Пт, 17 Сентября, 2021
Липецк: +29° $ 73.97 86.63
Пт, 17 Сентября, 2021
Липецк: +29° $ 73.97 86.63
Пт, 17 Сентября, 2021

Людмила Парщикова. «Как одиноко душе отлетающей...»

13.04.2021 09:34:22
Людмила Парщикова. «Как одиноко душе отлетающей...»

* * *     

              Даже если состарюсь, любя,

              и, к истокам своим приникая,

              я по слабости в чём-то раскаюсь, –

              всё равно не уйти от себя.

              Если снова весной затрубят

              журавли, возвращаясь в Россию,

              и невзгоды сумею осилить –

              всё равно не уйти от себя.

              И от тихого звука в ночи,

              что уносит покой и забвенье:

              то ли дождь, то ли сердце стучит,

              то ль отчаянье, то ль вдохновенье.

              То ли горестный шум камыша,

              то ли стон обескрылевшей птицы –

              словно мается чья-то душа

              и не знает, во что воплотиться…

            * * *

Г. Рудневу

              Ветром времени унесло

              обретения и потери,

              лишь досужее ремесло

              приросло, как весло к галере.

              Измочалило до седин,

              заморочило до склероза

              и покалывает в груди,

              как ребяческая заноза.

              И послать бы ко всем чертям!

              Да навечно зачаровали

              шелест дождика по кустам,

              шорох пёрышка по листам,

              и не знаю, что ещё там,

              обозначенное словами…

            * * *

              Такая в доме тишина –

              не скрипнет половица.

              И нет желанья – ни узнать,

              ни вспомнить, ни забыться.

              Дверь заперта. Потерян ключ –

              ни выйти, ни вернуться.

              Котёнком рыжим солнца луч

              вылизывает блюдце.

              Ни неожиданных гостей,

              ни добрых, ни дурных вестей,

              и только призрак сада

              сквозь тюль просеивает тень...

              Такая благостная лень!

              Продли мне, Боже, этот день.

              А дальше – знать не надо.

            * * *

              Останется лишь то,

              что от рожденья, –

              душа и тело, зрение и слух.

              Всё прочее:

              любовь, свобода, деньги –

              весёлой птицей выпорхнет из рук.

              Останется в разжавшейся горсти

              царапина кладбищенской осины,

              твои глаза останутся – у сына,

              а ты уйдёшь.

              Ты – прочее. Прости.

              Останется лишь то,

              что от природы,

              от матери, от Бога, от земли,

              от леса, потемневшего вдали

              в предчувствии

              и жажде непогоды.

            * * *

              За всю безрассудную жизнь,

              за миг торжества и печали,

              за то, что сама не прощала,

              прости меня, зла не держи!

              За огненный памяти лёт,

              за жизнь, где не свидимся боле,

              за все, что болит и поёт

              во мне, словно птица в неволе!

              За эту беспечную грусть,

              за сломанный кустик рябины...

              За то, что опять остаюсь

              непонятой и нелюбимой…

            * * *

              Пора наведаться к маме.

              С годами

              восторженность юности молью побилась,

              обида забылась, боль притупилась,

              из органов чувств процветает желудок –

              он в этом не виноват,

              он по-прежнему чуток,

              (как лет 50 назад)

              к тому, что ему предлагают.

              Всё остальное – слагаемые

              отсутствия возможности неосторожности –

              в незапертой на ночь двери,

              в погрязшей в сомнениях вере,

              в бесперспективной надежде,

              в слепой – от рожденья – любви,

              вообще –

              в общении с людьми,

              встречающими по одежде,

              провожающими по уму –

              во тьму,

              в хождение по улице, как по канату,

              где любое движенье души чревато

              последствиями,

              ибо всю жизнь находясь под следствием

              любопытных соседских окон,

              Господи! Как одиноко

              душе отлетающей,

              тающей

              за облаками.

              К маме...

            * * *

              Света солнечного поток

              как потоп на планету хлынет,

              и пчелы золотой цветок

              в лоне лютиковом застынет.

              И напьются росы стрижи,

              и ежи накатают яблок,

              и в бумажную свою жизнь

              уплывёт по ручью кораблик.

              Тополиные патрули

              вдоль дороги сомкнутся в стены,

              провожая меня с земли

              в путешествие по Вселенной…

            * * *

              Бесполезны ночные слёзы.

              Но, тревогой взрывая сны,

              золотятся песками плёсы

              по местам былой глубины.

              Там, где били ключи недавно,

              ряска стелется и куга.

              Как невеста в браке неравном,

              обнажаются берега.

              Обнажаются, оползая,

              чернозёмы, известняки,

              и заполнить нельзя слезами

              русло бывшей большой реки.

              Белых ног не помыть Марусе,

              не цвести заливным лугам –

              берега всё круче и круче,

              как и люди по берегам.

              И ни жажды водою стылой,

              ни печали не утолив,

              высыхает моя Матыра,

              как слеза на щеке Земли.

            * * *

С. Жеребятьеву

              Кистью, музыкою, словами

              тоже можно оставить след.

              Но искусство существованья

              всех существенней на Земле.

              Потому что, пока мы живы,

              все догматы мертвы и лживы.

              И, конечно, мы заслужили

              и судьбу свою, и печаль,

              и грядущие катаклизмы.

              А невидимый подвиг жизни

              можно даже не замечать.

              Можно даже поверить в Бога,

              если в непогодь ненадолго

              неожиданный свет блеснёт...

              И не балует нас эпоха,

              и не скатертью нам дорога,

              и не ангелы у порога –

              мать заплачет да пёс прильнёт.

            * * *

              Когда в тоске по дальним городам

              в транзитные садилась поезда,

              к оставшимся испытывая жалость,

              когда ждала последнего свистка,

              не ведала, как сила велика,

              та, что меня на «якоре» держала.

              Не ведала, что детство от ворот

              за сотни верст потянется за мною,

              что будет звать открытой проходною

              мой первый, мой единственный завод.

              Что в час, когда потянет к откровенью

              на стыке зимних и осенних дней,

              мне даст приют святой,

              благословенный,

              безвестный берег юности моей...

            * * *

Поэту с большой буквы, нашей землячке Людмиле Парщиковой 23 марта 2021 года могло исполниться 70 лет, если бы, если бы…

Те, кто знал Людмилу и читал её стихи, называли её Анной Ахматовой нашего времени. Чего стоит только её сказанное в вечность: «Время прозрачно как совесть, все уже названо, то есть, непоправимо уже».

При этом сборников у Людмилы вышло не так уж много, всего четыре, и небольшими тиражами: «Только жизнь», «Перекрёсток», «Повод для встречи». Последний, при жизни изданный – «Многоточия», помогли выпустить в Москве ее близкие друзья – Валерий и Лариса Желябовские, Геннадий Руднев, они же рассылали стихи на сайты.

Я была знакома с Людмилой Парщиковой почти 30 лет. В ее доме на окраине Грязей, вовсе не похожем на жилище успешного человека, предельно аскетичном, всегда кто-нибудь жил, помимо домочадцев – кошки на трёх лапах или собаки, покалеченные железной дорогой; они сползались к Людмиле в холода и зной, ища защиты и пристанища, как будто понимая, что если доползут, то уж точно выживут, будут в тепле и накормлены – Людмила никому не отказывала в любви и крове. Она любила живое и осязание жизни до последнего своего дыхания.

Каждая её строка всегда неотделима от реального бытия, как дыхание, как «белых садов наважденье». И каждый раз речь идёт о главном: жизни и смерти, о любви, о душе, о судьбе. Потому что «смерть находит причину, а жизнь не нуждается в ней».

…У неё никогда не было компьютера, она надиктовывала строки по телефону своим друзьям, а те уже перепечатывали и рассылали в редакции. Листы с поэтическими набросками у неё были повсюду – на стульях, кухонном столе, некоторые нашли приют за диваном; много начатого и недописанного, возможно, утерянного. На рассвете ли, утром ли, ночью Людмила проговаривала вслух звуки и слоги, будто пробовала их на вкус прежде, чем записать, катала во рту будто камушки, проверяла на музыкальность – и писала, писала…

Такая вот поэзия «на износ». Будто ей, поэту, предназначено ночью не спать и брать на себя все беды, свои и чужие; стихи – её молитва и синодик, она охраняла мир и покой своих близких, а заодно – и нас с вами, ведь кто-то же должен быть начеку...

Татьяна Щеглова

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных