Вс, 01 Августа, 2021
Липецк: +22° $ 72.67 86.71

Анатолий Рощупкин. Бабье лето

30.06.2021 07:35:36
Анатолий Рощупкин. Бабье лето

Рассказ

1.     

Калерия жила на втором этаже старого кирпичного дома, стоящего на краю рабочего посёлка. Из узкого, словно бойница, окна её комнаты можно было увидеть колхозное поле, ежегодно разное – то пшеничное, то кукурузное, но чаще люцерновое.

Ребёнком Калерия любила бегать по едва видимой полевой стёжке и, разбежавшись, стремительно падать в густую упругую люцерну.

Тогда ей казалось, что эта окраина посёлка с несколькими довоенными двухэтажными домами, словно отяжелевшими от времени, поле и берёзовая роща, видневшаяся за ним, и есть её мир. Так и было. Но время шло, промелькнули детство, юность, на закате была и молодость, а Калерия всё продолжала жить в темноватой двухкомнатной квартире с больной матерью. Год назад измучившая своей болезнью и себя, и дочь мать умерла.

Придя с кладбища, Калерия села к окну и долго смотрела на то место, где когда-то было поле, а теперь не по дням, а по часам вырастали стены торгового центра. Стройка уже загораживала всё, к чему привыкла Калерия: и поле, и рощу, и часть неба.

Калерия сидела у окна, безжизненно опустив руки на колени, не зная, как теперь жить без матери. Перед глазами вновь и вновь возникал её образ, вечно суетившейся, с тихим испуганным голосом. Весь свой недолгий век мать прожила в этой старой квартире, оставшейся ей от отца-железнодорожника. Мать и сама много лет работала дежурной по станции. Нередко, идя на дежурство, брала с собой девочку, которую не с кем было оставить – муж, отец Калерии, ушёл от неё перед самыми родами… Замуж мать больше не выходила.

Чувства Калерии растворились в навалившемся горе, хотя уход матери был неизбежен, о чём предупреждали врачи.

Калерия отошла от окна и села на маленькую скамеечку, где мать любила сидеть с пяльцами и тонким, почти детским голосом напевать с юности полюбившиеся ей песни. Что чаще всего она пела:

Мой костёр в тумане светит,

Искры гаснут на лету.

Ночью нас никто не встретит,

Мы простимся на мосту…

Калерия, до этого мига не проронившая ни слезинки, вдруг заплакала громко, навзрыд…

Уже лёжа в своей комнате на неразобранной кровати, она подумала о том, как мало людей пришло проститься с её матерью. И о том, что завтра надо будет идти на работу – в бухгалтерию стеклотарного завода. Это не обрадовало Калерию. А чему радоваться-то? На работе её считали старомодной, недотёпой.

Она и впрямь, словно на машине времени прибыла из какого-нибудь семидесятого года прошлого века: и говорила с деревенским акцентом, и одевалась не по моде, и заступиться за себя толком не могла.

– Калюша, ну что ты такая? – иногда не выдерживала её соседка по кабинету, эффектная Ангелина. – Когда же ты жить-то начнёшь? Познакомилась бы с кем-нибудь – не старуха ещё чай… Или всё Колю своего никак забыть не можешь?

В речи подруги звучали одни вопросы. Все они были риторическими. Да, так живёт, да, никак не забывается Коля – его синие глаза, нежные сильные руки, слегка пахнущие соляркой, мальчишеский голос, порывистое дыхание возле её лица…

Они познакомились на том самом люцерновом поле, где юная Калерия лежала на густой траве и смотрела в высокое, еще не застроенное никакими зданиями, безоблачное небо. Сине-фиолетовое поле убаюкивало Калерию лёгким шелестом люцерновых стеблей, словно тихой песней матери, когда она укладывала на ночь маленькую Калю в деревянной кроватке.

– Эй, девушка, нельзя так прятаться – наехать мог, – услышала она вдруг рядом с собой звонкий голос. К ней подошёл и теперь насмешливо глядел на неё сверху стройный невысокий парень, водитель колёсного трактора, к которому была прицеплена косилка.

– Ой! – Калерия встрепенулась, села и одернула лёгкое ситцевое платье. – Задумалась, не заметила… Извините.

– Нет, не извиняю, – тракторист был явно в хорошем настроении. – Я вас практически спас, так что с вас причитается…

– Что причитается? – растерялась Калерия и покраснела.

– С учётом того, что я порядочный человек и убеждённый трезвенник, никаких корыстных желаний не имею. А вот если вы сегодня вечером пойдёте со мной в клуб на танцы, то дело можно уладить…

И он так светло улыбнулся, что она поверила ему, почувствовала, что ничего плохого он ей не сделает.

Потом, по прошествии нескольких лет, вспоминая эту первую встречу, Калерия так и не могла понять, почему она сразу поверила ему, пошла и на танцы, и в кино, и ещё куда-то, куда Коля водил её.

Месяца через полтора Коля, человек прямой, без всяких-яких позвал её замуж. Мать, узнав об этом, порадовалась: наконец-то её Каля будет пристроена, а может, чем бог не шутит, она и внуков понянчить успеет…

2.     

С приходом осени обильно падали листья клёнов, и когда они шли в загс подавать заявление по старой аллее, несколько бронзово-красных, словно специально разрисованных листьев опустились на кудрявую голову Коли, застряли в волосах, и он, потрогав их рукой, засмеялся:

– Вот и корона на голове. Так что я – король, а ты, естественно, – королева.

И крепко поцеловал Калерию, на миг остановив её. Она вырвалась, испуганно оглядываясь:

– Ты что, кругом же люди…

– Хорошо, когда кругом – люди, а не звери, – Коля опять засмеялся, и она, успокоившись, покорно пошла рядом.

Коля и Каля. «Судьба», – подумала она о схожести имён.

Странно, но потом, через много лет, Калерия никак не могла вспомнить их последнюю встречу. То ли он проводил её до навесного моста, то ли – до палисадника, где росли молодые березки, посаженные во время субботника старшеклассниками местной школы. Школа была новая, светлая, стёкла её широких окон отражали яркий утренний свет, слепили Калерию, и она плохо видела лицо Николая. Вот это запомнилось, а всё остальное выветрилось из памяти, как бы стёрлось, растворилось в горестных мыслях и тоске по несостоявшемуся счастью.

3.     

Колю хоронили пасмурным днём. Глядя, как двое немолодых мужчин с одутловатыми морщинистыми лицами начинают широкими грабарками бросать влажную землю на гроб, она думала почему-то о матери, ожидающей её дома, и ей было стыдно перед ней, что не получилось того, что мать ждала… Пожениться Коля и Каля не успели. Через неделю после подачи заявления в загс у самого её дома Колю сбил на «жигулях»-шестёрке пьяный поселковый пацан Жека.

Коля умер не сразу. В больнице после операции он открыл глаза, но ничего сказать не мог. Лишь смотрел на Калерию, которую ненадолго пустили к нему. Она сидела молча, без ощущения страха и беды, не веря в страшное. Она гладила его руку, лежащую поверх байкового одеяла, пыталась улыбнуться, но вдруг увидела, как маленькая блестящая слеза, словно бусинка, выкатилась из краешка левого глаза Коли и поползла по бледной щеке. И Калерия со страхом поняла: Коля прощается с ней…

4.     

Теперь Калерии было уже тридцать шесть лет. После Коли у неё никого не было, хотя мужчины обращали на неё внимание: несмотря на свою старомодность, она не утратила женского обаяния, была по-девичьи стройна, с правильными чертами лица, с ямочкой на правой щеке, когда улыбалась, и тихим голосом, за которым угадывалась ненаигранная человеческая скромность.

Были и провожания, и походы на танцы. Но когда дело доходило до объятий, Калерия отстранялась, ссылаясь на всё, на что можно сослаться, и быстро уходила… Образ Коли не отпускал её, словно Коля был жив и лишь на время отъехал в соседний город…

Долго вокруг Калерии ходил главбух Константин Иванович, крупный молодящийся мужчина лет сорока пяти с красивой седеющей шевелюрой. Несколько раз в конце рабочего дня он заходил в кабинет, где работала Калерия, как обычно допоздна, в очередной раз отпустив пораньше Ангелину по её просьбе.

Константин Иванович долго сидел молча, глядя на свою сотрудницу. Она терялась, краснела. Такие встречи были для неё пыткой. Иногда главбух говорил Калерии ласковые, как ему казалось, слова, но в основном речь его перетекала в жалобы на судьбу, на рассказы о неладах с женой, безо-бразиях взрослеющего сына.

Как-то Калерия не выдержала и спросила: зачем он это всё ей рассказывает? Константин Иванович заюлил, не смог толком ответить, но на другой вечер, когда он предложил подвезти её домой, а она согласилась, главбух признался, что давно неравнодушен к Калерии, что готов на всё, лишь бы они были вместе…

«Тойота» подъехала к дому Калерии и остановилась. Константин Иванович, заглушив мотор, стал ждать ответа на своё признание. Калерия сидела рядом с ним в полутёмном салоне автомобиля, и ей вдруг стало так тяжело и тоскливо, словно только что случилась какая-то беда, и она беззвучно заплакала.

Константин Иванович, поняв это по-своему, порывисто обнял Калерию, большими тёплыми руками, прижал к себе и хотел поцеловать. И тут она словно очнулась. Резко, даже грубо оттолкнув главбуха, выскочила из автомобиля и, громко захлопнув дверцу, быстро пошла к подъезду…

5.     

Она привыкла к одиночеству. Из подруг у неё была лишь Ангелина, да и то потому, что работали в одном кабинете. Ангелина относилась к ней сколь участливо, столь и насмешливо. Они были из разных миров. Их дружба многих удивляла. Что нашла в этом «синем чулке» остроумная красавица, постоянная участница модных тусовок Ангелина – никто понять не мог. Калерия знала ответ, чувствовала, что дружба эта нужна больше Ангелине. Рядом с Калерией та становилась проще, откровеннее, с неё, как старая шкура со змеи, сползала позолота гламура, и Ангелина начинала вспоминать детство, юность, первую любовь, не очень счастливую, в общем-то, долю, что выпала ей…

Но потом приходила реальность повседневности. Ангелине звонили друзья, она наскоро отпрашивалась у Константина Ивановича, предупреждала Калерию и уходила раньше положенного времени с работы, а по утрам нередко опаздывала… Усевшись за свой стол у окна, долго молчала, искоса посматривая на Калерию, усмехалась:

– Ну что, монашка ты наша, осуждаешь? Ты на себя погляди. У тебя-то, что хорошего в жизни?

Иногда Ангелина в порыве откровения признавалась, что все эти гулянки она скоро бросит, начнёт новую жизнь, как следует займётся воспитанием сына. И тут же звала Калерию на очередную тусовку «отдохнуть душой». Калерия отказывалась.

Но вскоре увидеть мир Ангелины, побывать в нём ей всё же пришлось. Повод был веский. Ангелина в третий раз собралась замуж, и в красивом ресторане, расположенном в центре городка, должна была состояться свадьба.

6.     

Калерию Ангелина пригласила чуть ли не первой, и та пришла. Пришла слишком рано, в зале ресторана ещё только сдвигали столы и расставляли стулья с высокими изогнутыми спинками. Коренастый лысоватый распорядитель удивлённо посмотрел на Калерию, одиноко приткнувшуюся на диване в уголке.

Ей стало стыдно. И тут она «дала в штангу», как любила говорить Ангелина о чьей-либо неудаче. Калерия встала и пошла на улицу. Знакомый палисадник, где они много лет назад гуляли с Колей, было не узнать: он разросся, деревья постригли. Вокруг появилось много новых домов и красивых магазинов, и там, где они шли в загс, стоял большой и красивый автосалон с иностранной вывеской.

Она редко бывала в центре городка, и теперь шла будто по незнакомому месту. Не было уже ни кленовой аллеи, ни берёз, посаженных школьниками.

В ресторане было шумно, народу собралось много, и это не понравилось Калерии. «Господи, – думала она, сидя среди гостей и оглядывая заставленные закусками и бутылками столы, – зачем Ангелина ходит в нашу зачуханную бухгалтерию, если может так отмечать свою свадьбу?»

Калерии были неуютно среди шумных людей, и она затосковала, изредка поглядывая в центр застолья, где восседала величественная Ангелина с женихом. Калерия отвлеклась и не заметила, как та подошла и, присев рядом, прошептала на ухо:

– Ну что ты, горе моё луковое? Опять что-то не так? Что хмуришься? Посмотри, сколько мужиков! А ну переставай грустить, – Ангелина притопнула каблуком, – ты хоть выпила?

И, увидев пустой бокал возле подруги, доверху наполнила его красным вином.

– Давай за мою счастливую жизнь! – Ангелина обняла Калерию обнажённой до плеч рукой и поцеловала в щёку.

Они выпили, и хмель быстро ударил Калерии в голову. Ей стало весело, и она почувствовала, как посветлело вдруг в зале. Подняв голову, увидела резные люстры в голубом орнаменте, и смех стоявшей напротив молодой женщины в тёмно-синем декольтированном платье показался ей переливом лесных колокольчиков, которые она слышала в детстве, гуляя в берёзовой роще.

– Ну вот, видишь, как здорово! – Ангелина встала, чтобы уйти к жениху. – Каля, лапочка, живи легче, плюнь на всё, что томит душу… Вон Женька Руднев стоит – мужчина деловой, с деньгами, правда, два раза женатый. Да и ты не девочка. Прислать?

Калерия пожала плечами. Женька подошёл, присел напротив Калерии, попытался увлечь её разговором, пригласил на танец, но, чувствуя холодность партнёрши, нашёл повод вежливо уйти за другой стол, где вовсю властвовало свадебное веселье и уже замеченная ею блондинка в тёмно-синем декольтированном платье звонко смеялась, запрокинув стриженую голову.

Пока шла свадьба, Ангелина ещё несколько раз обходила гостей, приближалась и к подруге по работе, чокалась, пригубляя вино в хрустальном бокале.

Калерия видела, что, несмотря на веселье, глаза Ангелины были грустными. Наверное, она уже думала о предстоящей семейной жизни, которую надо начинать в третий раз…

Однажды, после пресловутых выкриков «Горько!», Ангелина вдруг поднялась, крикнула, чтобы выключили магнитофонную музыку, и запела сильным красивым голосом:

                  Калина красная,

                  Калина вызрела.

                  Я у милёночка

                  Характер вызнала…

Все подхватили, не удержалась и Калерия, чувствуя, как уже не от вина становится теплей на сердце, а рядом сидящие люди опять показались милыми, добрыми, участливыми…

7.     

Когда стали расходиться, Ангелина вновь подошла к подруге. Рядом с ней стояли два мужчины: полноватый, слегка нетрезвый, с аккуратной лысиной жених и высокий светловолосый парень, чем-то неуловимо похожий на Ангелину.

– Вот она, моя дорогая подруга, – сказала невеста и тяжело плюхнулась на соседний стул, – прошу любить и жаловать…

– Наконец-то видим живую легенду, – жених полуобнял Калерию так, что та сжалась, и чмокнул её в щёку, – про вас Геля мне все уши прожужжала: «А что на это скажет Каля», «А как бы сделала Каля»…

Он громко засмеялся, и Ангелина дёрнула его за руку. Новоиспечённый муж замолк и, пробормотав «мерси», пошёл к выходу провожать кого-то из гостей.

– Что ж, и любить, и жаловать готов! – Молодой человек улыбнулся, и на его правой щеке появилась ямочка. «Как у меня», – подумала Калерия.

– Ну-ну, ты, Казанова, помолчи, – сказала Ангелина, поднимаясь со стула и вновь становясь красивой и величественной. – Знакомься, Каля, – мой отпрыск от первого брака под наименованием Тимур. Так папа дагестанец назвал. С ними, мужиками, разве поспоришь…

– А вовсе и не похож на дагестанца, – сказала Калерия и вдруг неожиданно для себя провела рукой по светлой шевелюре парня. Тимур опять улыбнулся и поцеловал руку Калерии.

– Ты вот что, Казанова, – Ангелина слегка хлопнула ладонью по спине сына, – проводи-ка тетю Калю домой, раз не нашла она себе провожатого. Ночь уже, мало ли… Да и делать тебе нечего – Катька твоя по Риму разгуливает…

– Лина, не надо, я сама дойду, – засуетилась Калерия, вставая из-за стола и чувствуя слабость в ногах, – зачем человека тревожить?

– Какой он человек! – Мать засмеялась и любовно обняла сына за плечи. – Он у меня ещё маленький и глупый… Выполняй задание, стервец!

– Всегда готов! – «Стервец» щёлкнул каблуками и по-пионерски приложил ко лбу правую руку. «Видимо, в кино видел», – подумала Калерия и вздохнула. Ей не хотелось идти домой, возвращаться в своё одиночество, не хотелось расставаться с Ангелиной, которую издали жестами подзывал муж, стоящий в компании друзей.

Калерия попыталась снова отказаться от провожатого, но подхваченная Тимуром под руку, покорно пошла рядом с ним к выходу из ресторана...

8.     

Ночная улица была пустынна. Луна светила с молчаливой мощью, её серебристо-пятнистая краюха висела низко, казалось, стоит протянуть руку и светило можно потрогать…

Где-то недалеко просвистел электровоз, и какая-то птица, громко шелестя крыльями, взлетела с крыши водокачки, испугав Калерию, и спряталась в глубине старых тёмных дворов.

В этот миг Калерия невольно прижалась к Тимуру, и он плотнее и мягче взял её под руку и не отпускал, пока они не пришли туда, где она жила.

– Вот это у вас крепость! – воскликнул Тимур, входя в тень широкого кирпичного дома. В наступившей темноте он слегка замедлил шаг, стараясь разглядеть узкую дорожку, по которой каждый день ходила Калерия.

Пока шли по улице, Тимур шутил, рассказывал о поездке их компании на Байкал, что-то смешное вспомнил о маме, но Калерия, то ли от выпитого, то ли от тоски, вдруг пришедшей к ней после ухода из ресторана, почти не слышала его. Она радовалась за Ангелину, но в душе была пустота. Может, она завидует подруге? Мысль эта в какой-то степени была, видимо, справедливой, и Калерии стало стыдно. Она вдруг пожалела, что пошла на свадьбу – что-то сдвинулось в её душе, нарушилось, закачалось…

– Так что, пришли? – спросил Тимур.

Они стояли возле подъезда, и он всё не выпускал её руку.

– Пришли. – Калерия высвободила локоть из цепких рук парня и пошла к двери. И пока она шла, почувствовала, что ей очень одиноко здесь, у подъезда, что не хочется уходить от этого мальчика, его бархатного голоса и тёплых рук. Она подивилась этому ощущению, никогда не испытанному ею раньше.

– Осторожненько, там темно, – почти шепотом сказал Тимур. И в шепоте этом почувствовала Калерия искреннюю теплоту, которую она не чувствовала от мужчин со времен их отношений с Колей.

– Проводи тогда до квартиры, – не оборачиваясь, сказала Калерия.

И когда он, подскочив, вновь взял её под руку и тепло его тела как бы вошло в неё, у Калерии закружилась голова. Она не помнила, как они, тесно прижавшись друг к другу, шли вверх по каменной лестнице, как долго открывала она дверь, как Тимур, перехватив у неё ключи, открыл сам и почти внёс её в узкую прихожую…

9.     

Она проснулась от шума дождя, капли которого стучали по металлическому отливу с окна.

Рассвет уже вызрел, но было пасмурно, и где-то там, за берёзовой рощей сверкнула молния, потом прозвучал глуховатый раскат грома, и дождь пошёл настойчивее, ускоряя барабанную дробь по оцинкованной поверхности.

Рядом с Калерией, на её кровати, широко откинув правую руку, лежал Тимур. Его худое смуглое тело под лёгкой простыней было похоже на тело большой птицы. «Господи, что я сделала! – Калерия сжала голову ладонями. – Что же теперь будет? Что скажет Ангелина, если узнает обо всём?»

Она вспомнила прошедшую ночь. Несмотря на выпитое вино, она помнила всё, что происходило, и всё это казалось ей сном, но сном приятным, даже радостным, и оттого сейчас ей стало еще больше стыдно за всё случившееся.

Она долго смотрела на спящего юношу, любуясь им, в то же время почти физически ощущая, как стремительно уходит от неё молодость…

– Тима, тебе пора, – Калерия положила руку на его обнажённую грудь.

– Куда спешить? – Тимур с закрытыми глазами улыбнулся, поцеловав ладонь Калерии. – Спасибо тебе – мне было очень хорошо. Ты – настоящая…

– Шалава? – перебивая его, спросила она.

– Настоящая женщина, – Тимур привстал и обнял Калерию. – Никогда бы не подумал, что почти ровесница моей матери – девственница…

– А ну вставай, – словно обожженная, вскрикнула Калерия, отбросив руки Тимура, – одевайся и уходи! Приключение закончено!

– Не, не уйду. Мне и здесь хорошо, – сказал Тимур и так крепко обнял Калерию, что она не могла пошевелиться, чувствуя на своей шее его горячие быстрые губы…

10.     

Ближе к полудню, когда прекратился дождь и солнце начало царствовать над миром, раскинув свои лучи над бывшим колхозным полем, над стройкой и берёзовой рощей за ней, Калерия накинула лёгкое платье и вышла на улицу. Было воскресенье, и ей не надо было никуда спешить. Железнодорожный посёлок, уже слившийся с городом, жил обычной жизнью, но ей показалось, что всё-таки нет, не обычной. Что-то изменилось. И старые вязы во дворе, казалось, она увидела впервые: один рос изогнутым, словно турецкий ятаган, а на вершине второго чернело грачиное гнездо. Калерия никогда раньше не замечала этих деталей…

Она перешла дорогу, миновала стройку и вышла в поле. Кое-где еще росла люцерна, хотя её давно здесь не сеяли. Островки сине-фиолетовой травы напомнили о прошлом, о том времени, когда она встретила Колю.

Калерия нашла островок погуще и навзничь легла на зелёный ковёр, нагретый лучами солнца. Высоко в небе медленно двигались облака, и их обычное, сто раз виденное движение успокоило Калерию, вытолкало из груди тревогу, не покидавшую её в последние часы.

Она закрыла глаза, но облака продолжали плыть, теперь воображаемые, но такие же медленные. Ей показалось, что где-то недалеко работает трактор с косилкой и мальчишеский голос сейчас окликнет её, как много лет назад. Звук то приближался, то затихал, и она напряжённо угадывала его, пока не поняла, что это работает какая-то машина на стройке.

Потом она заснула, и ей приснился человек, неразличимый издали, бегущий по полю к ней, Калерии, – то ли Коля, то ли Тимур…

Несмотря на бабье лето, подул прохладный ветер, опять заморосил мелкий дождь. Она открыла глаза. Вместе с уходящим за тучу солнцем уходило спокойствие, и она вновь вспомнила, что с ней случилось ночью. Вспомнила ухмылку уходящего утром Тимура – уверенную улыбку победителя – и заплакала.

Она лежала на траве, и лицо её было мокрым и от дождя, и от солёных слёз, которые выкатывались из глаз Калерии и сползали на остывающую от лета землю…

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных