Вт, 18 Января, 2022
Липецк: -4° $ 74.29 84.07

Игорь Чичинов. Гипербола

11.01.2022 10:44:02
Игорь Чичинов. Гипербола

Рассказ

Сережка Чеботарев числился в школе среди твердых хорошистов. Был он отчаянно рыж, крепок в плечах, молчалив и серьезен. Весь в отца.

В тот день по математике изучали новую тему.

– Так, ребята, чертим две оси – ось абсцисс и ось ординат,– своим обычным, хорошо поставленным голосом вела урок математичка Лидия Степановна – женщина, в общем-то, невредная и уравновешенная.

– Абсцисса – это горизонтальная прямая, ее мы обозначим как икс. Ордината – вертикальная, она обозначается в математике символом игрек. Пока всем все понятно?

Все в ответ дружно промолчали. Учеников в деревенской школе было, что называется, кот наплакал. Например, в их 8 «А» всего двенадцать человек. А чтобы провести две прямые линии – сами понимаете, тут ума много не надо.

Однако дальше началось посложнее.

– Теперь мы с вами начертим две кривые. Это гиперболы. Вот, смотрите, я на доске нарисую, а вы в своих тетрадках.

Лидия Степановна изобразила на доске две замысловатые, но красивые кривые линии.

– Видите? Гиперболы не прямые. Они вроде бы и стремятся к осям икс и игрек, но, поскольку кривые, никогда с ними не соединятся.

Сережка внимательно посмотрел на школьную доску, потом в свою тетрадку, взъерошил рыжий чуб и поднял руку.

– Лидия Степановна, можно?

– Да, Чеботарев, слушаю.

– Помните, вы нам рассказывали о параллельных прямых?

– Да, конечно. И что?

– Ну, я просто запомнил, что они никогда не пересекаются. Вы мне еще тогда четверку поставили.

– Да-да, Сережа, помню.

– А тут что? Две оси – прямые линии, это понятно. А эти ваши две… как их...

– Гиперболы.

– Вот именно. Они ж не прямые, вы говорите?

– Да, это кривые линии.

– Ну, так выходит, они с этими прямыми-то рано или поздно состыкнутся!

– Нет, Сережа, не состыкнутся, как ты говоришь,– улыбнулась учительница. – Дело как раз в том и заключается, что эти кривые бесконечно долго будут стремиться к соединению с осями, но так и не соединятся. В математике этот термин определяется как бесконечность. Помните, я вам рисовала такой знак – вроде положенной в горизонтальное положение восьмерки.

Сережка нахмурил брови – ну совсем как его отец в сложных ситуациях.

– Не, Лидия Степановна, это две параллельных не пересекаются – вы же нам рассказывали, я запомнил. А тут не две параллельных. Одна прямая, а другая-то кривая! И стремится. Значит, где-то они… состыкнутся.

Лидия Степановна начала нервничать: время идет, надо еще успеть задание на дом дать.

– Чеботарев, ты чем слушал, когда я объясняла про бесконечность? Да, здесь налицо одна прямая линия, другая – кривая. Да, одна стремится к другой. Но они никогда не сойдутся в одной точке, пойми! Потому что будут бесконечно соединяться, но так никогда и не соединятся. Это и есть бесконечность.

Сережка насупился и промолчал.

Вечером он подошел к отцу.

– Бать, что такое бесконечность?

Отец – такой же рыжий, крепкий и молчаливый – только что поужинал и чинил настенные часы, сидя за кухонным столом.

– Эт чего, вам в школе задали про нее, про бесконечность?

Сережка опустил вихрастую голову.

– Да нет. Просто математичка… ну, Лидия Степановна… В общем, я не понял про эту, как ее… про гиперболу.

– Про чего? – отец встал со стула.

– Гиперболу. Кривая такая.

Сережкин отец – и столяр, и плотник местного совхоза, и вообще на все руки мастер – очень хотел, чтобы его сын выучился на какого-нибудь инженера, ходил при галстуке и еще чтобы он женился на городской.

– Что за гипербола такая?

Сережка достал тетрадку:

– Вот.

Чеботарев-старший внимательно вгляделся в нарисованную сыном схему.

– Ну? И что тут непонятного?

– Да говорю ж тебе: вот две прямые линии…

– Так, вижу – две прямые. Учился, помню. Одна вдоль, другая поперек. Дальше что?

– А тут эта гипербола. Видишь?

– Загогоулина эта, что ли? И эта – вторая, рядышком с ней?

– Ну. Две гиперболы.

– Что ну? Загогулины и загогулины. Что не так-то? Небось, в прошлый урок недослушал чего, а теперь Лидия Степановна виновата.

Сережке стало обидно.

– Ничего я не недослушал! Говорю ж тебе: она сначала, в прошлом году, про две параллельные прямые рассказывала. Я за это «четверку» получил. А тут теперь эта… гипербола. Они ж должны где-то состыкнуться. Кривая с прямой.

Отец поскреб затылок.

– Ага. Это две прямые. Так?

– Ну. Две оси – ось абсцисс и ось ординат.

Оба склонились над тетрадкой.

– А эта – кривая? – с некоторым сомнением спросил отец.

– Ну да, говорю ж тебе, она к бесконечности стремится. Есть в математике такой термин – бесконечность. Нам в седьмом классе про нее объясняли. Я ей одно – две параллельные никогда не пересекаются, а эти ведь все равно рано или поздно пересекутся, они ж не прямые. А она…

Отец помолчал, подумал.

– Слушай, Серега, может, тут она тово… может, сама путает чего? – Чеботарев-старший закурил. – Вот, смотри. Скажем, рубим мы с мужиками избу. Ну, там второй, третий, четвертый ряд бревен положили. Скоро вершить – к крыше подходим. Нам главное что – ровно положить бревна. Тут попробуй эту вашу... как ее...

– Гиперболу?

– Вот-вот, попробуй эту самую гиперболу сляпать – изба же развалится к... В общем, развалится.

Лицо у Сережки раскраснелось.

– Так и я о чем! У вас бревна – это те же прямые линии, они лежат параллельно. Значит, не пересекаются.

– Как это не пересекаются?– отец удивился. – А по углам? Где ты видел избу без углов? В прежние-то времена старики умели и «ласточкин хвост» делать при строительстве. И меня научили. Это такой особый вид – бревна класть и «ласточкиным хвостом» их соединять.

Сережка улыбнулся.

– Бать, ну так то по углам. А представь, эти бревна длинные-предлинные и тянутся себе вдаль и тянутся. Не пересекутся же, если они ровные?

Отец снова закурил.

– Не, Серега, таких длинных бревен не бывает.

– Это я понимаю, я так, для примера. Ну, мол, про то, что параллельные прямые не пересекаются.

Отец нахмурил лоб.

– Ну, если только для примера. Тогда да – не пересекаются. Это я тоже кумекаю. Так. И что дальше?

– Да говорю ж тебе – вот прямая ось, а вот кривая гипербола: это ж не параллельные прямые? Не параллельные. Значит, должны где-нибудь соединиться. А она говорит, нет. Бесконечность, мол…

Отец встал, прошелся по комнате, опять крепко потер затылок, заглянул в тетрадь.

– Ладно, Серега, давай-ка на боковую. Утро вечера мудренее.

На следующий день Чеботарев-старший после работы зашел домой к Лидии Степановне.

– Здрассьте.

– Здравствуйте, Егор Матвеевич,– приветливо улыбнулась учительница. Она знала, что отец Сережки – человек непьющий, серьезный, в деревне его уважали. – Что-нибудь случилось?

Чеботарев снял кепку, помялся.

– Да как вам сказать. Тут вчера сын тетрадку мне показал, вы давеча, как я понимаю, новую тему изучали. Вот он, похоже, не совсем понял про эту вашу... гиперболу.

Лидия Степановна стерла с губ улыбку.

– Да вы присаживайтесь, Егор Матвеевич.

Оба сели за стол.

– Да, вчера я рассказывала ребятам про гиперболу. Что Сереже не понятно?

Чеботарев, кажется, уже пожалел, что зашел к математичке. Но природная настырность взяла свое.

– Они, эти ваши гиперболы – кривые? Я правильно понял?

– Да, верно.

– Вот! Значит, каждая из них стремится к своей оси, приближается к ней с каждым сантиметром?

– Правильно, – Лидия Степановна начала немного волноваться.

– И что это значит? – уже увереннее продолжал Чеботарев.

– Что?

– А это значит, что рано или поздно – ну, пусть где-то там, далеко-далеко, что аж глазу не видать, они сойдутся! Это ж не два ровных бревна, верно?

Лидия Степановна встала, подошла к окну. На улице сгущались сумерки.

– Егор Матвеевич, а Сережа говорил вам про бесконечность?

Плотник досадливо крякнул.

– А как же, говорил. Термин, мол, такой. В математике.

– Это не просто термин. Это...

И тут Лидия Степановна вдруг поняла, что у нее не хватает слов, чтобы объяснить этому взрослому, сильному, по-своему сообразительному и неглупому мужику тему урока.

– В общем, это такая величина, которая не поддается исчислению.

– Как это? – искренне удивился Чеботарев. – А на что же тогда она, эта ваша математика? Ну, есть же тысячи, миллионы, что там дальше идет?..

– Миллиард, триллион, квадриллион...– машинально отвечала учительница, глядя в окно.

– Вот! А еще дальше?

– Дальше квинтиллион, секстиллион... Да поймите, не в этом дело! Насколько велики ни были бы все эти числа, бесконечность – она... ну, не то чтобы больше всех их, даже вместе взятых. Она... в общем, она неизмерима. Потому и называется бесконечностью.

Чеботарев помолчал с минуту, тоже глядя в темное уже окно, потом решительно встал.

– Ну, ладно. Неизмерима так неизмерима. Чего уж тут. Неловко улыбнулся: – Вы уж извините меня, если чего недопонимаю. У меня ж всего семь классов да коридор. Где уж нам гиперболы-то осилить. Уже у порога он обернулся.– А вы, Лидия Степановна, знаете, что такое «ласточкин хвост»?

– Простите, что?

– Ну, «ласточкин хвост» – это такой способ, чтоб бревна между собой скреплять.

Математичка растерялась.

– Нет, не знаю. А к чему вы это?

Чеботарев опять улыбнулся, только теперь уже широко, уверенно.

– А, да это я так, к слову. Не берите в голову. Если что, заходите – я покажу, как это делается. Без всякой бесконечности. До свидания!

Дома у него все шло своим чередом.

– Свиньям дала?– спросил он жену.

– Дала, – ответила та, стоя у плиты. – Нюшка скоро пороситься будет.

Он кивнул:

– Ну и ладно. Серега-то где?

– Да где-то на дворе был.

Чеботарев-старший вышел во двор. Сын возле сарая чинил велосипед. Увидев отца, вопросительно взглянул на него:

– Ты, бать, к математичке ходил, что ли?

Тот присел на корточки рядом.

– Ну, заходил.

– И чего она?

– А чего она? Ничего. Хороший, говорит, у вас сын растет, Егор Матвеевич. Твердый хорошист.

Он встал, сладко потянулся всем телом.

– Ты вот что, Серега, давай-ка в воскресенье на рыбаловку налаживайся. Сидор, конюх наш, говорит, на Федоровском пруду карась знатный пошел, до килограмма. На красного червя. Надо будет прикорм сварить. Завтра у меня дельце одно есть, а в воскресенье порыбачим.

Он вернулся в дом.

– Завтра в райцентр поеду,– сказал жене,– может, купить что, ты скажи.

– А чего едешь-то?

– Так это… за комбикормом.

– Да ведь еще два мешка в сарае.

Чеботарев досадливо хмыкнул.

– Ну да, ты еще дождей дождись. Поеду, пока ведро.

Утром он завел свой старенький верный «Урал» и поехал в райцентр. Там была церковь. Заглушив мотоцикл, он, преодолевая робость, вошел в храм. Шла служба. Пахло ладаном, певчие тянули тонко и протяжно.

Чеботарев подошел к церковной лавке, за которой стояла дородная женщина в темном платке.

– Здравствуйте. А когда служба заканчивается?

– Первая в полдевятого.

– Скажите, а я могу со священником поговорить после службы?

– С батюшкой? Да подходите, он примет. Он всех принимает.

Чеботарев поехал на рынок, купил два мешка комбикорма, уложил в коляску «Урала», аккуратно прикрыл чехлом. Не спеша походил по знакомым узким улочкам райцентра, съел два мороженых. Чтобы скоротать время, зашел в рыбацкий магазин, выбрал два приглянувшихся поплавка и десяток крючков.

В половине девятого подъехал к храму. Священник вышел из церкви последним, после прихожан. Лет ему было под сорок, небольшое аккуратное брюшко, борода красиво пострижена. И добрые, ласковые глаза.

– Здравствуйте!– остановил его Чеботарев.

– Здравствуйте, – кивнул в ответ батюшка. Видя, что собеседник немного робеет, приветливо улыбнулся: – У вас ко мне какой-то вопрос?

И тут Чеботареву как-то сразу сделалось легко.

– Да, есть вопрос. Вы простите, не знаю вашего имени-отчества, не знаю, как обращаться к вам.

– Да просто батюшкой зовите, – опять улыбнулся священник.

– А, хорошо. Знаете… я, в общем, не про религию… ну, не про веру и не про Бога. У меня немного другое. Ничего?

– Ничего-ничего. Слушаю.

Тут Чеботарев окончательно осмелел.

– Вот скажите… батюшка. Что такое, по-вашему, ну, по-церковному, бесконечность?

Священник пристально, теперь уже без улыбки, оглядел Чеботарева.

– А зачем вам это? Извините, я что-то не припомню – вы не из моих прихожан?

Тот замялся.

– Нет, я в церковь не хожу. Некогда. Все дела, заботы… Я тут недалеко, в Кустово живу.

Батюшка опять слегка заметно улыбнулся.

– А бесконечность вам зачем?

Чеботарев тоже разулыбался.

– Да, понимаете, сын это сейчас в школе проходит. Есть там такая – гипербола. Не совсем понятно.

Священник предложил присесть на лавочку возле храма.

– Это когда две оси и две кривые, которые никогда с ними не пересекаются?

Чеботарев просиял:

– О, вы знаете?! Ну да, про них речь. Но согласитесь, так же не бывает! Если они стремятся друг к другу, значит, и пересекутся рано или поздно. Так ведь?

Священник помолчал.

– Про бесконечность, конечно, тоже в школе вашему сыну рассказывали?

– А то! Понятие такое есть в математике. – Чеботарев про себя удивился – священник, а, глянь, соображает.

Его собеседник о чем-то задумался, долго смотрел на стоящие рядом березки, на храм, на небо.

– Говорите, в Кустово живете?

– Да. Семь километров отсюда.

– А работаете кем?

– Да я и столяр, и плотник. Много чего могу.

Священник опять тепло, по-доброму улыбнулся.

– Знаете, я сейчас буду говорить про другую бесконечность. Не про математическую. Вот смотрите. Человек рождается, живет – кому сколько отпущено – а потом умирает. Так?

– Так.

– Дальше идем. Скажем, люди дом построили. Вечно он будет стоять?

Чеботареву почему-то показалось, что он давно знаком со священником и даже в друзьях с ним, настолько тот был простым, открытым и понятным.

– Не-е, вечно не получится! Кирпич рано или поздно в труху превратится, бревна сгниют – если, конечно, это не мореный дуб, тот веками стоит. Ну, правда, и тот когда-то в негодность приходит.

– Вот, правильно. А скажите, как, по-вашему, хоть что-то на нашей матушке-Земле вечное есть?

Чеботарев помолчал.

– Может, египетские пирамиды?

Тут батюшка неожиданно рассмеялся – молодо, задорно, совсем не по чину.

– Так ведь и они, бедолаги, рушатся! Смотрели по телевизору? Их ведь теперь даже охраняют от туристов – наверное, чтобы не так быстро рушились. – Потом он опять посерьезнел лицом: – Вас как зовут?

– Егор Матвеевич.

– Вот смотрите, Егор Матвеевич, только что мы с вами пришли к выводу, что ничего вечного на Земле нет. Все конечно. Все рождается и рано или поздно умирает. Но при этом такое понятие, как вечность, люди используют уже много веков. Почему? Что, вообще, это такое – вечность? Можете ответить?

Чеботарев насупился, поковырял носком ботинка песок под ногами. Потом прямо посмотрел в глаза священнику.

– Это вы про что? Про ту самую бесконечность? Опять про гиперболу?

– Нет-нет, поверьте, я сейчас не о математике! Просто… как вам сказать… Нам, смертным, трудно понять некоторые вещи. Ко мне в храм приходят разные люди. Кто-то появляется здесь изредка, ставит свечки «на всякий случай», а чаще – когда беда в дом приходит. Кто-то и все посты соблюдает, и молитвы наизусть знает, и все церковные праздники помнит. А вот о вечности мы почему-то редко задумываемся. Наверное, быт, повседневные заботы-хлопоты мешают. Некогда задуматься…

Священник замолчал. На ветках березы над ними чирикали воробьи. По соседней улице, натужно ревя двигателем на подъем, проехал грузовик.

– Послушайте, Егор Матвеевич,– неожиданно повернулся он к Чеботареву,– а вы когда-нибудь на звезды ночью смотрели?

Тот слегка удивился:

– Ну, а кто ж на них не смотрел. Звезды и звезды. Мерцают, светятся. Падают иногда.

– А вы думали о том, какое до них расстояние, что они собой представляют, из чего состоят, есть ли на них жизнь? И, вообще, что такое наша Вселенная? – Батюшка немного разволновался. Он встал и начал ходить туда-сюда около лавочки. – Вы телевизор смотрите? Вот ученые пришли к выводу, что, кроме нашей Вселенной, есть еще тысячи подобных ей. Представляете – тысячи, а может и десятки, сотни тысяч таких, как наша!

Чеботарев тоже встал.

– И что?

Священник совсем по-детски взмахнул руками:

– Как что? Мы с вами отсюда, с Земли, смотрим на звезды, и нам кажется, что они очень далеко от нас, а ведь на самом деле там, за ними, есть и другие звезды, которые нам не видны, есть другие вселенные, которые нам неведомы! И нет им конца и края. Понимаете – нет! Вот это, наверное, и есть вечность…

Чеботарев поднялся.

– Вечность… А я вот комбикорма два мешка купил сегодня. Хотя дома есть еще. Ничего – впрок пойдет. Свиней-то кормить надо. Сына растить. Выучить его.

Священник вдруг опять рассмеялся – весело, задорно, молодо.

– Егор Матвеевич, а ведь помрут ваши свиньи! И мы все помрем. А вечность – представьте – останется. Понимаете, у нее, в отличие от всего нашего, земного, нет начала и нет конца. Она всегда была и будет. Как Бог. Он был всегда и будет всегда. Многие люди очеловечивают Его, пытаются представить в своем воображении – как Он выглядит, как говорит, как ведет себя в той или иной ситуации. Отсюда и много заблуждений.

Чеботарев пристально посмотрел в глаза священнику.

– А вы знаете, как Он выглядит, Бог-то?

Батюшка тихонько вздохнул.

– Никто не знает. Не дано нам, смертным. Наверное, это правильно. Так и надо. Там, на Высшем Суде, познакомимся. Лишь бы одесную с Ним оказаться…

Вернувшись домой, Чеботарев занес комбикорм в сарай, спросил у Сережки, накопал ли он червей для рыбалки, потом все вместе поужинали. Среди ночи жена спохватилась – нет мужа рядом. Вышла из дому. Он сидел на крыльце, тихий, молчаливый.

– Ты чего, Егор? Нездоровится?

Тот встал, обнял ее за плечи.

– Не, мать, ничего, все нормально. Ступай, спи, я сейчас.

Жена ушла в дом. Оставшись один, Егор долгим, задумчивым взглядом обвел весь звездный небосвод, потом протяжно вздохнул.

– Вот так, значит. Ну-ну…

Ему вспомнилась церковь, глубокий внутренний покой, царивший в храме, чистые, трогавшие душу звуки хора. Припомнил он и молодые, добрые глаза батюшки. Почему-то захотелось опять встретиться с ним, без суеты, не спеша поговорить вдвоем о чем-то большом, светлом, несуетном. И Егор неожиданно для самого себя улыбнулся. Какой-то доброй, открытой, почти детской улыбкой.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных