Пт, 23 Октября, 2020
Липецк: +8° $ 77.96 91.30

Михаил Коноплёв. Черномор и Люся

10.10.2020 19:13:54
Михаил Коноплёв. Черномор и Люся

Рассказ

Эти допотопные постройки, обнесенные колючей проволокой и с часовыми на вышках, напоминают декорации к кинофильмам о мрачных ГУЛАГовских временах. Но это не декорации, а реальное учреждение, и времена другие – семидесятые годы прошлого века.

Официально оно именуется исправительно-трудовой колонией. Но и для горожан, и для тех, кто коротает свой срок за «колючкой», название короткое – зона. Переоборудовали ее в таковую на базе построек, оставшихся от какого-то предприятия еще с довоенных лет.

Располагается зона на склоне одного из высоких холмов, на которых стоит город, а у его основания змейкой петляет река. Летом, чаще всего в выходные дни, на ее берега мимо зоны по протоптанной издавна тропинке устремляются люди всех возрастов. И тогда молодежь из числа осужденных прилипает к окнам третьих этажей бараков, чтобы в деталях обсудить все достоинства спешащих к реке девчат.

Однако самая лучшая точка для таких «смотрин» – крыша бани, которая неподалеку от запретной полосы. Отсюда можно даже докричаться до девушек, некоторые из которых словно специально проходят мимо зоны в купальниках.

Докричаться-то можно, но опасно, не мудрено угодить в штрафной изолятор за нарушение режима. Или, не дай бог, когда-нибудь получить обещанное от Тунгуса – так зэки прозвали одного из караульных за его азиатскую внешность. Он уже не раз, проходя с осмотром по запретной полосе, вскидывал автомат и грозил смельчакам, забравшимся на крышу бани:

– Слезайте немедленно, пока я вас с белками не перепутал!

В колонии ко всем ее сотрудникам намертво прилипли прозвища. Даже начальника, хозяина, и то за глаза величают Помидором. Зимой, особенно на морозе, его одутловатые щеки густо покрываются румянцем, и тогда кажется, что из шинели вместо головы торчит слегка недозрелый помидор, на который шутники нахлобучили шапку.

Когда очередных страдальцев по женскому полу определяют на отсидку в штрафной изолятор, Помидор не преминет на общем построении сообщить зэкам:

– Колония для того и построена на этом месте, чтобы вы поняли смысл поговорки «близок локоток, да не укусишь». Вот за этой колючей проволокой мимо вас проходят сознательные советские граждане. А ваше место здесь до тех пор, пока не станете на путь исправления. Всякого, кто будет высовывать нос из окон или заберется на баню, будем гнобить нещадно.

Весной с очередным этапом в зоне оказался Витек Щепинин, богатырского телосложения парень лет тридцати с небольшим. Рядом с другими новоприбывшими он казался Гулливером среди лилипутов.

В зоне слухи – быстрее пули. Не успел еще Витек обосноваться в отряде, как зэки уже вовсю обсуждали отчаянное поведение новичка. Во время досмотра всех этапников заставили раздеться до трусов – мало ли что из запрещенного могут пронести в зону. От Витька охранники потребовали снять безрукавую тельняшку – не положено в зоне ходить в таком белье.

– У нас тут не моряки, а зэки, – с усмешкой сказал один из них.

Витек в ответ на это мгновенно сгруппировался и, втянув шею в необъятные плечи, буквально прилип спиной к стене.

– Тельняшку снять не дам, – решительно заявил он. – Только с мертвого сдерете.

Охранников эти слова лишь взбодрили: есть повод повернуть в более «живое русло» рутинный процесс оформления новичков в зону. Однако вмешался старший, что-то прочитав в документах Витька.

– Не трожьте его, – требовательно сказал он. – Пусть рассекает в своей тельняшке.

Вскоре стало известно, что Витек в армии был морским разведчиком и даже награжден боевым орденом. Но сколько его ни расспрашивали, за что и при каких обстоятельствах он его получил, у Витька всегда был на это один ответ:

– За успешную ловлю мух.

То ли из-за армейского прошлого, то ли из-за неснимаемой тельняшки и богатырского телосложения к Витьку почти сразу приросло прозвище Черномор. Человеком он оказался скрытным и неразговорчивым. Была лишь одна тема, когда взгляд Витька сразу же терял отсутствующее выражение: если речь заходила о его ненаглядной красавице Люсе. Вот тогда глаза его словно просветлялись, в них вдруг появлялись живые отблески огоньков, как от мятущегося пламени далекой свечи.

– Во всем мире другой такой нет, – категорично утверждал он. – Я за нее любого порву…

Люся не была ему женой, они только планировали этой весной сыграть свадьбу. Но человек предполагает, а судьба поправляет. Не за свадебным столом встретил весну Черномор, а в зоне. И виновницей столь резкого разворота жизненного пути стала его ненаглядная Люся.

Приглянулась она одному типу, стал он подбивать к девушке клинья, причем делал это нахраписто и бесцеремонно. Он не давал ей прохода и даже когда закрывался ресторан, в котором Люся работала официанткой, дожидался ее на улице.

Все это девушка до поры до времени скрывала от Витька, но когда назойливый ухажер распоясался и начал ее грубо лапать, Люся рассказала обо всем жениху. И Витек успокоил:

– Поговорю я с ним по-мужски. Отлипнет.

Наивная девушка, знала бы она, чем чаще всего заканчиваются мужские выяснения отношений!

Вызвал Витек для разговора ее обидчика из ресторана на улицу, да только не один тот оказался, а с корешами-беспредельщиками. Заявили они Витьку, что не видать ему Люси как собственных ушей. Дальнейшие события Черномор описывал коротко:

– Покрошил я этих хлопцев, как лучок в окрошку. И разлучил меня самый гуманный в мире суд с ненаглядной моей Люсенькой.

А суд, между прочим, не был к нему суров и, несмотря на поломанные ребра и челюсти пострадавших, приговорил Витька к сроку меньше меньшего – к двум годам колонии. Видимо, учел судья и несоразмерность числа участников драки, и сам повод для нее, и боевую награду Витька. Да только мало это утешало Черномора, томился он и страдал от разлуки с Люсей.

Сердобольные сидельцы своеобразно утешали его:

– Да выбрось ты ее из головы! Все одно – не будет она тебя ждать два года. Не успеешь и глазом моргнуть, как найдет тебе замену и выскочит замуж.

– Нет, Люся не такая, – окорачивал их Черномор. – Она никогда не предаст меня.

А вскоре сидельцы зоны стали свидетелями необычных свиданий Черномора с Люсей.

Происходило это так. Каждое воскресенье, сразу после вечерней поверки, Черномор заранее отодвигал от окна двухярусную кровать, чтобы можно было быстренько взобраться на подоконник, с которого он и созерцал Люсю, появлявшуюся на тропинке возле зоны. Благо, секция, в которой он отбывал свой срок, находилась на третьем этаже барака и обзор окрестностей зоны отсюда был замечательный.

Эти воскресные свидания были короткими. Через несколько минут обоюдных любований Черномор делал прощальную отмашку и, дождавшись ухода Люси, закрывал окно.

– Ну и что, полегчало тебе? – спрашивали его.

– Еще как!

Беда приключилась в разгар лета, когда в зарослях черемухи, окружающих зону, уже перестали выводить свои завораживающие трели соловьи и на землю опустилось знойное пекло.

Наступило очередное воскресенье. Черномор занял свое привычное место на подоконнике и уже буквально преобразился в лице, едва на тропинке появилась Люся. И в этот же самый момент на крышу бани взобрался один из отчаянных новичков, не знавший еще о своеобразных свиданиях Черномора.

– Слазь, дурак, это же Люся! – попытались его вразумить, но новичок пропустил предостережение мимо ушей.

– Ах, Люся, я вот так к тебе прижмуся! – во все горло проорал он и картинно изобразил процесс прижимания.

Услышав и увидев это, Люся закрыла лицо ладонями и убежала с привычного места.

– Что случилось? – недоумевал Черномор, которому с его обзорной точки не было видно бани и не слышно слов, прозвучавших с ее крыши. А когда ему объяснили, что произошло, бывший морской разведчик чуть не поперхнулся от охватившего его гнева.

– Ну, гнида, держись! – взревел он. – Я тебя сейчас так прижму!

Черномор быстро отыскал обидчика, сгреб в охапку своими могучими ручищами и так сдавил, что истошные вопли несчастного спугнули и подняли в небо стаи диких голубей с крыш бараков и производственных помещений. Еле-еле утихомирили бывшего моряка охранники, повиснув на нем как игрушки на новогодней елке.

Узнав о том, что Помидор «прописал» Черномору пятнадцать суток штрафного изолятора, друзья из его ближнего окружения задумались, как сообщить о произошедшем Люсе. И решили, что девушку лучше не расстраивать, а организовать для нее свидания с подставным Черномором, авось издалека та не разберется, что к чему.

Однако возникли проблемы: где взять тельняшку и кого определить на главную роль? Первую заковыку решили быстро: тельняшку за деньги провез в зону вольнонаемный водитель. А вот с «артистом» чуть было не вышла промашка.

Поначалу бывший борец тяжелого веса Голован, по богатырским параметрам подходивший на роль Черномора, согласился поучаствовать в благом мероприятии. Но вдруг кто-то вспомнил, что у Черномора на плече есть наколка в виде парусника, поэтому похожую надо обязательно сделать и бывшему борцу, иначе Люся может заметить подставу. Услышав это, Голован побледнел и категорично изрек:

– Ни за что! Ищите кого-нибудь другого. Я до смерти с детства боюсь уколов.

Еле-еле удалось его уговорить, заверив, что до иглы дело не дойдет и кольщик всего лишь нарисует на плече точно такой же парусник, как у Черномора.

И вот наступило очередное воскресенье. Все участники задуманного представления ждали его так, словно сегодня к каждому из них должна прийти любимая женщина. Больше всех волновался Голован. Он буквально донимал своими вопросами остальных участников спектакля: выдержит ли его вес подоконник, каким боком правильно на нем сидеть, в какой момент надо сделать Люсе прощальную отмашку.

– Да успокойся ты, – увещевали его, – мы будем тебе все подсказывать.

Закончилась вечерняя поверка, заговорщики дружно устремились оборудовать «сцену». Несколько рук, словно пушинку, отодвинули двухярусную кровать от окна, еле натянувший на себя тельняшку Голован, кряхтя и постанывая, взгромоздился на подоконник, и множество глаз уставились на заветную тропинку. И вот уже на ней легкой походкой появилась Люся в красивом красном платьице – любимом наряде Черномора.

– У-у-у! – многоголосо прозвучал за спиной Голована восторженный выдох наблюдателей. Заметив в привычном окне знакомые контуры, девушка радостно замахала обеими руками.

– Подними в ответ свою, – подсказали Головану. – Только не маши, а то Люся подумает, что ты сигналишь ей уходить. Замри минут на несколько.

Но дальше спектакль пошел не по сценарию. На тропинке, поднимая клубы пыли, вдруг появился зоновский уазик. Машина резко затормозила рядом с Люсей, и из нее вышел… Помидор. Что-то сказав девушке, начальник колонии повернулся лицом к баракам и погрозил кулаком.

Перепуганный Голован с грохотом рухнул с подоконника и на четвереньках, словно по окопу, пополз между коек подальше от окна.

Оставшиеся зрители гадали, как сейчас поступит Помидор: поговорит с Люсей и уедет или увезет ее на вахту для разбирательства.

– Да ничего он ей не сделает, – говорили одни.

– Помидор всегда вину найдет, – были уверены другие. – Ему дай волю, он и диких голубей в изолятор пересажал бы, чтобы на крышах не гадили.

Вот уже Помидор красноречивым жестом предлагает Люсе садиться в машину, но та, судя по всему, отказывается, и уазик, круто развернувшись, уезжает. А Люся, понурив голову, удаляется…

Беда, как известно, в одиночку не ходит. Не довелось больше сидельцам увидеть Люсю и полюбоваться ею. Прямо из штрафного изолятора Черномора сначала переправили в тюрьму, а затем этапировали в одну из уральских колоний. А вскоре до его друзей дошла информация, что к зоне, где отбывает срок Черномор, по-прежнему каждое воскресенье приходит Люся, чтобы хоть издалека посмотреть на своего любимого и поддержать его. Ради этого девушка вроде бы переехала жить в далекий уральский городок. И сидельцы верили в эту красивую историю. Даже колючий репейник радуется солнцу и тянется к нему…

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных