Ср, 12 Августа, 2020
Липецк: +18° $ 73.15 85.92

Андрей Коннов. Сумасшедшее приключение Макса, или Back in USSR

20.01.2020 10:56:06
Андрей Коннов. Сумасшедшее приключение Макса, или Back in USSR

Маленькая романтическая повесть в стиле рождественских сказок

1.

Веселая, бесшабашная встреча одноклассников, которым стукнуло уже по пятьдесят, проходила в загородном ресторанчике с кавказской кухней, в необыкновенных по красоте привольных местах, где среди цветущих лугов росли березы и дубы, неподалеку поблескивало озерцо, а за ним темнел глубокий таинственный овраг, растянувшийся на несколько километров. Ласковый летний день шел на убыль. Вкрадчивые, тихие сумерки дарили особую свежесть. Захмелевшие и расчувствовавшиеся немолодые, солидные и не очень мужчины и женщины на один вечер вновь ощутили себя юношами и девушками, поэтому – веселились и дурачились вовсю. 

Максим Евгеньевич Завьялов, владелец и генеральный директор крупной московской фирмы, процветающий, успешный, но не зажравшийся, тайно оплативший половину расходов на банкет, пребывал в таком восторженно-благостном состоянии духа, которого он не испытывал давным-давно. Несмотря на очень обеспеченную жизнь, счастливый брак, в последние годы его одолевали депрессии, и их происхождение он и сам себе не мог объяснить. А самое главное – не находилось способа от них избавиться. Было перепробовано все: поездки за границу, экстремальные путешествия, посещения монастырей, походы на футбольные матчи и художественные выставки, гуляния на природе – ничего не приносило облегчения. Тяжесть на душе и уныние на некоторое время исчезали, но стоило обратиться к делам – возвращались вновь. Ничем не хотелось заниматься, для решения пустя­ковых вопросов приходилось прилагать неимоверные душевные усилия, к середине рабочего дня – тянуло выпить. Немного спасало только чтение книг. Правда, иногда и от этого становилось тошно. Но когда Завьялов прочитал в социальной сети, совершенно случайно, о том, что его одноклассники, живущие в родном городе, готовят встречу оставшихся в живых соучеников, он вдруг загорелся этой идеей. На выходные дни наведался в городок своей юности, повстречался с главными организаторами, отвез приличную сумму денег, предупредив, однако, чтобы об этом остальные не знали. Ему клятвенно обещали сохранить все в тайне. А Завьялов вдруг почувствовал, что жизнь посветлела и вновь обрела смысл. И нетерпеливо дожидался середины июня – времени, на которое было назначено это волнующее для всех событие. Многих судьба разбросала – кого в США, кого – на Дальний Восток, кого – просто в различные российские города. Кто-то остался в родном городе. С кем-то Максим Евгеньевич не виделся после окончания школы ни разу. Но тем радостнее, оказалось, повстречаться сейчас! Он сразу обратил свое внимание на первую школьную любовь – Зою Грекову, которая уже успела похоронить мужа, но совсем не походила на безутешную вдову. Моложавая, подтянутая, энергичная – она распалила в сердце престарелого мачо прежние чувства, и воспоминания так взбудоражили Завьялова, что он весь вечер от Зои не отходил. А женщине тоже, видимо, нашептывал бес. Она флиртовала с ним напропалую, а может быть, и в ее душу старое нахлынуло. Так или иначе, но ностальгическо-романтические переживания завели их в березовую рощу, белевшую стройным рядком над оврагом, в низинах которого скапливался и медленно поднимался плотный туман. Правый, противоположный склон был совсем отвесным, как скала, состоявшим из огромных нависших друг над другом каменных плит, плотно уложенных, может быть, миллионы лет назад. А левый – более пологий, земляной, поросший травой и кустами вовсю цветущего, благоухающего шиповника, с хаотично разбросанными тут и там большими валунами серо-коричневого цвета, оставшимися здесь, скорее всего, после движения ледников. И отдельно от них высился совсем громадный камень, с плоской вершиной, на которой одиноко росла молоденькая дикая груша, а подошва его была полностью окутана туманом. Неожиданно вернувшаяся к Завьялову молодая удаль заставила его схватить Зою за локоть и со словами: «Пойдем, спустимся к валуну», увлечь вниз. 

Они аккуратно, временами скользя по траве подошвами, двигались, держась за руки, и мужчина вдруг подумал: «А рука-то у Зойки совсем как тридцать с лишним лет назад… Нежная и гибкая!». Он привлек спутницу к себе, крепко прижал и со страстью поцеловал в губы. Ярко-синие глаза женщины томно закрылись, а потом ресницы вдруг распахнулись, и взгляд, полный лукавого веселья, обдал Максима жаром и обещанием. Его переполнил восторг. И он заорал во все горло:

– Ого-го-го! – и понеслось раскатистое эхо.

Обретшая вторую молодость пара продолжала спускаться, пока их руки не уперлись в шершавые, сухие, ледяные на ощупь бока гигантского камня. Они снова порывисто обнялись и принялись целоваться с пылом юных любовников. А туман стремительно надвигался и поглотил их совсем. Когда они оторвались друг от друга, вокруг уже растеклась сплошная, плотная завеса, и разглядеть что-либо было совершенно невозможно.

– Макс, что это? – испуганно прошептала женщина, озираясь по сторонам. – Ничего не вижу!

– Не волнуйся, Зойка! – самоуверенно успокоил ее Завьялов. – По­шли наверх. Это обыкновенный вечерний туман. Сейчас выберемся… – Но Максим Евгеньевич не успел договорить. Их обдало сырым холодом, и они, как стояли, прижавшись, тесно друг к другу телами, так и начали куда-то неудержимо и стремительно проваливаться…

В себя Завьялов пришел глубокой ночью. Открыв глаза, сразу понял, что лежит на кровати в комнате, которая ему удивительно знакома. Это была его комната – Макса Беста! (Такое прозвище он получил в далекой юности). Рядом с ним расположилась спящая, совершенно голая Зойка, разметавшая густые русые волосы по подушке… Фантастически помолодевшая! И посапывавшая безмятежно… Макс, тоже лежавший без какой-либо одежды, провел ладонью по своей голове и обнаружил, что его коротко остриженные волосы чудесным образом отросли чуть ли не до плеч! Потрогал лицо – усов и бородки, которые он носил последние лет десять, – не было! В квартире – полнейшая тишина. Дверь в его комнату оказалась незакрытой, дверь в комнату родителей – тоже. «Значит, мы дома одни»… – промелькнула мысль, и Макс, как был безо всего, так и бросился в коридор к зеркалу. Лихорадочно дернул за шнурок бра на стене и в наступившем неярком свете увидел в большом, почти в рост, зеркале вместо пополневшего пожилого мужчины молодого, поджарого и мускулистого парня. Косматого, слегка угловатого… «Это же я – восемнадцатилетний! – с ужасом понял Завьялов. – Но как?.. Как все это могло произойти? Мы вернулись в прошлое?» В дверном проеме за его спиной появилась закутанная в покрывало, заспанная Зойка и, перебирая босыми ногами, хрипло спросонок заговорила:

– Ты чего вскочил-то, Максик? – И тут же, без паузы, взвизгнула: – Ой, а где это мы?!

– В зеркало на себя полюбуйся, Зайчик, – предложил Завьялов, – еще не так удивишься. А мы с тобой у меня дома. Вернее, в квартире моих родителей. Только где они сами, я понятия не имею…

Женщина подошла к зеркалу, долго и недоверчиво разглядывала – сначала себя, потом – своего друга, и только смогла произнести:

– А-а-а-ах!

– Мы вернулись в прошлое! В СССР, в нашу юность! Поздравляю!– резюмировал Максим Евгеньевич, четко рубя фразы. – Правда, мозги наши, похоже, остались такими, какими были у пятидесятилетних, что радует. Родители мои уехали, по обыкновению, на выходные в деревню, на огородное хозяйство. А мы с тобой провели вместе первую ночь.

– Я это тоже теперь чувствую, – болезненно поморщившись, задумчиво пробормотала Зойка, а Макс пошел на кухню, где висел календарь – посмотреть на всякий случай, какой все же год на дворе. На календарном листке было бесстрастно обозначено: «Пятнадцатое июня. Пятница. 1979 год». Завьялов со вздохом оторвал листок, чтобы показать подруге.

– Максик, принеси водички, пожалуйста! – протяжно прокричала она из комнаты. – Похолоднее…

Пока девушка пила крупными глотками, Завьялов безрадостно сообщал, в каком они году оказались, показывая календарный листок, словно предъявляя важный исторический документ. Зойка недоверчиво смотрела, округлив глаза, потом с надеждой проговорила:

– Слушай, а ведь это – сон. Перебрали вчера, вот и снится…

– Кто снится? И кому? Я тебе или ты мне? – сумрачно хохотнул Завьялов. – Ты что, не помнишь, как стала женщиной? А я прекрасно все помню. Все повторяется – один в один… Даже воды я тебе принес в той же кружке, что и тогда… А ведь она разбилась давным-давно! Похоже, что мы оба сошли с ума. Коллективное дежавю! И лечить его надо только в Москве. Здесь нас просто упекут в «дурку». А теперь давай-ка лучше поспим. Может быть, утром все станет по-прежнему…

Он отнес пустую кружку назад, выключил свет в коридоре и, подойдя к кровати, услышал сдавленные Зойкины рыдания. Она тихонько плакала, укрывшись одеялом с головой. А Макса вдруг осенило:

– Не горюй, Зайчик! – воскликнул он. – Может быть, это шанс все исправить! Ну, то, что тогда случилось! Мы так глупо расстались… Я женился, потом ты вышла замуж. Уверяли себя, что счастливы, а продолжали любить друг друга…

– Не выдумывай, Макс, – отозвалась Зоя и горестно вздохнула, – ты прав! Давай-ка спать! Правда – проснемся, а этот приступ сумасшествия уже прошел!

Пробудившись одновременно, они первым делом взглянули друг на друга и оба тяжело вздохнули. У Зои на глазах вновь появились слезы, которые стремительно заскользили по щекам. И Завьялов, чтобы приободрить свою любимую, попытался пошутить:

– Какая же ты была красавица в молодости, Грекова!

– А ты – как был дураком, так им и остался! – отозвалась огорченно его подруга.

Макс, желая до конца убедиться, что все произошедшее с ними – взаправду, взглянул на вещи. Свои, кучей валявшиеся на паласе перед кроватью, и Зоины, аккуратно свернутые на стуле, – и сам пришел в неописуемое отчаяние! Именно это они носили более тридцати лет назад, в далекой юности!

Завьялов вскочил, подошел к одежде, поднял джинсовую куртку. В кармане лежал бумажник с долларами, евро, российскими банкнотами, банковские карточки и закатанные в пластик водительские права. В другом кармане он обнаружил пачку сигарет «Парламент», которые курил накануне, дорогую серебряную зажигалку – подарок подчиненных на сорокапятилетие. И Максим залился нервным хохотом. Отсмеявшись, он повернулся к своей подруге, показал находки и прокомментировал саркастически:

– Не-е-т, Зоюшка, такое не приснится! Мы с тобой – наяву. И реально – в двадцатом веке! И совсем скоро ты уедешь учиться в другой город, меня осенью загребут в армию… И… Остальное нам уже известно! А сейчас я предлагаю позавтракать и после думать, что делать дальше. 

Он огляделся. В комнате все было так, как в те дни, когда он был холост и совсем молод. В изголовье кровати находилась тумбочка, на которой стояли: бобинный стереомагнитофон «Маяк» и проигрыватель «Арктур», колонки от которого торчали из противоположных углов комнаты, закрепленные на мощных кронштейнах. Слева от тумбочки расположился старый письменный стол, на котором Макс увидел свои роскошные часы фирмы «Ролекс», последнего модельного ряда, и золотой крест на массивной золотой же цепочке. Рядом лежали украшения Зои: цепочка с образком, серьги, перстень. Его подруга отправилась умываться, а Завьялова вдруг осенило: ведь он же фарцовал в молодости! Зарубежные диски, джинсы, фирменные сигареты, косметика! Деньги… Советские деньги! Макс подскочил к книжному шкафу напротив стола, выхватил первую книгу «Войны и мира», где хранил свои капиталы, начал лихорадочно листать. Четыреста советских рублей – «десятками» и «четвертными» – оказались на месте! Еще четыре тысячи двадцатипятирублевыми купюрами лежали во второй книге.

– Зайчонок! – обрадованно воскликнул Завьялов и заколотил в дверь ванной, где плескалась его подруга. – Я деньги нашел! Представляешь, советские рублики!

– Ну и что? – сквозь шум воды отозвалась она.

– Не знаю, «что», но в голове вертятся кое-какие мыслишки. Ты передачи смотрела про всякие загадочные явления? Путешествия в прошлое, например? По «РЕН ТВ».  Я, когда болел и дома лежал, смотрел кое-что! До меня только дошло, Зойка! Мы возьмем такси, поедем к тому месту – возле ресторана, где вчера гуляли, спустимся в овраг, к камню этому огромному, и попробуем вернуться назад – в настоящее! Это же портал во временно/е пространство!

Девушка открыла дверь и, вытирая лицо махровым полотенцем, с грустью взглянула на Макса:

– Ты веришь во всю эту фигню, старый, наивный мужик?

– Нет, конечно. Но – попробовать стоит. Другого варианта просто нет! Кстати, а где твои родители? – вдруг почему-то обеспокоился Макс.

– На юг в санаторий укатили, – устало ответила Зоя, – а я – к экзаменам готовлюсь, чтобы опять не провалиться. Как в прошлом году… – И они оба грустно заулыбались.

– Самое интересное, что я уже окончила институт давным-давно и могу совершенно не волноваться! – задорно воскликнула Зойка, сверкая глазами. – И буду теперь отдыхать! Все равно поступлю ведь!

– Как знать… – задумчиво возразил ей Максим, – мне кажется, что если мы будем делать что-то не так, как раньше, то случится непоправимое, и мы никогда не вернемся в наше прошлое… Постой, мы и так в прошлом! В будущее или настоящее… В то состояние, из которого мы каким-то образом оказались вырваны. Это серьезно, Зоя!

Затем Завьялов открыл холодильник со словами:

– Там большая тарелка с кусками жареной курицы. Родаки оставили… – И оказался прав!

– А ведь мы и вправду тогда, после нашей первой ночи, завтракали курицей и пили растворимый индийский кофе, – мечтательно проговорила Зойка, – а потом я пошла домой учить математику. А вечером мы были на танцах…

За завтраком Макс машинально включил транзисторный приемник «Океан», стоявший на широком подоконнике. Послышались знакомые, родные когда-то позывные «Маяка». Бодрые голоса дикторов по очереди сообщали о трудовых подвигах и рекордах советских тружеников. Затем нежный тенор Гнатюка завел модную песню тех лет: «Танец на барабане». Зоя широко раскрыла глаза, заулыбалась и замерла, слушая давно забытое, любимое когда-то, и зазвучавшее вновь, будто бы неожиданно воскресшее…

Макс, мывший в это время посуду, оборвал романтический настрой подруги:

– Сегодня мы немного поменяем планы. Совсем чуть-чуть... Сейчас вызываем такси и немедленно отправляемся туда, к оврагу. Ресторана там, конечно же, еще нет. Но овраг-то есть! Пятнадцатый километр, я точно запомнил. Где мой мобильник? – С этими словами он ринулся в свою комнату. Его айфон лежал в кармане рубашки, но сигнала, естественно, не было и аппарат пришлось отключить.

– Позвонил? – поинтересовалась весело Зойка.

Макс кивнул и невозмутимо распорядился:

– Собирайся, Зайчонок, надо ехать. Ехать и заканчивать эту бодягу! Все у нас получится. Хотя и молодыми побыть тоже очень хочется! Как хорошо ведь, а! – И он, подхватив Зою на руки, закружил с ней по комнате.

В 1979 году поймать такси в их городе было сложно не только совсем юным парочкам, но и людям более солидным. Ничтожное количество «Волг» с «шашечками» на дверях паслось, как правило, на вокзалах: железнодорожном и двух автобусных. Частных «бомбил» в помине не существовало. Общественный транспорт регулярностью перевозок тоже не баловал, поэтому молодые люди решили пройтись до ближайшей автостанции пешочком. Предметы невиданной в то время роскоши – золотые украшения и часы – Макс рассовал по карманам куртки, чтобы не привлекать внимание прохожих. По дороге заглянули в продуктовый магазин – купить лимонада, так как после кофе Зоя захотела пить. Да и «червонец» разменять не помешало бы, на тот случай, если у таксиста не окажется сдачи. Магазин поразил их скудостью ассортимента и равнодушием нагловатых теток за прилавками. Унылые ряды консервных банок с килькой и сайрой, перченое сало, засоленное в незапамятные времена, именуемое «Шпиг венгерский», лаконичная табличка: «Молока нет», пирамидки из маргариновых пачек, плавленые сырки, черствые мятные пряники, карамель «Барбарис», «Клубника со сливками» и ириски «Кис-кис» – вот то немногое, что составляло ассортимент гастронома. Правда, лимонад был. Но теплый…

– Вот она, родненькая Совдепия! – глумливо проворчал Макс, когда они вышли на улицу.

– Зато какой вкусный этот напиток «Буратино»! – восторженно пропела девушка. – Говорю тебе как пищевик-технолог со стажем! В наше время –сплошная химия, а тут – натуральный сироп на основе эссенции из природных компонентов. – И с удовольствием, прикрыв глаза, допила лимонад. Затем аккуратно вытерла уголки губ кончиком носового платочка и поинтересовалась озабоченно: – Как я выгляжу ненакрашенная?

Вчера, когда они отправились на сумасбродную прогулку в овраг, ее дамская сумочка со всеми принадлежностями, телефоном и цифровым фотоаппаратом осталась в ресторане.

– Не волнуйся, Зойка, – утешил ее Завьялов, – пока ты молода, никакая косметика тебе не нужна! Радуйся своей свежести и красоте!

– Как бы мне хотелось вернуться в прежнюю жизнь – вот такой молодой, сильной, здоровой, – мечтательно прошептала девушка.

– А может быть, к черту ту, нынешнюю жизнь? – снова загорелся вдруг Макс. – Останемся здесь! Только прежних ошибок уже не совершим! Я вернусь из армии – мы поженимся. И все будет хорошо, мы окажемся вместе. Я ведь всегда любил только тебя, Зоя! Даже женился на девушке, которая чем-то тебя напоминает.

– А мои дети там? – грустно возразила юная спутница, и так дико прозвучали эти слова сейчас, что Макс невольно оторопел.

За разговорами и удивленными взглядами по сторонам на улицы, где должны были бы находиться новые многоэтажки, салоны красоты, супермаркеты, торговые павильоны, рекламные щиты, бары; поражаясь тому, как мало машин ездит по пыльным летним улицам, они подошли к автостанции. По пути девушка неожиданно воскликнула, указывая на ветхие, вросшие по окна в землю, скособоченные домишки дореволюционной постройки с просевшими крышами и полуразрушенными печными трубами, но явно жилые:

– Вот здесь должен стоять мой девятиэтажный дом!

– Будет стоять. Всему свое время! – заверил солидно Завьялов, и им обоим показалось до смешного странной такая рассудительная речь безу­сого юноши.

Макс, как фарцовщик со стажем, уверенно подошел к таксисту, курившему и лениво поплевывавшему на асфальт, и с ходу заявил:

– Шеф, до пятнадцатого километра по московской трассе. Оплачу обратную дорогу.

– Трешка! – невозмутимо назвал цену водила. – А деньги-то есть?

Завьялов показал зеленую купюру, и таксист приветливо распахнул дверцу своей «лайбы».

– А че вас туда несет-то, – поинтересовался он, пока ехали, – в пустые поля-то?

– Были вчера с подругой на природе, – на ходу выдумал Макс, – так она там ключи от дома потеряла. Вот едем искать. Место запомнили…

– Понятно… Дело молодое! – хохотнул водитель и подмигнул.

«Если бы ты знал, дядя, зачем нам туда на самом деле надо, весь город собрал бы на чудеса посмотреть!» – сказал про себя Завьялов и еле заметно раздвинул уголки губ в усмешке. 

Приехав, молодые люди с удивлением обнаружили: здесь действительно, кроме бескрайних русских полей и лугов, нет никаких даже намеков на рощицы и кустарники. Но озерцо оказалось на месте.

– Уже хорошо! – обрадовался Макс и потянул свою спутницу за руку к водоему, за которым и находился таинственный овраг. Все валуны были в целости. Молодые люди торопливо спустились к самому большому, взялись за него руками. Камень на ощупь оказался теплым, но внимания на это они не обратили. Потом обнялись и поцеловались, как вчера вечером… И – ничего не произошло!

У девушки в глазах появилось неописуемое отчаяние. А Макс внезапно понял все и, чтобы успокоить свою подругу, ласково заговорил:

– Знаешь, почему фокус не удался? Тумана не было! Видимо, здесь все происходит в определенное время и когда туман снизу поднимается! – Он достал из кармана часы, добавив задумчиво: – Сейчас еще и двенадцати дня нет! А вчера, когда мы тут выплясывали, уже одиннадцатый час вечера наступал! И была пятница. Я думаю, нам придется приехать сюда в следующую пятницу, ближе к ночи…

– Ты псих, Макс?! – возмутилась Зоя. – На чем мы сюда приедем ближе к ночи?

– Спокойно, Зайчик! – со смехом отозвался парень. – У меня же есть мотоцикл! Вспомнила, маленькая? У меня «Ява»! Я постоянно катал тебя тогда, а ты все-все позабыла! И я запамятовал, старый пенек, – добавил он и сокрушенно покачал головой: – Ладно, Зоя, пошли попутку до города ловить!

2.

Макс только что обратил внимание: шоссе было на удивление почти пустым, двухполосным, узким – по сравнению с шумной и оживленной федеральной трассой, по которой Максим Евгеньевич Завьялов ехал в свой родной город на роскошной иномарке еще вчера, ранним утром. Они довольно долго стояли на обочине, пока их не подобрал бортовой «ЗИЛ» с надписью на дверце кабины вкруговую: «Совхоз им. Ленинского комсомола», направлявшийся зачем-то в город в выходной день. Макс легко запрыгнул в кузов, поднял свою невысокую худощавую спутницу за талию, как пушинку, и постучал по крыше кабины: мол, трогай! Встречный ветер шевелил волосы, задорно пел в ушах, кузов лязгал и громыхал, когда машина подскакивала на дорожных выбоинах.

– Эх, советская романтика! – мечтательно разулыбался Макс. – Девочка, мы в своей собственной стране как иностранцы сейчас! Все в диковинку, денег – полные карманы! Мы – пришельцы из иной жизни, понимаешь?! Я последний раз ездил в кузове году в восемьдесят третьем – восемьдесят четвертом, когда по стройотрядам мотался – еще студентом…

– Не зови меня «девочка»! Звучит пошло, – отреагировала Зоя. – Я, кажется, и тогда, в юности, тебя об этом просила!

– Прости, это я любя.

Девушка посмотрела на Завьялова пристально, потом, глядя в сторону, спросила:

– Ты сегодня утром говорил, что любил меня всю жизнь… Это правда?

– Правда, Зоя, – серьезно ответил Макс. – И именно сегодня я понял, хотя всю жизнь не забывал и тебя, и все, что у нас было! Вчера, когда у камня целовались, думал – просто старые воспоминания греют. А утром стало так ясно: я всю жизнь искал только тебя… – Он не договорил, махнув рукой.

– Я чувствую, ты ко мне совсем по-другому сейчас относишься. С такой нежностью, а раньше мне казалось, что с высокомерным превосходством… Особенно когда мы начали спать вместе.

Макс сглотнул колючий комок в горле, молча обнял подругу за плечи и пробормотал:

– Прости, милая! Глупцом был…

– А у меня из-за твоей глупости вся жизнь пошла не так! Я очень хотела за тебя замуж… Детей тебе нарожать хотела. Какая бы у нас была семья! – И Зоя огорченно засопела.

– Что теперь говорить, – задвигал желваками Макс, – исправить ничего невозможно… Жизнь, считай, прожита! Вернулись в молодость каким-то образом… Ну и будем вместе, пока все это не закончится! А оно закончится – рано или поздно. А пока – давай просто дорожить каждой минутой, проведенной друг с другом!

Возле автостанции влюбленные покинули гостеприимный кузов грузовика, Макс протянул водителю рубль, но тот отмахнулся, засмеялся и крикнул на прощание:

– Лучше красавицу свою в кино своди лишний раз!

Завьялов открыл было рот, чтобы похвастать: денег у него не только на кино, но и на многое другое хватит с избытком, но его спутница исподтишка ткнула локтем в бок, и он осекся, вспомнив, где и в каком обличье находится. 

В свой микрорайон пара возвращалась так же, пешком: захотелось побыть наедине друг с другом и еще поговорить по дороге. После своей размолвки и разрыва в далекой юности они виделись редко, только мельком, когда Максим Евгеньевич ненадолго наезжал проведать родителей, и почти не общались. Так, «привет-пока»… И каждый раз от этих встреч у Максима Евгеньевича ныло в груди, а горький осадок надолго оставался в душе. Особенно когда он начал замечать неизбежные признаки увядания во внешности своей подруги юности. Пусть не очень значительные, но они – были…

– Ты женился намного раньше, чем я вышла замуж. Это назло мне? – первой задала вопрос Зоя. 

– Нет, что ты! Так вышло, – покачал головой Макс, – пришлось… На третьем курсе института, на москвичке – дочери генерала и большого милицейского начальника. После армии я пошел сразу на рабфак – была такая форма подготовки к поступлению для взрослых абитуриентов. Поступил легко. Учился хорошо, на повышенную стипендию, в стройотряды ездил, в самодеятельности участвовал… Фарцевал – тоже. На одну стипендию не прожить в Москве, а с родителей тянуть не хотел! И влюбилась в меня однокурсница. Не красавица, но приятная… Главное – глазами и фигурой – ты точь-в-точь! Так, общались… Флиртовали… Я – в шутку, а для нее – все серьезно оказалось. И в начале восемьдесят пятого года я залетаю с партией импортных часов и дубленок! Причем плотно так! Меня, конечно же, в ИВС закрыли, а потом – в знаменитую Бутырку перевели! И статья – спекуляция в особо крупных размерах!.. Я уже думал – приплыли! Конец учебе, будущей карьере… Но свершилось невероятное! Эта генеральская дочка упросила отца помочь мне. И он – помог! Не знаю, чего она там ему тогда наболтала, но дело прекратили, меня выпустили. Товар, однако, не вернули… Из комсомола, правда, исключили, но в институте оставили, объявив выговор. А генерал, будущий тесть, пригласил меня к себе домой, в гости… Долго и сурово прорабатывал, а потом говорит: «Ты, Максим, я вижу, парень, в общем-то, неплохой. Бывают у каждого ошибки в жизни. И хорошо, когда есть кому вовремя помочь их исправить. А вы с Анечкой моей друг друга любите, и препятствовать вашему браку я не стану. Тем более что перспективы на дальнейшую учебу и серьезную работу у тебя имеются! Нашей стране грамотные инженеры-электронщики очень нужны!» Вот так все и вышло, Зайчонок, – грустно заключил Макс. – Аня отцу насвистела, чтоб меня с кичи вынуть, мол, у нас с ней любовь до гроба, жить друг без друга не можем и собираемся обручиться.

– А теперь ты вдруг пожалел об этом? – с недоверчивой усмешкой спросила Зоя. – И где ты слов-то таких нахватался: «закрыли», «с кичи вынули»…

– Я жалею об одном… Что мы так глупо, так нелепо порвали нашу любовь. Если бы ты знала, какая депрессия меня мучила последние лет восемь – десять! Когда денег девать некуда, всего достиг, детей вырастил, выучил, обеспечил. А тоска – заела! Не хватает в жизни чего-то… И понимаешь, чего всегда недоставало! А слов таких – на киче и нахватался. После, уже в девяностых, когда свое дело открыл и оно начало приносить хорошую прибыль, пришлось с бандитами общаться. И знаешь, они меня за знание «фени» даже уважали. – И Максим криво заухмылялся, вспомнив, как начинал свой бизнес.

Зоя долго шла, глядя себе под ноги, сжимая в узкой ладошке железную длань своего друга, потом спросила примирительно:

– Не слишком ли серьезный разговор для двух молодых людей? Лучше давай подумаем, чем займемся вечером…

– Чем и всегда – поедем на танцы в парк культуры! А после – покатаемся до утра по городу на моей «Яве». Все же молодость, особенно вернувшаяся, – это прекрасно! – И Макс нежно обхватил свою подругу за плечи. Он и вправду чувствовал себя счастливым.

До вечера они расстались – Зоя сказала, что дома ей надо прибраться и приготовиться к танцам. Макс, проводив ее до подъезда, направился к себе, взял вторые ключи от гаража, где рядышком мирно соседствовали отцовский «Москвич» и его новенький, купленный этой весной, мотоцикл. Гаражный кооператив находился в пяти минутах ходьбы от их дома, и он с колотящимся от лихорадочного нетерпения сердцем почти бежал. Страшно волнуясь, распахнул калитку ворот и замер… «Ява» сверкала в лучах заглянувшего в гараж солнышка, горделиво задрав переднее колесо, стоя на мощной подножке. «Москвича» не было. Родители на нем уехали пропалывать и окучивать картофельные грядки. На хромированном, высоком, изогнутом по моде руле висели два дорогих шлема под цвет мотоцикла. В одном из них, под подкладкой, Макс обнаружил права и техпаспорт, бережно запеленатые в целлофан. Он снял мотоцикл с подножки, выкатил на улицу, завел с пол-оборота и с наслаждением стал слушать мягкую, тихую работу двигателя. Ему хотелось смеяться и прыгать от беспричинной радости. А за его спиной раздался знакомый, басовитый голос:

– Так вот ты где, Бест! Я тебя с утра ищу! На звонки не отвечаешь! Куда пропал?!

Макс рывком обернулся и увидел своего друга юности и телохранителя – Колю Амбала, известного в городе чемпиона по дзюдо, которого всегда брал с собой, когда дело касалось крупных продаж – так, на всякий случай, для подстраховки. С недавних пор он стал ворочать солидными для молодого парня деньгами, и хотя сам был неслаб и мог за себя постоять, но мало ли что… Макса словно током ударило. Коля, ставший в начале девяностых годов рэкетиром, погиб в разборке. Однако он тут же взял себя в руки:

– С Зойкой был… А что случилось-то?

– Забыл, Ромео? В общагу «технаря» джинсы обещал привезти, косметику, сигареты! На одиннадцать утра договаривались, а сейчас?.. – Амбал сам там учился, поэтому невыполненное обещание и его затрагивало – он нашел покупателей.

Макс вынул из кармана свои часы, посмотрел. Было три дня.

– Едем, Колюшок… Заскочим за товаром ко мне домой и едем… Просто из головы вылетело!

– Тебя Грекова совсем с ума свела, – укорял Амбал своего друга.

– Не трогай ее, ладно?! – взбеленился внезапно Макс, со щемящей нежностью вспомнив свою любимую.

– Я и не трогаю, – растерянно пробормотал ошарашенный Николай и недоуменно пожал плечами, – чего разозлился? И откуда у тебя такие часики четкие? Мне можешь сделать – в рассрочку?

Макс тихонько усмехнулся наивности друга. И отрицательно покачал головой:

– Нет, Колюшок… Их еще не выпускают. А, впрочем, придет время – просто подарю на память. Мне сейчас без часов – никак. Мобильник отключен… – и резко замолчал, поняв, что сболтнул лишнего.

– Какой «мобильник»? – недоумевал Амбал, поглядывая на Макса с подозрением.

– Ладно, поехали! После объясню,– махнул рукой Завьялов, – время – деньги!

Максим Евгеньевич с юных лет был в делах точен, аккуратен, всегда исполнял обещанное, денег не транжирил, не пил алкоголь и не курил – тогда. При приобретении товара действовал напористо, торговался до последнего, придирался к любой мелочи, требуя скидки, чем очень напрягал партнеров. Но им деваться некуда – Макс платил всегда наличными и не просил под реализацию. С покупателями – наоборот: корректен, вежлив, но почти никогда не уступал, ни копейки, потому что всегда назначал разумную цену. И никогда не поддавался никаким соблазнам юности. Если не считать подарков Зойке… Единственными серьезными покупками у него были магнитофон, проигрыватель и мотоцикл. Но «Ява» куплена с родителями напополам. Макс сам не потянул бы – нуждался в оборотном капитале. Джинсы, прочие модные шмотки, новые зарубежные диски и сигареты ему присылал по почте из Таллина дальний родственник по отцу, служивший в торговом флоте. Тому сдавали товар многочисленные коллеги, чтобы не светиться на рынках самим и не мотаться по комиссионкам. Посылки шли регулярно Завьялову и Амбалу. Переговоры велись условными фразами по межгороду. Деньги высылались телеграфом. Вещи были разными по цене, в зависимости от того, где произведены, какой фирмы, и сам юный делец тоже устанавливал наценку, исходя из этого. Поэтому Макс процветал. Заказов было много, и он старался угодить всем. К нему обращалось полгорода. Макс действовал аккуратно, дома принимал только хорошо знакомых. Амбал за содействие имел свои полторы-две сотни в месяц, бесплатные записи новинок рок-музыки, которую обожал, и мелочи в подарок типа фирменных футболок, постеров с зарубежными исполнителями, цветных заграничных полиэтиленовых пакетов, жвачки – и был вполне доволен. Макс же копил деньги на учебу, потому что хотел учиться в престижном вузе, и непременно в столице. В прошлом году он не прошел по конкурсу в МВТУ имени Баумана, и эта неудача сильно ранила его самолюбие. Родители, конечно же, осуждали спекулянтские наклонности сына, но робко, потому что Макс имел упрямый характер, железную волю, неоспоримую логику в спорах и всегда умел настоять на своем. А родители были людьми простыми, непритязательными, тихо удивлявшимися, в кого сынок таким уродился. Поэтому половина кладовки в их квартире была забита его добром. Частые посещения незнакомых молодых людей и телефонные звонки они расценивали очень просто: парень вырос, ему надо общаться со сверстниками. Кстати, телефон им провели тоже благодаря стараниям чада и его деловым связям. 

После возвращения с неудачей из Москвы Макс решил пересидеть осень и зиму в каком-нибудь ПТУ, не очень задрипанном. Но, узнав о том, что их курс собираются отправить в колхоз на картошку, чуть ли не на два месяца, забрал документы. Отсутствие в городе могло бы нанести сильный урон его коммерции. Поэтому Макс пошел работать учеником слесаря-наладчика на крупный завод и сразу понял все преимущества своего выбора. До совершеннолетия он работал на час меньше, а значит, и свободного времени оставалось больше. На заводе трудилось полно юношей и девушек, которые неплохо зарабатывали и могли себе позволить недешевые модные покупки. Дела пошли с размахом, хотя комсомольские активисты и осуждали его, но потом перестали – комсомолец Завьялов продавал и им, но со скидкой, иногда делал даже мелкие презенты. Вскоре все утихло. Выглядеть «по фирме» хотелось всем, а у Макса купить было дешевле, чем съездить за модной вещью в Москву. Хитрый, расчетливый, обаятельный Макс мог поладить со всеми. Скучать парню не приходилось. Он с увлечением делал деньги. Единственной слабостью в жизни для молодого спекулянта являлась любимая девушка. Перед Зойкой Макс таял, дарил ей все, что она захочет, и готов был за нее отдать последнее, даже умереть. И надо сказать, в своей первой любви оказался счастлив, что в юные годы довольно редко случается.

3. 

Когда мягкие, свежие июньские сумерки основательно вступили в свои права, а малышей, игравших во дворах, стали загонять с улицы домой, Макс ожидал Зойку возле ее подъезда, сидя на мотоцикле и опираясь одной ногой на тротуарный бордюр. Девушка выбежала радостная, казалось, вся светилась изнутри, одетая с иголочки в «фирму», благоухающая, обворожительно и маняще, хорошей косметикой и духами. Макс невольно залюбовался.

– Максим, может быть, не надо шлем надевать, – капризно затянула она, надув пухленькие губки, – всю прическу себе испорчу! 

– Надо! – сурово ответил тот. – Иначе гаишники остановят и весь вечер нам испортят!– И подумал про себя: «От этих не откупишься!»

То, что в семидесятые годы называлось «танцы», сегодня называется «молодежная тусовка». В парке культуры собирались ребята упакованные, центровые. И ансамбль там играл – лучший в городе, постоянно обновляющий свой репертуар. Все музыканты были Максовы клиенты по части приобретения рок-новинок и фирменных шмоток. Поэтому юный бизнесмен имел две годовые контрамарки на все вечера. Молодежь приходила возрастом от четырнадцати до двадцати лет – танцевали, веселились, искали себе подходящую пару. Случалось – дрались. Но все равно, в «Культуре», так на молодежном языке называлось это место, было здорово: красиво перемигивались разноцветные лампочки вокруг сцены, прекрасно звучали, совсем не терзая слух, музыкальные инструменты. Множество юных, сияющих надеждами и беззаботностью, лиц. Существовали, конечно, и свои шуты, свои идиоты, свои таланты и умники, свои пьяницы и хулиганы. Но присутствие неоднозначных персонажей добавляло особую изюминку в тусовку. Отдельной категорией являлись «явщики» – парни, приезжающие на мотоциклах «Ява». С их владельцами знакомились и уносились в стремительный, захватывающий дух вояж по ночным улицам самые красивые девчонки! Правда, и остальным мотоциклистам тоже не дурнушки доставались… 

Макс на этом празднике, естественно, был одним из основных и уважаемых людей, чем гордился, но виду не подавал потому, что снобизм ему всегда претил. С любым человеком он предпочитал держаться открыто и попросту. И контрамарки ему нужны были только для поддержания некоей статусности, осознания собственной исключительности – при желании он мог бы легко купить билеты всем посетителям… 

Многочисленные знакомые встретили их появление аплодисментами и криками:

– О, Бест с Гречанкой нарисовались к «коммунизму»! – (Так назывались последние сорок минут вечера, когда настежь распахивались ворота танцплощадки и запускали бесплатно всех желающих). – Где такие «котлы» отхватил, Макс?! 

– Дядя из Израиля прислал! – отшутился Завьялов, проклиная себя за тщеславное, глупое желание – похвастаться невиданным еще в двадцатом веке в России «Ролексом». 

И все дружно зашлись в громком хохоте, оценив шутку.

Зоя, уцепив двумя руками своего друга за локоть, не отставала ни на шаг. Ее глаза горели восторгом и удивлением:

– Как же здесь здорово, Максим, – прошептала она еле слышно, – теперь и я не хочу возвращаться назад! Господи, ну почему мы тогда этого не ценили? Думали, молодость будет вечной, а она так быстро прошла!

Блестящая пара в обнимку совершила круг по танцплощадке, поприветствовала знакомых, перекинулась кое с кем парой слов. Макс, покосившись на девушку, с удовлетворением отметил, с какой злостью Зоя смотрит на других девчонок, строящих ему глазки, и с какой завистью смотрят ребята на его подругу. Это очень заводило его, вызывало желание совершить что-то необыкновенное, о чем долго говорил бы весь город!

После – носились на мотоциклах до рассвета в компании таких же баловней судьбы, как и сам Макс, под восторженный хохот и визги с задних сидений красавиц-спутниц… Упругие груди Зойки плотно прижимались к спине Макса, и это томительно волновало его.

– Ко мне поедем? – спросил Макс совершенно счастливую Зойку.

– Не сегодня, Максим, – смущенно ответила она и значительно посмотрела ему в глаза.

Макс понимающе кивнул. Хотя в той, первой их юности, помнится, обиделся на подругу за отказ. Теперь-то умом пятидесятилетнего мужчины он понимал причину.

Проснулся Завьялов поздно, долго потягивался, прежде чем встать с постели, лениво делал обязательную гимнастику и неторопливо умывался. Радовало то, что бриться пока не было необходимости – растительность на лице имела вид легкого пушка. После завтрака позвонил Зое. Она уже давно проснулась и зубрила математику.

– Какой смысл? – удивился Макс. – Ты же знаешь, что поступишь на этот раз!

– Я вчера от кого-то слышала – если попал в прошлое, то нельзя ничего менять, – отвечала его подруга. – Иначе можно нарушить какие-то связи времен и не вернуться назад. А я все же хочу вернуться! Я во сне видела своих детей и очень по ним затосковала!

– А я – пока не знаю… Мне и здесь хорошо! Правда, в армию снова – неохота… Да и под следствие – тоже!.. Хотя теперь, когда я все знаю о своем будущем, я бы поступал по-другому. Значит, сегодня ты занята? А то съездили бы вечером к оврагу снова, попытались бы еще раз!

– Ты же не хочешь назад, – удивилась Зоя.

– Я все буду делать только ради тебя, даже если мне от этого станет хуже. Мы попали сюда вдвоем. На пару должны и отправиться обратно!.. Поступим так: я смотаюсь туда, посмотрю, есть ли туман. И если он появится – быстро за тобой. Будь готова.

Заметно «помолодевшие» родители вернулись с дачи с первой клубникой, свежей, пахучей огородной зеленью и массой радостных впечатлений. Но Максу было не до их восторженных рассказов. В начале десятого он помчал снова к заколдованному месту, сел на краю оврага и принялся терпеливо дожидаться, пока стемнеет. Внезапно ему до смерти захотелось курить – прежние привычки проснулись, и Завьялов посчитал это добрым знаком! Он достал сигарету из пачки, все еще лежавшей в кармане куртки, и с наслаждением затянулся ароматным дымом. Темнело медленно, стояла теплая сухая погода, тумана не наблюдалось, хотя Макс просидел до полуночи. Домой он приехал, когда родители уже спали. На кухонном столе лежала записка, в которой мать сообщала, что Максу завтра надо идти учиться в автошколу ДОСААФ, куда ему дали направление в военкомате. «Ну вот еще! – усмехнулся про себя он. – Зачем мне эта автошкола, если я попаду служить в Москву, во внутренние войска, в оперативный полк особого назначения, и буду охранять порядок на Олимпиаде в следующем году! Но в автошколе тоже ничего! Лучше дурака три месяца повалять, чем на заводе ишачить», – и с этими мыслями он улегся спать.

В автошколу Макс отправился пешком веселым солнечным утром, уже зная, что ему там предстоит, но все равно ощущая некоторое волнение. Повстречаться с давно знакомыми ребятами, большую часть из которых он потом никогда не видел, в их молодые годы – было интересно. Их построили повзводно на небольшом плацу перед входом в здание, провели перекличку, кратко ознакомили с правилами поведения и распорядком дня. Напомнили о дисциплине, о том, что они находятся на военных сборах и, хотя еще не приняли присягу, обязаны неукоснительно исполнять требования руководства. Потом развели новичков по классам. У Макса дух захватило, когда он сел за знакомую, самую последнюю парту в среднем ряду.

– Здесь свободно? – послышался голос за спиной.

– Свободно, садись, Скрипач, – усмехнулся Макс, – соседями будем!

Это был Витя Скрипка, добродушный и застенчивый паренек с городской окраины, невысокий, коренастый, смуглый брюнет с усами и выбритыми до синевы щеками… Они очень быстро сдружатся – так, что прижимистый Макс уже через месяц продаст ему фирменные джинсы и футболку почти без навара для себя.

– А ты откуда меня знаешь? – удивился новый сосед по парте, располагаясь на стуле и вынимая общую тетрадь из-за пояса.

– Слышал на перекличке – запомнил… – пожал Завьялов плечами, а сам подумал: «Эх, Витя! Я тут всех уже знаю, не только тебя. И даже знаю судьбу некоторых из вас! Твою – в том числе. В прошлом году, в двадцать первом веке мы с тобой виделись, Витюня – дружище! Интересная судьба у тебя!».

– А я тебя тоже знаю. Ты – Бест, из «центровых»! У тебя «Ява» новая есть. И подруга классная!.. Вы с ней в «Культуру» часто ходите…

– Верно, Витек! Меня Максимом зовут, будем знакомы! – Парни пожали друг другу руки под партой.

Преподавателем у них в шестом учебном взводе оказался пожилой, высокий, сухощавый мужчина. С гордой осанкой, рыжий с проседью, громогласный и картавый. Выговаривал «р», словно сухую горошину в банке перекатывал. Назвал он себя Семеном Алексеевичем. Преподаватель потребовал, чтобы каждый курсант (а ребята так теперь назывались) приходил на занятия с двумя тетрадями и книгой «ГАЗ-53», по которой они будут изучать матчасть. Максу велел обрезать его лохмы, чем немало его позабавил… Слово «лохмы» в той, взрослой, жизни он давно не слышал.

– А где эту книгу купить? – поинтересовался наивно Скрипка.

– Где хочешь! – отрезал Семен Алексеевич и сурово добавил: – В течение недели книги должны быть у всех!

– Я тебе достану, Скрипач, – шепнул Макс новому товарищу, – сегодня же позвоню одному книжному барыге. 

У самого Макса такая книга уже была, правда, откуда она взялась – он, хоть убей, вспомнить не смог. На перемене высыпали во двор – курить и знакомиться. Завьялова многие знали или слышали о нем. Но Макс, чисто интуитивно не любивший находиться в центре внимания в чужой для него среде, на задаваемые вопросы отвечал односложно, порой уклончиво. Забавляясь про себя мыслями о том, что может рассказать, как сложится дальнейшая жизнь, к примеру, вот этого здоровяка – Сереги Мосина, или – Женьки Березкина, или – простоватого деревенского паренька Вовки Меркулова… Словом, всех тех, с кем он пересекался уже во взрослой жизни, в то или иное время. 

Сама же учеба показалась поначалу интересной и экзотичной! Таким старьем были эти автомобили, так неуклюже катили они по улицам, со своими механическими коробками передач, двойными выжимами сцепления и перегазовками при переключениях скоростей, карбюраторными двигателями, что про себя Завьялов просто ухахатывался. Когда стали изучать систему зажигания, Макс не выдержал – забывшись, выкрикнул с места:

– Да это же прошлый век! 

Преподаватель осекся на полуслове, а в классе наступило вдруг гробовое молчание.

– Что прошлый век, Завьялов? – не понял их картавый наставник.

– Ничего, – попробовал замять свой нелепый поступок Макс.

– Нет-нет, – возразил Семен Алексеевич, – если такой грамотный, иди к доске и объясни нам… Блесни своими знаниями, а мы послушаем.

– Ну, раз вы так настаиваете… – Макс пожал плечами, решительно поднялся со своего места, снял с гвоздика плакат с наглядным учебным пособием, чтобы освободить доску, и начал: – Возьмем, для примера, систему зажигания автомобилей семейства «BMW», – проговорил Макс с важностью лектора в институте, – она наиболее надежная, не такая навороченная, как у «японцев»… Про «китайцев» я вообще молчу… Итак, система TCI. Бесконтактная. В ее состав входят: формирователь пусковых импульсов, блок электронного зажигания, катушка и свечи зажигания. Блок устроен по схеме емкостного накопителя и срабатывает от импульсов, поступающих от формирователя, – Макс не заметил, как увлекся, взяв в руки мелок, быстро и точно начертил схему электронного зажигания, затем начал подробно объяснять принцип действия, сопровождая свои слова формулами. Взвод слушал и ничего не понимал. Преподаватель недоверчиво хмыкнул и спросил, внимательно разглядывая Максовы выкладки:

– Где же ты обо всем этом узнал, умник?

– В журнале «Техника – молодежи», правда, не помню, в каком номере, – пробормотал Завьялов, – увлекаюсь я…

– Может быть, лет через пятьдесят такое и станет возможным, – подытожил задумчиво Семен Алексеевич. – А пока изучайте, что положено, и не забивайте себе головы фантастикой! 

Но в Макса точно черти вселились.

– Гораздо раньше, чем вы думаете, товарищ преподаватель! – задорно возразил он. – Я уже к сорока пяти годам буду ездить на машине с инжекторным двигателем, дисковыми тормозами, коробкой-автоматом и напичканной электронными прибамбасами – «мозгами», так сказать…

Семен Алексеевич оторопел от такой неслыханной наглости курсанта, начитавшегося черт знает чего, и на всякий случай выпроводил из класса. Макс послушно вышел, уселся во дворе в тенечке на лавочку и стал ругать себя за свое, ставшее неожиданностью даже для него самого, выступление. Но история на этом не закончилась. На крыльце появился дневальный и крикнул:

– Эй, ты – Завьялов?

– Нет, я не Эйтызавьялов, а просто Завьялов…

– Ладно, – усмехнулся парень из другого взвода, – ступай к начальнику школы, он тебя вызывает…

В кабинете начальника, кроме него самого, были Семен Алексеевич и завуч автошколы. Когда Макс вошел, все трое с подозрительным интересом уставились на него. Возникла недоуменная пауза, которую нарушил главный руководитель:

– Расскажи-ка нам, старым неучам, мой юный друг, что ты там вычитал про автомобили будущего? И откуда у тебя такая уверенность? Схемы рисуешь, формулами оперируешь?

– Просто память хорошая, – начал выкручиваться Макс, подумав вдруг со страхом, что если он сейчас начнет рассказывать о том, кем является на самом деле, его немедленно увезут в психушку. 

– И где же ты вычитал все это?

– Да во многих журналах… «Техника – молодежи», «За рулем», – лепетал Завьялов, – разве всего упомнишь…

– А говоришь, память у тебя хорошая, – вмешался в разговор завуч.

– Хорошая – на то, что интересно. Вот, допустим, стихи – вообще не могу запомнить! Не увлекаюсь… А иностранные слова – сами собой запоминаются. И термины технические новые… – Макс всеми силами попытался изобразить из себя этакого простачка-самородка из народной среды. 

Но опытный начальник школы на Максово кривляние внимания не обратил. Он сделал властный жест рукой, указывая на стул напротив своего стола, и приказал:

– Присядь! И напиши все, что помнишь. Со всеми схемами, формулами и прочим.

Макс послушно сел, придвинул к себе серые листы грубой писчей бумаги, задумчиво повертел между пальцев ручку и предупредил:

– Я ведь только по электронике могу пояснить. По механике и кинематике я совсем не спец… Так, в общих чертах только…

– Пиши и рисуй все, что знаешь, – опять влез в разговор завуч и покосился на начальника. Тот утвердительно кивнул.

«Макс, ты пропал! – кричал внутренний голос. – Для чего тебе это было нужно – блистать своими познаниями перед ними?!» Но какой-то необъяснимый кураж бушевал в нем! То ли желание доказать, что он знает гораздо больше всех этих людей, наверняка бывших армейских служак, то ли неуемная жажда поведать им зачем-то о будущем… Ведь до появления таких машин вряд ли кто из них доживет! И он писал, рисовал, подробно объяснял, вдохновенно доказывал. Его слушали напряженно, иногда покачивая головами от изумления, но не перебивали. 

Когда Завьялов завершил свою лекцию, начальник школы, вытирая пот с широкого лба с залысинами, спросил уважительно:

– Ты почему не в институте, а здесь торчишь, парень? У тебя же светлейшая голова! Я сам военный инженер. Ракетные комплексы обслуживал, академию РВСН закончил, но таких формул не видел! Хотя мне идея, в общих чертах, понятна! Но ведь это такое далекое будущее, курсант! – и, повернувшись к застывшему от удивления Семену Алексеевичу, поинтересовался: – Как учится?

– По всем предметам – лучший! – почему-то с гордостью ответил тот.

– Как вождение?

– Как будто за рулем лет двадцать…

– Хм! Феноменально. Вундеркинд! – и, повернувшись к Максу, начальник опять задал тот же вопрос: – Почему не в институте, а?

– После армии поступлю, товарищ начальник школы, – скромно отвечал Завьялов, – служить-то в Москве буду… – и осекся. Больше о будущем нельзя было говорить ни слова! Иначе беда может случиться.

– Дело твое, конечно, – произнес начальник, не обратив внимания на «буду служить в Москве», – но на занятия все равно тебе придется ходить! Экстерном мы тебя выпустить не имеем права! Только преподавателю больше не мешай, с места не выкрикивай, авторитет не подрывай. Обещаешь, товарищ курсант?

– Так точно, обещаю, – по-военному ответил Макс, вспомнив годы службы. 

Полностью повесть читайте в печатной версии журнала "Петровский мост", 

который можно приобрести в киосках "Роспечати"

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных