь?

– Бью без промаха! – не удержалась Мария.

Заулыбался генерал-майор, добродушно заметил:

– Посмотрим, посмотрим, настоящими солдатами становятся после второго боя…

23 февраля 1943 года с ночи повалил крупный снег, а к утру разыгралась сильная метель. На рассвете пехота поднялась в атаку. Впереди лежал Малоархангельск. Открытая местность не позволяла маневрировать нашим подразделениям, и на отдельных участках пришлось вести лобовые атаки, что приводило к большим потерям.

Гитлеровцам удалось окружить наблюдательный пункт, на котором находились артиллеристы во главе с командиром дивизиона Дмитриенко.

Небольшая группа артиллеристов оказалась в тяжелом положении. Отважные воины отбивали атаку за атакой. Командир дивизии был ранен в ногу, но не выходил из боя.

Одна из атак завершилась рукопашной схваткой. Враг не выдержал и откатился, но те, что остались в живых на наблюдательном пункте, отлично понимали: следующую атаку они не выдержат.

Узнав о тяжелом положении командира дивизии, Мария вскочила в сани, на которых стоял спаренный пулемет, круто развернула коней.

А фашисты уже окружили наблюдательный пункт. Дмитриенко, реально оценив обстановку, решил пойти на крайность – вызвать огонь на себя. Быстро вычислил координаты, снял телефонную трубку… Но вдруг с левого фланга на гитлеровцев обрушился пулеметный огонь. Фашисты залегли. Дмитриенко увидел скачущих коней, запряженных в тачанку, а на ней за спаренным пулеметом юношу.

…Когда Малоархангельск был взят, командир полка объявил Марии Щербак благодарность.

Из письма, полученного Марией Кузьминичной много лет спустя:

«Здравствуй, наша полковая гордость и общая любимица Володя-Мария! Пишет тебе бывший солдат Рудченко.

Может быть, ты меня совсем забыла, я же тебя как сейчас вижу: маленькой, худенькой, с открытой улыбочкой на круглом лице, в пилоточке набекрень.

Как мы переживали за тебя, когда ты сломя голову на тачанке бросилась в единоборство с фашистскими зверями.

Маша! А ведь я тебе обязан жизнью. Наверное, ты забыла тот случай. В Малоархангельске гитлеровцы окружили нас, я с ребятами стал пробиваться сквозь вражеское кольцо. Во время боя меня ранило, свалило еще нескольких солдат.

Вот фашисты и надумали взять нас в плен, словно знали, что патроны кончились. Все, думаем, каюк!

И в это время ты на санях с пулеметом (старенький пулемет «максимка») открыла огонь, разогнала фашистов, собрала нас, раненых, вывезла на санях к своим…».

КУЗНЕЦОВ ГОТОВИТ РАЗВЕДГРУППУ

К концу марта 1943 года фронт почти прямой линией проходил с севера на юг. И только в районе Курска наши войска глубоко вклинились в расположение врага, создав выступ, вошедший в историю войны как Курская дуга. На фронтах наступило относительное затишье. Обе воюющие стороны усиленно готовились к новым операциям.

Стремясь определить намерения противника, советское командование пристально следило за его действиями. Ставка Верховного Главнокомандования требовала обратить самое серьезное внимание на организацию разведки всех видов.

Выполняя приказ командующего фронтом генерала армии К.К. Рокоссовского: брать пленных, брать «языков» всеми способами и средствами, – разведчики уходили все дальше в тыл врага.

Особая задача выпала на долю поисковых групп 148-й стрелковой дивизии. Дело в том, что она занимала оборону у самого основания северной части Курской дуги, а командованию было известно, что гитлеровцы готовятся именно в данном месте нанести один из основных ударов по советским войскам. Поэтому отсутствие «языков» серьезно беспокоило командующего 13-й армией генерал-лейтенанта Н.П. Пухова. Причем «языком» должен быть не рядовой солдат вермахта, а желательно штабной офицер.

О прибытии в ту или иную дивизию известного в кругу разведчиков 13-й армии капитана Николая Ивановича Кузнецова, естественно, никогда никому не сообщалось. Он всегда появлялся неожиданно. Но зато все знали, что это означало трудный поиск в тылу врага.

Слухи о Кузнецове ходили самые невероятные. Разведчики утверждали, что капитан многократно ходил в дальний и ближний тыл врага, мог стрелять с левой и правой руки в любом положении – словом, владел всем богатейшим арсеналом высококвалифицированного разведчика.

И вот однажды Кузнецов появился в 654-м стрелковом полку, где служила Мария. С помощью командира разведроты отобрал 20 человек, предварительно беседуя с каждым в отдельности.

Семейных отсеивал без лишних разговоров, честно предупреждал: «Братцы, шансов вернуться живыми и невредимыми у нас очень мало. Прошу всех до вечера подумать. Любой имеет право отказаться».

Но таких не нашлось. Разведчики – люди бывалые, рисковые, понимали, что любой из них каждодневно играет со смертью в прятки, но кто ж упустит счастливый шанс сходить в поиск с таким специалистом!

Когда исповедальные беседы были закончены, офицер коротко объяснил боевую задачу, затем самолично проследил, чтобы все сдали старшине роты боевые награды, документы, письма, фотографии. После этого каждому вручил немецкие маскхалаты, оружие: автоматы, гранаты.

Когда все было готово к выходу, собрал участников рейда и спросил: «Ну, братцы, кажется, полный порядок. Вопросы ко мне имеются? Может быть, есть предложения, просьбы?».

Разведчики пожали плечами, переглянулись. Они явно хотели что-то сказать. Заминка, естественно, не укрылась от глаз офицера.

– Ребята, я вас внимательно слушаю, выкладывайте, что тревожит? Любую мелочь. В дальнем рейде все важно предусмотреть.

– Операция, сами сказали, жаркая вроде будет, – начал издалека старшина, – вот мы бы и присоветовали: нужно захватить в рейд Володьку.

– Володьку? – насторожился офицер. – Что за солдат? Признаюсь, не доводилось слышать. Чем же он известен: следопыт, язык знает, ловок, удачлив?

– Во-во! Больно удачлив, – заулыбался старшина. – Вы точно подметили, навроде талисмана в трудный поиск его берем. Володька не больно-то силен, но зато с лесом на «ты», что говорить, родился в лесу.

Разведчики горячо поддержали своего старшину: мол, правда, Володька не только при них как амулет, боец и сам не промах: на лету в пятак из пистолета бьет.

– Ну-ка, зовите сюда вашего героя!

Целых полчаса беседовал с глазу на глаз с сержантом Щербак офицер разведки. О чем? Никто не знает. Только затем появилась в землянке разведчиков широко улыбающаяся Мария-Володька, на груди немецкий автомат, на боку санитарная сумка, туго притянутая бинтами к поясу.

Разведчики обрадовались, начали расспрашивать, о чем так долго говорили.

– Так, потолковали o жизни, – смутилась Мария, застеснялась…

«ЯЗЫК» БЫЛ ОЧЕНЬ НУЖЕН

Задание было сверхсекретным: взять важного, особого «языка». Получена шифрованная информация из разведуправления, которую привез спецкурьер из Ставки Верховного Главнокомандования. В сообщении говорилось, что в немецкий штаб группы «Центр» прибывает гонец из ставки Гитлера. По дополнительным сведениям подпольщиков, он должен доставить секретный приказ о подготовке к боям на Курской дуге.

Был разработан план захвата важного и очень нужного командованию накануне наступления «языка». Для маскировки у него было звание фельд­фебель, хотя на самом деле это был один из высокопоставленных офицеров ставки Гитлера, награжденный тремя Железными крестами, то есть звание у него не ниже полковника.

План захвата «языка» был таков. Чтобы оттянуть главную часть охраны штаба, планировалось воспользоваться помощью партизан, которые в назначенный час должны были атаковать немцев с тыла и тем самым отвлечь внимание на себя. В это же время группа захвата под руководством Кузнецова должна была выйти на штаб, в который ехал гонец из Берлина.

Поздней ночью, удачно пройдя узким коридором через разминированное поле, группа разведчиков благополучно пересекла линию фронта и укрылась в ожидании сигнала начала операции.

В поселке, где находился немецкий штаб, царила деловая обстановка, свойственная прифронтовой полосе. Солдат кругом было много. Чуть в стороне от дороги, на опушке леса, виднелись прикрытые маскировочными сетками танки. Связисты тянули к лесу телефонную линию, артиллеристы чистили орудия, мордатый унтер-офицер играл на губной гармонике. От полевой кухни разносился окрест аппетитный запах.

В назначенный час над поселком взвилась красная ракета – это был сигнал к началу операции. Бой начался на окраине села, а в это время разведчики ворвались в штаб. Захватив гонца из Берлина, разведчики быстро вывели его из штаба, однако здесь напоролись на охрану.

Завязалась скоротечная рукопашная схватка. Разведчики орудовали ножами и прикладами. Воспользовавшись ситуацией, пленный – крепкий орешек – ловким приемом отшвырнул старшину-усача, подмял под себя сержанта, занес над ним кинжал.

Мария, оказавшаяся позади немецкого офицера, увидела это и чуть было не нажала на спусковой крючок автомата. В последнее мгновение вспомнился приказ: «Брать живым!». Что было силы ударила немца автоматным диском. Подскочившие разведчики подхватили обмякшего гитлеровца.

– Отходим! – крикнул командир. – Быстрей к лесу!

Зеленая чаща укрыла разведчиков. Бойцы, негромко переговариваясь, вытянулись в цепочку: передние несли убитых и раненых. Мария и еще один разведчик вели пленного, который мало-помалу приходил в себя. Остальные прикрывали отход.

Через какое-то время Мария ухватила эсэсовца за рукав и вскарабкалась ему на спину. Немец дернулся, злобно выругался. Щербак, кольнув ему в бок острием кинжала, приказала:

– Шнель, шнель!

Эсэсовец окончательно понял: с ним здесь церемониться не станут, и – делать нечего – понес на себе русского солдата. Заметили это и разведчики, истолковали по-своему: Володька ранен.

Обессиленные, окровавленные, но удовлетворенные тем, что задание выполнено, разведчики добрались до передового охранения наших войск, где их с нетерпением ждали офицеры из штаба дивизии.

Здесь же поблизости стояли наготове санитары с носилками. Без слов подхватили раненых. Рухнула на землю и Мария.

– Ты ранен? – наклонился над Щербак капитан Кузнецов.

– Есть маленько, – призналась Щербак. Осторожно побаюкала ногу и не сдержала короткого стона.

– Санитары! – крикнул капитан. – Сюда, живо!

Пожилой военфельдшер ловко распорол ножом сапог, быстро обработал рану, перебинтовал ногу, подмигнул:

– До свадьбы заживет: кость не задета.

–Ты верно поступил, что оседлал фашиста, – заметил Кузнецов, – с раненой ногой далеко бы не ушел.

– Эх, товарищ капитан, – через силу улыбнулась Щербак, – вы такой догадливый, а тут ничего не поняли.

– Объясни.

– Помните, фашисты в нас стреляли, всю землю вокруг нас вспахали? Казалось, никому не выжить. А «язык»-то нужен. Вот и пришлось прикрыть его от пуль и осколков. Его порция мне и досталась. Хорошо хоть в ногу ранило.

И тут смягчилось непроницаемое лицо командира. Он подошел к Марии, крепко пожал руку, легонько ударил по плечу, скупо похвалил:

– Молодец!

НЕУЖЕЛИ ЕГО ПЛЕНИЛА ДЕВЧОНКА?

В штабе дивизии все, в том числе и комдив, встретили разведчиков с большой радостью. Ввели пленного. Окончательно пришедший в себя, он высокомерно взглянул на генерала и сказал:

– Я оказался в русском плену по роковому недоразумению. Я прежде воевал в Польше и Франции, доводилось самому брать «языков». А тут какая-то нелепость, дикость: попасть в руки ваших разведчиков на пороге своего штаба! Да еще среди бела дня. Меня можно обменять на русского офицера, он попал к нам в плен позавчера, был в тяжелом состоянии.

– Не отклоняйтесь от сути дела, отвечайте на вопросы. – Командир дивизии нервно постукивал носком сапога. – Хотите сохранить жизнь?

– Глупо было бы отрицать, но долг солдата фюрера обязывает меня молчать! Я категорически отказываюсь сообщить сведения, составляющие военную тайну.

– Смешно слушать такие речи из 1941 года. Что ж, воля ваша, менять вас не будем, не велика птица, всего-навсего фельдфебель. Кстати, вам теперь вообще нет смысла возвращаться. Что ждет? Суд за измену. Портфельчик-то ваш с важными бумагами разведчики прихватили. – Генерал встал, прошел по блиндажу, разминая ноги. – На этом и закончим разговор. Увести пленного!

Вся напускная храбрость слетела с эсэсовца. Он правильно оценил ситуацию: как «язык», вероятно, он уже не представлял большой ценности для русских – и эта мысль разом повергла пленного в панику. Он заторопился, умоляюще глядя на переводчика:

– Прошу еще раз выслушать меня, господин генерал. Документы, которые я вез в штаб, действительно в ваших руках, к великому сожалению. Однако их следует еще расшифровать, а это займет много времени и сил, что в сложившейся обстановке для вас невыгодно. Я готов вам помочь.

– Что это вдруг? – Генерал удивился столь быстрой перемене. – Минуту назад вы решительно отказывались отвечать на подобные вопросы. Мы готовы вас выслушать. Говорите.

– Да, но у меня будут два условия.

– Слушаю.

– Первое. Гарантируете ли вы мне жизнь?

– Допустим. Что еще?

– Второе условие чисто морального свойства, оно для вас не составит труда. Покажите солдата, который меня пленил.

Командир дивизии вопросительно взглянул на капитана, возглавлявшего группу поиска. Тот понимающе заулыбался, наклонился к уху генерала и коротко поведал историю о том, как Володька ехал верхом на эсэсовце.

Генерал не выдержал, улыбнулся, отвернулся к двери и сказал тихо:

– Ну и Володька, ну и бесенок! – Кто-кто, а командир дивизии знал о девчонке, которая водит всех за нос, выдавая себя за парня.

Генерал-майор в душе одобрял действия Марии-Володьки. Удачливый и храбрый по натуре боец Щербак являлся лидером в роте, не давал бойцам расслабляться, постоянно вел их вперед личным примером. Была в Щербак большая притягательная сила.

Еще понимал генерал, что она старается не ударить в грязь лицом перед солдатами-мужчинами. Правда, генерал поручил тогда командиру полка поберечь бойца Щербак, и сейчас подумалось: «Лезет девка в самое пекло. Она же не заговоренная. Как будет горько, если нарвется на пулю. Авторитет она себе завоевала солидный, пусть же теперь раскроет тайну».

Пленный ждал решения. Генерал сказал ему:

– Я согласен на ваши условия! – Подозвал к себе адъютанта. – Вызовите сюда сержанта Щербак! Да, подождите. Я еще не все сказал, – наклоняясь к уху офицера, что-то зашептал.

Адъютант, не в силах сдержать улыбки, согласно закивал головой, вытянулся:

– Все понял, товарищ генерал. Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Пока ездили в пулеметную роту за Щербак, предварительный допрос пленного уже завершился. Полученные данные оказались весьма ценными. Командиру дивизии не терпелось доложить об этом командующему 13-й армией генерал-лейтенанту Пухову.

Услышав голос адъютанта, генерал подошел к выходу из блиндажа. Распахнулся полог, заменяющий дверь, и на пороге появился ловкий подтянутый сержант с юным девичьим лицом. Чуть прихрамывая, шагнул на середину блиндажа, вскинул руку к пилотке:

– Товарищ генерал, по вашему приказанию сержант Мария Щербак прибыла.

– Ну, здравствуй, Мария. – Генерал подчеркнуто произнес ее имя, крепко пожал руку девушке. – Благодарю за службу!

– Служу Советскому Союзу!

– Вот, смотрите, – генерал повернулся к эсэсовцу, – это и есть тот самый храбрец, который вас пленил. Узнаете?

Гитлеровец невольно приподнялся со скамьи, пристально вглядываясь в лицо Марии. Да, он узнавал и не узнавал того сержанта.

Лицо офицера выражало крайнее недоумение: вроде бы именно он оглушил его прикладом автомата. Да и кинжал, отныне висящий на поясе у девушки, конечно, его холодное оружие – награда командования за отличную службу. Но неужели его пленила девчонка?

– О, майн готт, – простонал эсэсовец, закрыв лицо руками. – Уведите меня отсюда.

Когда его увели, командир дивизии крепко обнял и расцеловал Марию, попросил рассказать, как ей пришла в голову мысль прикрыть пленного собственным телом.

Щербак недоуменно пожала плечами, не знала, как объяснить свой поступок. Наверное, ей все казалось вполне логичным и естественным. Готова была погибнуть, но доставить «языка» живым.

– Мне докладывали, что у вас, сержант, есть командирская жилка. Хотите поехать учиться на офицерские курсы? – Генерал не сомневался, что Мария примет предложение.

Но девушка решительно покачала головой:

– Никак нет, товарищ генерал.

– Почему?

– Вот когда возьмем Берлин, проклятое их логово, тогда видно будет, что дальше делать, а сейчас мое место здесь, – вытянулась по стойке «смирно». – Разрешите идти?

– Не разрешаю. Сядь. А ты своенравная. Какие награды имеешь?

Мария улыбнулась и тотчас отрапортовала:

– Медаль «За отвагу!»

– Представляю тебя к награждению орденом Отечественной войны I степени. Больно хорошего «языка» вы нам доставили. – Жестом поманил адъютанта: – Всех участников рейда в тыл врага представить к наградам. Согласуйте с командиром разведроты.

– Вроде бы не за что, – усомнилась Мария.

– Что следует отвечать, когда начальство благодарит за службу, – с напускной строгостью сказал командир дивизии. – Устав забыла?

– Служу Советскому Союзу! – отчеканила Мария.

– Теперь правильно. Идите, товарищ старшина!

– Есть! – Мария приостановилась на пороге блиндажа: – Только я сержант.

– Присваиваю звание старшина. Все! Идите! – и не сдержался, добавил по-отечески: – Смотри, береги себя, дочка!

Среди многих имен на страницах журнала боевых действий на Курской дуге дважды упоминается имя Марии Щербак: «Комсомолка-пулеметчица 654-го стрелкового полка Мария Щербак первые атаки фашистов встретила меткими пулеметными очередями, фронтальным огнем она отсекла от танков цепи врага, расстреливала их в упор…».

И далее: «Противнику удалось обойти с флангов 6-ю роту и отрезать ее от батальона. Обстановка сложилась критическая не только для окруженных, но и для всего 3-го батальона. Но тут выручила пулеметчица Мария Щербак. Оценив обстановку, не ожидая команды, выкатила свой «максим» на удобную позицию и открыла меткий фланговый огонь. Гитлеровцы рассыпались, стали нести большие потери, а тем временем рота контратаковала врага и соединилась с батальоном…».

СЕРЬЕЗНОЕ РАНЕНИЕ

Кругом стояла непривычная тишина. Не могла знать пулеметчица, что противник в это самое время бросил ударные силы на склон высоты возле деревни Александровка.

Тут вторые сутки держал оборону батальон капитана Евгения Баутина. Перед оборонительной линией батальона уже лежали сотни трупов, дымились подбитые танки, штурмовые орудия. А гитлеровцы все наседали и наседали, отлично понимая: силы русских тают с каждой их атакой.

За одни сутки баутинцы сумели отбить 13 вражеских атак. В строю в основном оставались только раненые бойцы. Оглядев свое «воинство», капитан вызвал по телефону командира полка подполковника Бурлакова и закричал в трубку:

– Подмога нужна! Дали бы хоть один «станкач». Следующую атаку можем не выдержать.

– Держись, комбат! – подполковник сделал паузу. – Здесь тоже жарко. Дать помощь пока не могу. Разве что… Ладно, подошлю тебе Володьку с пулеметным расчетом…

Баутина особенно беспокоил левый фланг: там был совершенно открыт участок на высотке, служившей стыком между 496-м и 654-м стрелковыми полками. Поэтому, когда разглядел в бинокль, что по ходу сообщения, заваленному убитыми и ранеными, пробираются трое бойцов, облегченно вздохнул: «Наконец-то!».

Про Володьку Баутин, конечно, слышал много лестного, но видеть удачливого солдата не приходилось. Не знал он и того, что Володька уже был «разоблачен», хотя бойцы продолжали звать Марию Володькой.

Командир видел в бинокль: один из пулеметчиков, что повыше других, тащил на себе «максим», второй, чернявый, с засунутой за ремень пилоткой, нес «станок». В руках у третьего – невысокого, ладного – коробки с пулеметными лентами. Вроде бы ни один из пулеметчиков на геройского Володьку не был похож.

А Мария, то и дело стирая пот с лица, поторапливала бойцов своего расчета. Ее слушались беспрекословно. Завидев командира батальона, она шагнула навстречу, но не успела доложить о прибытии, Баутин опередил:

– Девка?!

– Старшина Щербак прибыла в ваше распоряжение!

– А где же ваш хваленый Володька? Я просил бывалого пулеметчика на стык рот, к черту в зубы, а мне присылают детский сад, девку, смеются надо мной, что ли? А ну, вон отсюда! Скажи командиру полка, что Баутин, мол, прогнал. Уходите!

Окровавленный, в рваной гимнастерке, с лицом, почерневшим от пороховой гари – блестели только глаза да зубы – капитан в эти минуты был страшен.

Щербак, совершенно не обращая внимания на капитана, дала знак бойцам своего расчета, которые только этого и ждали. Они быстро начали приводить в боевую готовность безотказный «максим».

Комбат, увидев, что Щербак не думает выполнять его приказание, аж затрясся:

– Под трибунал хочешь пойти за невыполнение приказа? Иди! Доложи командиру полка, что капитан Баутин…

– Послушай, капитан, – забыв о субординации, о возрасте, что разделял их, резко прервала Щербак, – хватит, время дорого. Говори, где нам занимать оборону? Ты просил прислать Володьку? Ну так я и есть Володька.

– Дура! И шуточки у тебя, видать, дурацкие! – затряс раненой рукой комбат, – последний раз говорю: возвращайся на КП полка, молодая еще, хоть свою жизнь спасешь. Сейчас, чую, фашисты снова ударят.

Щербак наклонилась над пулеметом, проверила прицел, выпрямилась.

– Вот мое последнее слово: никуда отсюда не уйду. Командиром полка послана, им же и отозвана буду. Все. Разговор окончен.

– Товарищ комбат, – окликнул Баутина сержант с перевязанной головой, – фашисты.

– Ну, вот и дождались, уходить поздно.

– Где занимать оборону?

– Иди-ка вот на ту высотку к двум сгоревшем березам. – Приложив к глазам бинокль, капитан отчетливо увидел: из-за высотки густо поднималась пыль, доносился рев танковых моторов. Опустил бинокль, ища глазами пулеметчиков. Понимал: погорячился, ребята не виноваты. А они, пригнувшись, уже бежали к высотке.

– Назад! – не своим голосом закричал Баутин. – Назад! Куда вы, на верную смерть?! Я приказываю, назад!

Пулеметчики лихие, видать, ребята даже не оглянулись. Капитан сорвал с головы пропыленную пилотку, швырнул в сердцах оземь. На душе было муторно: вольно или невольно послал трех молодых солдат на верную погибель. И среди них задиристую девчонку с мальчишеским именем.

Высотка пристреляна фашистами вдоль и поперек, густо засеяна свинцом. Не в силах оторвать глаз от бинокля, Баутин наблюдал за пулеметным расчетом: сразу убьют или… А солдаты во главе с Марией-Володькой нырнули в какую-то лощину, затаились.

Четырнадцатая по счету атака была «психической». Два батальона фашистов шли в полный рост, вели огонь «с пояса». За первой линией автоматчиков отчетливо просматривалась вторая цепь, и некоторые из наших солдат не выдержали: сначала, согнувшись, побежал к дороге один, за ним еще трое…

И вдруг позади них взбила землю пулеметная очередь. Солдаты залегли, недоуменно закрутили головами: неужели фашисты обошли их с тыла?

Наверное, только капитан Баутин сразу сообразил, что произошло: Володька, развернув свой «максим», огнем отрезал струсившим бойцам дорогу к отступлению.

– Ну, сущий дьявол, – прохрипел капитан. – Немцы у самих под носом, а они… Лучше бы по автоматчикам били.

На высотке словно услышали его пожелание. Пулеметчики развернули «максим» в сторону наседавших гитлеровцев и в упор начали косить наступающих врагов.

– Володька! – вдруг звонко выкрикнул какой-то молодой пехотинец. – Братцы, и впрямь Володька на высоте!

И тут солдаты, словно разом позабыв про опасность, короткими перебежками стали возвращаться на свои позиции. Самые отчаянные начали продвигаться к высотке, продолжая вести огонь по автоматчикам.

Вот уже рядом с Марией залег ефрейтор с пшеничными усами, приладил ручной пулемет, открыл прицельный огонь – и вся передняя линия батальона, будто получив подкрепление, ожила, заговорила огнем.

Фашисты явно замедлили продвижение. С высотки было отчетливо видно: кое-кто подолгу не поднимался, несмотря на отчаянные приказы офицеров, некоторые попросту пятились назад. И тогда… Мария-Володька вскочила на бруствер окопа, вскинула трофейный автомат, звонким голосом выкрикнула: – За Родину, вперед!

Девичья отвага подняла измученных, израненных бойцов в стремительную атаку. Остатки баутинского батальона начали преследовать отступающего врага, на плечах гитлеровцев ворвались в первую траншею обороны противника. Стены окопов здесь были обшиты толстыми досками, в земле даже ступени вырезаны. Видать, фашисты не предполагали оставлять свой передний край, обосновывались тут надолго, полагая, что прорвать такую оборону невозможно. Метрах в 50-ти от окопов дымился котел с едой, рядом валялись фляжки, от которых несло шнапсом.

Мария ничего этого уже не видела, опустилась бессильно на землю. Сердце яростно колотилось, ее всю трясло, не хватало воздуха, перед глазами ходили фиолетовые круги. Кто-то помог ей подняться, и вдруг из хода сообщения выскочил какой-то ошалелый фашист, вскинул карабин.

Выстрела Мария не расслышала, только почувствовала: цепляясь за ее руки, медленно оседал на бок ефрейтор с пшеничными усами, первым пришедший на помощь с ручным пулеметом. Ефрейтор успел прикрыть ее своим телом от пули.

Мария наклонилась над умирающим, видя, как западают глаза парня, поцеловала его в холодеющие губы, расслышала шепот: «Жене отпиши». Ефрейтор умер.

Мария постояла возле тела своего неизвестного спасителя. Хотелось плакать, но слез не было. Вынула из нагрудного кармана ефрейтора бумаги, нашла адрес, фотографию женщины с ребенком, бережно все это спрятала.

Огляделась по сторонам: горстка солдат, с которыми она ворвалась во вражескую траншею, сбилась в кучу. Пехотинцы не знали, что дальше делать, с надеждой смотрели на Марию, признав в ней единственного командира.

Она вскочила на ноги, начала расставлять бойцов по пулеметным гнездам, стрелковым ячейкам. Настолько была потрясена боем, смертью незнакомого бойца, который спас ей жизнь, что не могла говорить – жестами показывала, кому что делать во время вражеской атаки.

Не нужно было быть стратегом, чтобы понять: противник предпримет яростную контратаку, постарается любой ценой вернуть потерянные позиции. И она не ошиблась. Разъяренные неудачей, фашисты открыли бешеный минометный и пулеметный огонь по бывшим своим траншеям.

Но в это время со стороны на поле боя ворвалась группа бойцов прорыва, сидевшая в засаде…

Когда капитан Баутин, весь в грязи, с оторванным погоном нашел Володьку, пулеметчица лежала без чувств.

– Санитара сюда, живо! – закричал капитан.

Подбежал пожилой солдат с санитарной сумкой.

– Слушай, друг, – сказал ему капитан, – этот человек должен выжить во что бы то ни стало.

Медбрат внимательно осмотрел Марию, следов ранения не обнаружил, приподняв голову, пощупал пульс, определил нервный шок, «поколдовал» над пулеметчицей, и вскоре комбат уже крепко обнимал Володьку.

Щербак привстала, хотела доложить командиру, что задача выполнена, но вместо этого неожиданно сильно толкнула капитана, упала ему на спину: фашистская мина разорвалась совсем рядом, убила пожилого медбрата, ранила еще двух солдат.

Комбат не получил ни единой царапины, его лишь сильно оглушило. Плохо соображая, Баутин с трудом отодвинул ставшее вдруг неимоверно тяжелым тело Марии-Володьки и ахнул: она истекала кровью.

Когда тяжело раненную пулеметчицу бережно укладывали на носилки, капитан не мог сдержать слез, нагнулся к ее лицу и тихо проговорил:

– Прости меня. Ты не только командира батальона спасла, ты честь подразделения сохранила.

Но она этих слов уже не слышала. Ее отвезли в госпиталь. Во время операции врачи с удивлением увидели, что боец – девушка.

А наутро к ним приехал начальник разведуправления справиться о здоровье Володьки. Главврач вместо ответа предложил ему пройти к ее кровати. Врач осторожно отогнул край гимнастерки, и начальник разведки удивленно охнул: Володька оказался женщиной.

Раньше об этой тайне знали только командиры и солдаты ее части, теперь узнали и солдаты других частей: весть о том, что Володька – девушка, быстро разнеслась.

Но авторитет Марии к тому времени уже был настолько высок, что до конца войны солдаты, зная ее тайну, продолжали называть ее Володькой.

За этот бой Мария Кузьминична Щербак была награждена орденом Красного Знамени.

ВЕРНУЛАСЬ В СВОЮ ЧАСТЬ

После разгрома фашистских войск под Курском Красная Армия развернула мощное наступление на Левобережной Украине. В начале сентября 1943 года 148-я стрелковая дивизия в числе других соединений 13-й армии совершила форсированный марш в юго-западном направлении. 17 сентября разведподразделения и передовые отряды начали выходить к Десне в районе Чернигова.

Город и подступы к нему были хорошо подготовлены врагом к обороне.

В наших войсках велась тщательная подготовка к предстоящей операции, изучался план города, способы ведения уличных боев. На собраниях бойцов обсуждались задачи предстоящего наступления.

Много забот было в эти дни у комсорга роты Марии Щербак. В полит­отделе знали ее как одного из лучших агитаторов. Она, едва оправившись от тяжелого ранения, снова попросилась в свою часть.

Однажды Машу вызвали в штаб полка. Увидев Марию, командир полка подполковник Бурлаков попросил ее выступить перед бойцами батальона, готовившегося форсировать Десну непосредственно у Чернигова.

Солдаты расселись на траве, над головами молодых бойцов нависли порезанные осколками снарядов кроны деревьев.

– С нами пришла побеседовать агитатор, пулеметчица Щербак, которую многие из вас знают под именем Володька, – представил Марию секретарь комсомольской организации.

Не впервые приходилось говорить старшине с бойцами. Вначале поинтересовалась, в каких боях доводилось участвовать, что пишут из дома, как настроение. Затем поведала о том, что ширина Десны в районе Чернигова достигает 150 метров, что течение на глубине довольно быстрое и что правый берег – крутой, обрывистый.

Едва замолчала, бойцы засыпали вопросами:

– За что Красное Знамя получила?

– Подняла залегший батальон в атаку.

– Замужем?

– Пока не нашла подходящего.

– Что будет после победы?

– Мир будет.

Солдаты дружно захохотали: и без нее каждый понимал, что вслед за вой­ной наступит мир, но каким он будет, что за жизнь настанет? Встал чубатый командир взвода Тараненко:

– Мой дедусь, помню, когда сорванцы трясли его грушу, говаривал: «Рвите, рвите! Побачим, що вы рвать будете, когда груши поспеют». И не давая хлопцам до конца осмыслить сказанное, продолжал: – Ежели после победы девкам хлопцив не достанется, як тогда?

Мария заулыбалась. Она всем сердцем любила этих ребят, знала им настоящую цену, знала, как часто находятся они на краю гибели: батальон недаром назывался ударным.

– Я, ребята, вам не пророк, не на каждый вопрос знаю ответ. Сейчас одну думку нужно в голове держать: о победе! Дойдем до логова Гитлера, оружие – в чехлы, домой вернемся, а там все придет: и счастье, и любовь.

Кто-то тронул Марию за рукав:

– Дуй в штаб! Срочно к комбату Стукачу!

У КАПИТАНА СТУКАЧА

Капитан Стукач нетерпеливо топтался у входа в блиндаж.

– Звали? – спросила Мария.

– Слушай, Володька, на тебя нынче всюду большой спрос. Звонил командир полка, приказал срочно отыскать: ситуация требует. Фашисты внезапно атаковали и потеснили 3-й батальон Клочкова. Я бы послал роту, но у нас свой маневр. Так что ты поднимай своих ребят.

– Есть! – Мария привычно вскинула руку к пилотке, помчалась к леску, где располагалась пулеметная рота…

Прибыли на тачанках к месту боя как нельзя кстати. Батальон, пополненный необстрелянной молодежью, из последних сил отбивался от наседающих гитлеровцев. Позже выяснилось: фашистские разведчики узнали, что именно здесь наиболее слабое место в обороне, и поспешили этим воспользоваться.

Мария скрытно провела пулеметчиков в ближнюю балку, поросшую кустарником, выяснила обстановку, затем развернула роту и ударила во фланг гитлеровцам. Шквальный пулеметный огонь был настолько силен, что враг не выдержал, побежал, и по цепи клочковского батальона уже разнеслась радостная весть: «Володька у нас, здесь Володька!».

Пулеметчики оказали первую помощь раненым, помогли похоронить убитых, собрали трофейное оружие, пошли обедать: к наблюдательному пункту как раз подоспела кухня.

Мария с аппетитом принялась уплетать гречневую кашу с тушенкой, но доесть не успела, ее вызвали к полевому телефону. У аппарата был командир полка:

– Молодец, Володька! Благодарю за помощь Клочкову! Мне докладывали: навела полный порядок. Устала? Не очень? Ну и добре! Слушай, друг мой ситный, – с отеческой интонацией проговорил командир полка, – еще одна просьба к тебе есть. Чувствуешь, не приказ, а просьба. Останься-ка со своими орлами в батальоне, в боевом охранении. Завтра отоспишься. Есть, Марийка, кое-какие опасения. Потом объясню. Договорились?

– Если так, останусь, – совсем не по-уставному ответила Мария.

Разместив по линии круговой обороны своих бедовых пулеметчиков, Мария вошла в крохотный блиндаж, где располагался наблюдательный пункт Клочкова. Сидевший у аппарата телефонист, завидев Марию, поманил рукой.

– Чего тебе?

– Слушай, два раза звонил сюда комбат Стукач, влюбился, наверное, всюду тебя доискивается. Приказал сообщить, когда появишься.

– Ну, сообщай, вот я!

Телефонист покрутил ручку полевого телефона, назвал позывные, доложил невидимому собеседнику:

– У аппарата Щербак.

Мария взяла трубку и вдруг разулыбалась, услышала знакомую песню «Эх, Андрюша, нам ли быть в печали…».

Когда музыка смолкла, видимо, меняли пластинку, Мария спросила связистку на том конце провода:

– По какому поводу торжество с музыкой?

– Комбат приказал крутить для тебя пластинки, чтобы нескучно было, – ответила та.

И правда, еще долго звучали в телефонной трубке песни в исполнении Леонида Утесова, Клавдии Шульженко, Лидии Руслановой. А когда Мария уходила проверять посты, из штаба батальона Стукача с откровенной тревогой спрашивали: «Все у вас в порядке? Володька с обхода вернулся?».

Из письма полковника в отставке Стукача: «Более чем через 35 лет мне удалось узнать о дальнейшей судьбе Марии Щербак. Могу со всей ответственностью засвидетельствовать, что она была одной из храбрейших девушек военного времени. Ее боевая история – непридуманная легенда…

Самую большую славу Володьке принес тот поиск разведчиков, когда она прикрыла собой пленного эсэсовца. Ее часто шутя спрашивали:

– Где так лихо научилась «скакать» на фашистах?

Мария отшучивалась:

– В усманских лесах диких лосей объезжала.

Неунывающая на вид, смешливая в разговоре, отчаянно храбрая в бою, она, естественно, переживала, когда приходилось сталкиваться с фронтовыми трудностями, что встречались девушке на каждом шагу.

Попробуйте мысленно поставить себя на ее место. Каково было служить девушке в мужском обществе? Взять, к примеру, бесконечные марш-броски. Солдаты на фронте шутили: «Успевай на ходу делать все, что необходимо».

В походе, в наступлении еще куда ни шло. А во время длительной обороны? Поживи-ка в окопах, постой сутками по колено в мутной холодной воде, болотистой жиже, когда нет возможности ни умыться, ни просохнуть.

Был и такой случай в ее боевой биографии. В расположение полка пришла из дивизии «полуторка»: привезли, как обычно, почту – газеты, письма. Да еще прибыли подарки от тружеников тыла.

На посылках, конечно, никаких конкретных адресов не значилось. Командир и замполит принимали их просто по счету, распределяли по ротам и батальонам, а там – кому что выпадет.

Одну посылку все же попридержали. На ящичке женским почерком было аккуратно выведено: «Вручить самому геройскому бойцу». Посоветовались командиры и передали посылку Володьке. «Это тебе, – сказал ротный, подавая Марии ящичек, – персональная посылка пришла. Адрес указан точный!»

КАК «ПОГИБЛА» ВОЛОДЬКА

Основательно потрепанные 13-й армией на Десне и в районе Чернигова части противника поспешно отходили к Днепру. 22 сентября форсирование реки советскими войсками началось по всей полосе армии.

Именно в эти дни «погибла» знаменитая на всю армию пулеметчица Мария Щербак – Володька. Вот что вспоминал об этом бывший однополчанин Володьки, народный художник СССР Харис Абдрахманович Якупов:

«В боях за Припять стрелки наших поределых рот с трудом отбивались от наседавших фашистских войск. Прикрывая фланги, отважно билась с врагом всеобщая любимица – наша милая Маша, пулеметчица 654-го стрелкового полка, героиня зимних оборонительных боев.

В бою за Припять она отстреливалась от гитлеровцев до тех пор, пока не случилось самое страшное – немецкий танк «проутюжил» ее окоп, потому что ее расчет мешал продвижению вражеских автоматчиков. Маша и два бойца ее расчета оказались погребенными в окопе. Это произошло на наших глазах. Весть о гибели Володьки мгновенно разнеслась по всем полкам дивизии».

Но погибла она, чтобы воскреснуть и снова бить врага.

Как это произошло, впоследствии рассказывала сама Мария Кузьминична:

«Да, такие моменты в жизни случаются нечасто, поэтому, конечно, их не забудешь никогда. Картина того памятного боя и сейчас стоит перед моими глазами.

Враг теснил нас буквально со всех сторон. Я командовала тогда пулеметным взводом, если так можно было назвать то, что осталось после многочисленных атак противника. Действовал всего один станковый пулемет. Оба бойца расчета были ранены, я продолжала вести отсекающей огонь, отрезая автоматчиков от танков, но они упрямо шли и шли вперед, неся огромные потери.

Пулемет мой явно мешал их продвижению, засел на их пути как кость в горле. Тогда – я отлично видела это – фашисты сняли заслон, направили на мою огневую позицию тяжелый танк.

Что было делать? Я пошарила руками по земле: ни у раненых, ни у убитых товарищей не оказалось гранат. Отступать? Но куда? Не привыкла бегать от врага, да и поздно было отступать. Кое-как стащила на дно окопа раненых, сама залегла. Ну, думаю, нечистая сила, пропущу я тебя через oкоп, a по автоматчикам в лоб ударю.

Почему-то о смерти и мысли не промелькнуло, одна лишь злость меня охва­тила. Вжалась в землю, лежу, чувствую, будто горячим воздухом обдало.

Танк уже рядом. Наехал на окоп и… остановился. Неприятное ощущение, доложу я вам. Еще мгновение и… конец. Гусеницы танка прошли надо мной, я кожей почувствовала их металлическую тяжесть. Однако окоп был вырыт на совесть: меня засыпало, оглушило, но не раздавило.

Очнулась ночью. Ощупала себя. Ничего не могу понять: где я, что со мной? С неимоверным трудом (потеряла много крови) выбралась из завала, рот был полон земли, перемешанной с кровью. Кое-как привстала, осмотрелась по сторонам. Тишина. Ни единой живой души. Наткнулась на свой раздавленный пулемет, он смутно чернел под холодным серпиком месяца.

Встала, сделала пару шагов, рухнула на землю. Отдышалась, снова заставила себя встать.

Что было дальше, словами не перескажешь. Наши части, оказывается, отступили, а я осталась в тылу врага. Долго блуждала по лесу, двигалась ночью, днем отсыпалась. Благо, что выросла в лесу: травами раны обкладывала, травами и питалась, и очень-очень хотелось пить. Как на зло, на пути не встретила ни ручейка, ни озера.

И вот наткнулась на избушку лесника. Отворила дверь, гляжу: за столом сидят двое – бородатый лесник и немец. «Ну, думаю, вот твой конец, Володька, пришел». И вижу на деревянной лавке ведро с чистой питьевой водой. Рядом ковшик.

Шагнула к ведру. Напьюсь, а потом пусть убивают. Зачерпнула ковшиком, напилась, а потом рука машинально потянулась за пистолетом. И вдруг слышу:

– Володька, не балуй!

Я и обмерла. «Немцем» оказался наш разведчик, которого направили к месту моей «гибели». Дали задание: похоронить по-людски. А он, не найдя моего трупа, стал меня искать. И, представляете, нашел.

Когда мы вернулись в свое расположение, начальник штаба на моих глазах порвал заполненную на меня похоронку…»

«ЖИВОЙ НЕ ДАМСЯ»

С ожесточенными боями на Правобережной Украине связана еще одна героическая страница фронтовой жизни Володьки.

Фашисты нажимали. Двум полкам 148-й стрелковой дивизии было приказано отойти. Пехотинцы, попав под губительный огонь вражеских батарей, несли огромные потери.

– Пулеметчики, – обратился к бойцам пульроты командир, – кто добровольно останется, чтобы прикрыть наш отход?

– Разрешите мне? – попросила Щербак.

Солдаты стали поспешно отходить, пулеметчики прикрывали их огнем. Но вскоре прямым попаданием снаряда расчет был выведен из строя. Мария, получив ранение в ногу, превозмогая боль, потащила за собой пулемет, коробки с лентами. Слышала, как нарастал сзади гул танковых моторов.

К вечеру силы Володьки совсем иссякли, она опустилась на траву. Осмотрелась. Наших не было видно, зато всюду громоздилась перевернутая техника, искореженные орудия.

На ее счастье, быстро стемнело. Мария услышала немецкую речь совсем рядом. Потом увидела: фашисты шли редкой цепью, «прочесывая» автоматным огнем лощинки, ржаное истоптанное поле, полуразрушенные сараи.

Щербак решила: «Живой не дамся!» Положила рядом с собой пистолет, но потеряла сознание – и это, видимо, ее спасло. Фашисты прошли мимо.

Рано утром, едва солнце взошло над израненным лесом, пулеметчица пришла в себя. Осторожно приподнялась, впереди, метрах в трехстах, отчетливо разглядела группу гитлеровцев: они устанавливали под железнодорожной насыпью миномет. Не успела сообразить, что ей делать, как услышала нарастающий грохот.

Слева и справа от насыпи начали рваться снаряды, вздымая вверх обломки шпал и груды земли. Мария чуть не задохнулась от радости, поняла, что началась артиллерийская подготовка перед нашим наступлением.

Первым ее желанием было открыть огонь по фашистам с тыла, но пришлось самой уткнуться в землю лицом. Густо ложащиеся вокруг снаряды не выбирали. Обидно, конечно, погибать от рук своих.

Волею военных судеб одной из разведгрупп было получено задание: пройти в тыл врага, причем неподалеку от того места, где находилась Мария, огнем автоматов навести панику, затем очистить от фашистов железнодорожный переезд.

Едва начала смолкать артиллерийская канонада, разведчики приготовились к броску и неожиданно услышали совсем рядом знакомый «голос» станкового пулемета. Переглянулись: вроде бы наши? Но откуда? Возможно, еще одна группа в немецком тылу. Однако их об этом никто не предупреждал, но размышлять о неожиданной подмоге не было времени, приказ следовало выполнять. Разведчики ворвались в расположение фашистской роты, пустили в ход автоматы, гранаты, ножи.

Когда железнодорожный переезд очистили от фашистов, кинулись в рожь, откуда бил по гитлеровцам «максим», и увидели на примятых колосьях неподвижно лежащую Марию. Щербак была в тяжелом состоянии, потеряла много крови. Однако, увидев знакомых ребят из разведроты, нашла в себе силы слабо улыбнуться.

К переезду уже спешили цепи второго батальона. Старший группы разведчиков взял ее на руки, пошел по дороге в поисках санитаров, добрался до палатки, где оказывали раненым первую медицинскую помощь.

Этот боевой эпизод имел продолжение. В медсанбате раненую пулеметчицу поместили в большую палату, где лежало еще четверо. Операции ей не понадобилось, пуля, к счастью, прошла навылет, не задев кость. Рану хорошо обработали, забинтовали ногу, сделали обезболивающий укол. Мария уснула.

Рано утром заступивший на дежурство врач стал делать обход и обнаружил пустую койку. Спросил у соседей:

– Кто здесь лежит?

– Раненный в ногу, поздно привезли, мы уже спали.

– А где он сейчас?

Солдаты пожали плечами, никто из них не видел и не слышал, когда сосед вышел из палаты. Медики обошли все комнаты: раненого не обнаружили.

Когда подняли запись в истории болезни, разволновались еще сильнее. Оказывается, фамилия пропавшего раненого была Щербак, а в скобках кто-то приписал: Володька. Он-то и пропал ночью.

Примерно через час примчался на трофейном мотоцикле капитан из контрразведки, с ходу принялся распекать медицинское начальство:

– Куда смотрят ваши часовые? Возможно, Володьку выследили вражеские разведчики. Вы представляете, что будет, если Щербак выкрали прямо из санбата?!

Затем он отправился в 654-й стрелковый полк. Едва въехал в расположение 2-го батальона, притормозил, остановив первого попавшегося сер­жанта:

– Не знаешь, где сейчас Щербак?

– Какой такой Щербак? – удивился сержант. – Слыхом не слыхивал. Кто хоть по званию?

– Вроде старшина. Ну, ваш известный пулеметчик, Володькой зовут.

– Ах, Володька, – улыбнулся сержант, – в блиндаже, у своих пулеметчиков.

Офицер побежал в указанный блиндаж, откинул полог. Глазам предстала хорошо знакомая картина: кто-то из солдат, склонясь над снарядным ящиком, слюнявил огрызок карандаша, видимо, сочинял весточку домой, кто-то подремывал, сидя в углу. А у стены, укрытая шинелью, спокойно спала Мария Щербак. Не раздумывая, капитан принялся ее будить, стал ругать за побег из медсанбата.

– Да вы не волнуйтесь, товарищ капитан, – улыбнулся в прокуренные усы немолодой старшина, – фашистам Володьку в плен взять – кишка тонка.

– Выходит, это вы ее увезли?

Никто на этот вопрос капитану не ответил. Офицер понял, что сейчас ему лучше уйти, но на прощание сказал:

– Выздоровеешь, пойдешь под трибунал!

– Есть! – приподнялась на локте Мария.

Капитан счел своим долгом зайти в блиндаж командира батальона:

– С каких пор ваши бойцы стали красть из медсанбата раненых? Даже часовые ничего подозрительного не заметили.

Командир батальона нахмурил брови, напустил на себя серьезный вид, а как только за гостем закрылась дверь, весело расхохотался…

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

О том, с какими трудностями сталкивалась Мария на фронте, уже говорилось в нашем рассказе. Но молодость брала свое. Не раз вспоминала она тот разговор с солдатами перед боем за Чернигов и полушутливый вопрос взводного Тараненко. Наверное, сам взводный, да и большинство его солдат еще не успели испытать, что такое любовь.

Неужели пришло время, и любовь постучалась в ее душу? Не хотела себе признаваться, но в последнее время что-то изменилось в ее военной, исполненной каждодневного риска жизни. Сама не могла понять, почему при виде русоволосого лейтенанта Саши Захарова, командира взвода пешей разведки, у нее замирало внутри, перехватывало дыхание.

Порой вдруг страстно хотелось, забыв про девичий стыд, прямо подойти к нему, заглянуть в глаза, сказать что-то ласковое… Но… не ошибается ли она? Любовь, говорят, слепа. Возможно, зря ранит себе душу. Лейтенант, как и большинство офицеров, просто хорошо, по-доброму к ней относится. Что из того, что застенчиво улыбается, а однажды протянул букетик осенних цветов. Где только их собрал?

А когда по батальону разнесся слух о ее гибели, обгоняя друг друга, бежали к ее землянке разведчики. Впереди всех – Саша Захаров. Увидел, что жива и невредима, прислонился к дереву, а в глазах почти детский испуг…

Никогда точно не знаешь, когда это чувство зарождается, когда заканчивается. Саша Захаров и Мария думали, что их ничто не разлучит.

Однажды – это было уже на территории Польши – группа разведчиков получила задание проникнуть в глубокий тыл противника. Захаров, заручившись поддержкой товарищей, нашел Марию, смущенно пряча глаза, сказал:

– Маша, ребята просили тебя пойти с нами в разведку. Скажу откровенно: дело очень трудное, а ты удачу всегда приносишь. Тебе везет, значит, и нам всем повезет.

Мария согласилась сразу. Правда, возникла проблема в разговоре с командиром полка, он с большой неохотой отпустил Марию.

Подполковник Бурлаков суеверным себя не считал, но на сей раз почему-то испугался за Щербак. Обычно не противился: разведка – дело тяжкое, а коль ребята считают, что Володька приносит удачу, то так тому и быть.

Но недавно о ней был разговор с командиром дивизии генералом Мищенко, который вторично повторил свое предложение: в ближайшее время отправить Володьку на офицерские курсы. Если благополучно завершится поиск разведчиков группы Александра Захарова, то нужно последовать совету комдива.

К сожалению, на сей раз предчувствие не подвело Бурлакова. Как стало известно позже, разведчики во главе с лейтенантом Захаровым не сумели выполнить задание, попали в засаду. Фашисты с помощью местных полицаев выследили группу, нарочно пропустили ее на высоту, поросшую мелким кустарником, затем окружили, преградив путь точным прицельным огнем.

Ребята заняли круговую оборону. Постепенно прояснилась обстановка: вперед идти было нельзя, отступать тоже некуда, оставалось одно – с боем прорываться к лесу, возвращаться на свою территорию.

Да вот беда: на ничейной полосе остался раненый Саша Захаров, он замыкал группу, прикрывал отход товарищей. Разведчики скатились со склона, оглянулись: лейтенант лежал на склоне высотки. Как вызволить командира? Каждый помнил неписаный закон: ни убитых, ни раненых разведчик на вражеской территории не оставляет.

Ясен стал и замысел фашистов: взять лейтенанта в плен.

– А ну-ка, братцы, я попробую, – сказал сержант Фильченко и устремился к высотке. Гитлеровцы сразили его метрах в двадцати от расположения группы.

Тогда вызвался спасти лейтенанта ефрейтор, что был в группе за санитара. Но и он остался недвижно лежать на чертовом пятачке. Положение казалось безнадежным: правда, сержанта и ефрейтора разведчики все-таки вытащили с ничейной земли, но лейтенант…

И вдруг солдаты услышали голос Захарова:

– Володька, спаси, истекаю кровью...

Бывалые солдаты не сразу заметили, как вперед рванулась Мария, легкая, быстрая. Она словно играла со смертью. Земля буквально закипела от пуль и осколков, а Мария двигалась своей знаменитой «змейкой»: перебежка – кувырок, перебежка – кувырок. Разведчики затаили дыхание. Говорят, что чудес не бывает на свете, а полковые разведчики собственными глазами видели чудо.

Щербак добралась до лейтенанта, оттащила в воронку от снарядов, наклонилась над ним. Захаров был ранен в правую сторону груди. Девушка быстро перебинтовала, для верности прижала кровоточащую рану ладонью, шепнула: «А теперь потерпи, дорогой мой человек!».

Обхватила Захарова покрепче, вытащила кое-как на край воронки. Были они в эту минуту отличной мишенью для фашистов, но вдруг колесом покатились оба по склону, оставляя на ржавой траве кровавый след.

…Сколько случалось на фронте подобных историй – не сосчитать. Шла долгая тяжелая война. Однако когда гремели пушки, сея смерть и разрушение, зарождалось и великое чувство любви, неподвластное самой смерти.

Разведчики возвратились в свою часть. Мария передала лейтенанта с рук на руки санитарам. Захаров был без сознания, она стояла окаменевшая. А когда «полуторка» с раненым тронулась, схватилась вдруг обеими руками за борт, побежала за машиной. Ей казалось, что если она отпустит руки, то навсегда порвется ниточка, связывающая их.

Плохо помнит, как рухнула в густую пыль, как заботливо поднимали ее товарищи, утешали. Долго, очень долго не могла забыть последний миг прощания и позже искала Захарова, наводила справки. Узнала в штабе адрес его родителей, послала им с десяток писем, сообщила свои координаты – ответа не последовало. И Мария решила: умер Саша Захаров.

Когда получила первый ответ из армейского госпиталя, в котором сообщили о том, что такой раненый в списках не значится, словно что-то сильно ее толкнуло. Толчок был очень похож на первое ранение: тупой удар – и тебя отбрасывает в сторону неведомая сила. А на поверку оказывается: осколочек, что в тебя попал, крошечный, ранение слепое…

Нечто подобное произошло, казалось, и с ее первым чувством. Поразмыслив, стала утешать себя: может, и не было любви у них? Просто чуть-чуть проклюнулся зеленый ее росточек. Честно говоря, с Сашей Захаровым они даже ни разу не поцеловались.

Встретились ли они еще? Да, встретились спустя много лет.

В сентябре 1984 года автор опубликовал очерк о Марии Кузьминичне Щербак (Свиридовой). В ответ его героиня получила множество писем. Было в той почте письмо, взволновавшее и обрадовавшее ее в равной мере. Итак…

«Здравствуйте, Мария! С приветом к Вам обращается бывший однополчанин, бывший лейтенант Александр Захаров. Может быть, Вы такого и не помните, возможно, я ошибаюсь, но… лучше расскажу все по порядку.

Прихожу домой с работы, беру газету «Труд», разворачиваю, гляжу – статья Анатолия Баюканского «Ее звали Володькой». Что-то знакомое промелькнуло в памяти. Начал читать и … Боже милостивый, Мария Щербак! Вы ли это? Читаю и глазам своим не верю.

Сколько времени прошло? Ведь мы с Вами расстались, если мне не изменяет память, где-то в августе 1944 года, когда попали в засаду. Меня тогда тяжело ранило. Дальнейшее плохо я помню. Пришел в себя, когда начал «гулять» по госпиталям.

Хотя, возможно, это и не Вы вовсе, просто однофамилица? Нет-нет, разве судьба может ровно через 40 лет посмеяться над человеком?

Ладно, немного расскажу о себе. Провалялся в госпиталях почти 6 месяцев, после частичного выздоровления попал уже в другую часть, служил в комендатуре. Честно сказать, часто вспоминал Вас. Мне и родители писали: искала тебя какая-то девушка, военная. Я, конечно, догадывался, кто это мог быть, только где было Вас искать? Служил в Венгрии. Правда, позже, уже в Союзе написал в газету «Отзовитесь, ветераны!» Не отозвались.

На этом писать заканчиваю. Маша, Вы это или нет? Ответьте, пожалуйста. Буду ждать с большим нетерпением. С искренним уважением – Александр Захаров».

Мария Кузьминична, получив это письмо, сразу вспомнила юного синеглазого лейтенанта. Оказывается, жив Саша Захаров.

Через годы и расстояния она вновь услышала его голос с ничейной полоски земли: «Володька! Спаси! Истекаю кровью!».

Ответила она Захарову буквально в тот же день, вдоволь наплакавшись. А еще через неделю пришел ответ, искренний и взволнованный:

«Здравствуй, дорогая, милая Машенька! Сегодня у меня такой счастливый день, радость не умещается в груди! Получил твое письмо, за которое большое-пребольшое спасибо. Не знаю, как выразить все. Смотрю на твое письмо, а сам плачу, плачу, не могу сдержаться, дорогая моя. Сколько мы с тобой вместе прошагали по фронтовым дорогам, сколько перенесли! Голод и холод, ранения, слезы…

За мою спасенную жизнь я должен благодарить тебя, только тебя одну. Зря ты думаешь, что я сразу забыл тебя. Я помнил тебя всегда. Но, став по сути дела инвалидом, боялся даже просто встречи с тобой, красивой 19-летней девчонкой, увенчанной боевыми орденами. Думал, что ты такой осталась навсегда. Вот в чем главная причина того, что я не посмел найти тебя.

После войны жил в Саратове, а с 1971 года – на Владимирщине, работаю в коммунальном хозяйстве. У меня трое детей, два сына и дочь. Старший сын, сама понимаешь, назван в твою честь – Володькой. Дети мои, а также жена о тебе отлично знают из моих рассказов.

Машенька, разреши тебе написать моим детям. Они заочно любят тебя. Напиши мне, родная, кто из наших разведчиков жив, с кем ты поддерживаешь переписку. Меня тогда на проклятой высотке так шарахнуло, что все из головы вон вылетело.

Опиши, если нетрудно, как мы с тобой расстались, как меня ранило, как ты меня на себе тащила через линию фронта. Память вернулась позже, однако последнего боя, хоть убей, вспомнить не могу.

Не будешь ли возражать, коль я заскочу к тебе на денек-другой, а ко мне можешь в любое время дня и ночи, двери всегда для тебя настежь открыты. Я тебя, дорогой мой Володька, как бывший разведчик в любых дебрях найду.

Пиши мне всегда, буду ждать. Твой должник до конца жизни».

И действительно, вскоре Мария Кузьминична и Александр Михайлович встретились. Первой решилась навестить фронтового друга Щербак. Сколько было слез, воспоминаний, задушевных бесед. А вспомнить и рассказать однополчанам друг другу было что.

Вот такая история. Это была ее первая несостоявшаяся любовь.

ВОЙНУ ЗАКОНЧИЛА ОФИЦЕРОМ

По всему фронту ходили байки о том, как партизаны помогли группе прорыва проникнуть в тыл врага. Все дороги были забиты немецкой техникой и солдатами, а надо было пройти к немцам в тыл.

И тут один сержант высказал на первый взгляд невыполнимую идею. Он, бывший полярный охотник, предложил зайти в тыл прямо по болотам с помощью охотничьих лаптей.

Надо было надрать лыка и сплести лапти, но не обычные, среднерусские, а северные. Форма у них особая, квадратная. Их окрестили «болотоходами».

Командир обратился за помощью к Марии. Он вспомнил, что она выросла в лесу, знает много лесных хитростей. Мария подсказала, где лучше надрать лыка, показала, как сплести лапти.

По такой необычной переправе прошла группа прорыва. Бросив лапти, они сразу ударили по фашистам. От неожиданности те растерялись, потеряли время. В прорыв тут же устремились основные части дивизии. Путь на запад был открыт.

Сколько еще боев и походов осталось за спиной Марии-Володьки! Она освобождала Тернополь, Львов, многие польские города.

Потом были краткосрочные офицерские курсы, присвоение звания младшего лейтенанта – и опять передовая.

Самые сложные задания вновь поручались отважной девушке. Она шла впереди и вела за собой бойцов. Вместе с боевыми товарищами брала штурмом фашистские укрепления в Германии.

А закончила войну старший лейтенант, командир роты автоматчиков Мария Щербак на чехословацкой земле в 40 километрах от Праги. Было ей в ту победную весну 20 лет.

БЮСТ В МУЗЕЕ

Однажды ее пригласили на встречу однополчан в Москву. Встретив боевых товарищей, Мария Кузьминична очень разволновалась. Заметив ее состояние, друзья повезли женщину к известному скульптору. В его мастерской всюду стояли бюсты знаменитых людей страны.

Скульптор подвел ее к одному из них, откинул материю.

– Посмотрите, Мария Кузьминична, это лицо вам знакомо или нет? – А сам улыбается.

– Немножко вроде знакомо, – удивилась Мария Кузьминична, узнав собственный бюст. – Спасибо за столь высокую честь, я ее не заслужила.

В Москве, в музее 13-й армии, стоит ее бюст. Ибо она достойна этого: и войне, и миру отдала себя сполна.

Продолжается биография Марии-Володьки и в письмах молодых людей, перенявших эстафету старшего поколения.

И думается мне: если создать из этих писем летопись боевого пути не только одного, пусть даже отважнейшего бойца, а полка, дивизии или целой армии, наверняка повествование это нельзя будет читать равнодушно.

Уже и после смерти Марии Кузьминичны шли чистосердечные послания со всех концов страны на лесной кордон Двойня, в поселок Заводской Липецкой области.

Конечно, все письма привести невозможно, но строки из них, дополняющие образ Марии Щербак, наверное, стоит процитировать:

«…Я всегда с восхищением вспоминаю Ваши боевые дела на Курской Дуге, в период своего командования пулеметной ротой в 654-м стрелковом полку, как Вы с пулеметом «максим» стойко и спокойно удерживали рубеж нашей обороны на участке Сабурово – Тросна. Где крепкие обстрелянные мужики не выдерживали, там Вы выстояли до последнего, честно сказать, заставляли солдат устыдиться порой своей минутной слабости.

Сколько проклятых захватчиков нашли свою гибель от Ваших рук. Сегодня могу признаться: думалось мне в ту пору: нет, не бывать Вам в живых. Уж больно лихо и смело вы шли в самые опасные точки боя. Но, видимо, посчастливилось нам с Вами, бойцам самого переднего края, дожить до светлого дня славной Победы».

И.И. Борисов, бывший командир пульроты 654-го стрелкового полка 148-й дивизии, г. Киев

«Марийка, дорогая! Пишу письмо, а сама представляю тебя, как прежде, вижу молодой, красивой, мужественной. Мы все гордились тобой и немножко завидовали твоей славе. Помню, когда мы отходили, фашисты забрали у нас Житомир, поздно вечером я заскочила в одну хату, а там солдат полным-полно. И вижу среди них тебя, босую. Ты показывала ребятам, как распухли после длительного перехода ноги. У тебя даже не было сил пошевелиться. Вдруг слышим крик: «Фашисты!».

Солдаты мигом вскочили на ноги, схватили оружие. Я не успела осмотреться, гляжу, ты свой пулемет тащишь, про больные ноги забыла. И все вместе мы стали отбивать вражескую атаку…».

Фельдшер Таня, г. Донецк

«Дорогая Мария Кузьминична! Прочитал о вас в «Труде», и сразу все вспомнилось. Хочу напомнить, как я попал к вам в подчинение. Таких, как я, у вас было много солдат, вы всех и не упомните. Произошло это у населенного пункта Ступки.

Прибыл до нас командир полка. Приказал нашей учебной роте, в которой я служил, сесть на танки и выбить противника из этого пункта. Сказал, что на танках будут также десантники, что ходили в бой.

Когда танки подошли, три штуки, то на их броне уже никого не было, только по гусеницам стекала горячая кровь.

Двинулись мы в тот десант, после которого остались от нашей учебной роты только рожки да ножки. Командир полка тогда дал новый приказ: остатки роты подключить к роте автоматчиков, которой вы командовали. Хлопцы, помню, вокруг заговорили: «Володька теперь у нас главный, с ним не пропадем».

А кто такой Володька? Я лично вас ни разу не видел в глаза. Стою однажды на посту, было это недалеко от города Шепетовки, гляжу, идет девчонка в брюках, не по форме одетая. На голове – шапка-кубанка, ремень-портупея через плечо, пистолет в кобуре, а на погонах одна маленькая звездочка.

Подходит и так внушительно толкует мне: «Стоять на посту нужно не в стороне, а ближе к окопу, чтобы в случае опасности можно было тотчас укрыться». Повернулась и ушла. Я усмехнулся вслед: «Тоже мне – генерал, от горшка два вершка».

И тут вдруг обстрел начался. Первый же снаряд возле меня как шарахнул, воздушной волной меня будто перышко сдуло, чуть богу душу не отдал. И вспомнил враз совет командира, то есть вас, Мария Кузьминична.

И совместный наш первый бой я тоже отлично помню, вовек не забуду. Если бы не вы….Неожиданно приехал к нам какой-то командир с большим званием, кричал на вас, будто именно вы виноваты, что какой-то батальон начал отступать. Приказал отступающих остановить любой ценой. Еще пообещал: «Не остановишь, пойдешь под трибунал».

Конечно, каким бы ни был приказ, он – закон для подчиненных. Добрались, помню, мы с вами до изрытого снарядами поля боя. Глядим, правда, спешно отходят узкой лощиной братья-славяне, нас в тылу не замечают. И чего только на войне не бывает! Однако все мы смотрим на вас: как же будем останавливать батальон? Не огнем же своих пулеметов?

Ребята опомниться не успели, слышим вашу команду: «Отступающих пропустить! Самим занять оборону! Встретим фашистов лобовым ударом!».

Так мы и сделали. И вскоре убедились, каким точным был расчет. Отступающие, увидев подмогу, тут же залегли рядом. А фашисты, встретив неожиданное сопротивление, замешкались на какие-то мгновения, не понимая, что происходит. Затем сами побежали. Спасли вы не просто десятки жизней, людей от большого позора спасли».

В.Сазонов, бывший сержант,

ныне проживающий в Крымской области, г. Судак

«Сестренка! Помнишь, когда мы стояли за Дембицей после железнодорожного моста, я, старший лейтенант Лазунин Валентин Васильевич, был ранен осколком мины в грудь и левую руку? Ты подбежала ко мне, осмотрела, приказала найти санитара, но ни одного медика поблизости не оказалось. И тогда ты под огнем врага сама перевязала меня лучше любого доктора. И снова пошла в бой. Оставили позади города Краков, Катовице, Рыбник, Опаву…».

В.   Лазунин, г. Южно-Сахалинск, ул. Пограничная, 22

«Я опять вспомнила этот курносенький носик, который торчал из окопа, вспомнила твое лицо в бою – жесткое, упрямое. Как здорово ты била врага, вторгшегося на священную нашу землю. Нам, девушкам, прибывшим позже тебя на передовую, в ответ на просьбу зачислить в пульроту, отвечали: «Пойдете в связисты. Вас много, а Володька – пулеметчица одна на всю армию. Такие рождаются редко...».

Твоя фронтовая подруга Маша Гладких

«Дорогая Маша! Твои дети, внуки должны всегда гордиться тобой, помнить, что ты принадлежишь истории, активно творившая ее в годы Великой Отечественной войны.

Я, будучи заместителем начальника политотдела дивизии по комсомолу, всегда ставил тебя в пример всем комсомольцам. Ведь ты прошла с боями свыше двух тысяч километров, участвовала в освобождении 500 населенных пунктов, включая города Чернигов, Шепетовка, Львов, многие города Польши и Чехословакии».

Б.  Вениг, подполковник в отставке,

доцент Саратовского государственного университета

            * * *

После войны Мария Щербак окончила Усманскую медицинскую школу и 30 лет работала фельдшером в Добровском районе Липецкой области. Вышла замуж, воспитала троих детей. В 1996 году Марии Кузьминичны не стало.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных