Вс, 31 Мая, 2020
Липецк: +14° $ 71.60 77.88

Михаил Коноплёв. Вкус адмиральской ухи

06.04.2020 08:41:17
Михаил Коноплёв. Вкус адмиральской ухи

Повесть

За минувшие два-три года я несколько раз просил сына свозить меня в Шишкино. Но тот всякий раз огорошивал меня вопросом:

– Что ты там собираешься увидеть спустя полвека? Неужели думаешь, что в селе все осталось таким же, как и в те годы? Батя, жизнь не стоит на месте, а ты последний раз был в Шишкино еще при царе Горохе.

Можно было бы, конечно, и рейсовым автобусом доехать до села, но много ли потом на своих двух протопаешь и по его улицам, и по всем памятным с далекого детства местам? К тому же, может и прав сын: увижу ли я хоть что-то, сохранившееся там в неизменном виде?

Ведь последний раз я действительно приезжал в село к бабушке на лето в тот далекий и трагический год, когда погиб мой старший друг Васька Репин, по уличному просто Репей, а для заезжих городских рыбаков не иначе как Адмирал. Его смерть словно отрезала от меня Шишкино, я уже как раньше не рвался сюда, напрасно уговаривали меня родители и бабушка пожить на каникулах в Шишкино.

Как же давно все это было!

Но вот что странно: время многое стирает в памяти, даже лица некогда близких тебе людей. Ты порой видишь их во сне, а когда проснешься, понимаешь, что побывал в каком-то странном мире, в котором ты видел людей и все происходящее в нем словно сквозь какую-то пелену, поэтому они не отпечатываются в памяти, а сразу же исчезают.

А вот Адмирал, хоть и знал я его всего два года, снится всегда так запоминающе ярко, словно открой ты сейчас глаза – и вот он, живехонек, стоит рядом, и можно как когда-то дружески хлопнуть его по плечу с возгласом: «Привет, Адмирал!». И в ответ услышать: «Ну, здравствуй, шкет!».

А на днях сын вдруг сам предложил:

– Не желаешь в Шишкино смотаться? Я по своим делам как раз мимо поеду, могу тебя там высадить, а на обратном пути забрать.

И вот мы уже в дороге, позади остались многоэтажки новых городских микрорайонов. Вдоль трассы мелькают за окном автомобиля березовые лесопосадки, а ты ощущаешь, как в груди все буквально клокочет от предчувствия скорой встречи с дорогим тебе местом. И от этого томительного ожидания на сердце и волнительно, и тревожно.

            * * *

В те далекие годы Шишкино являло собой типичное захолустье. Его даже и селом-то нельзя было считать: в пустом, разоренном чреве здешней церкви без купола и окон обитали лишь стаи диких голубей, да иногда прятались здесь от своих жен местные мужики, сообразив на выпивку.

В самом Шишкино насчитывалась от силы сотня дворов вдоль единственной улицы, извилистой, словно брошенный вгорячах на землю пастушеский кнут. Сразу за полуразрушенной церковной оградой начинались дома и огороды. Они спускались с высокого холма, на котором приютилось Шишкино, и почти вплотную подступали к речушке Вертлявка. Там, где последний огород спрятался за непролазными зарослями репейника и лебеды, едва-едва просматривалась крыша приземистого домика Адмирала.

– Удружил ему дед: поставил дом на рыбьих спинах, – говорила моя бабушка Нюра.

Каждую весну, когда Вертлявка сбывала в низовья ледяное крошево и вольготно раздавалась в берегах, домик Адмирала казался одиноко плывущей по ней лодчонкой.

Бабушка Нюра рассказывала, что Васькина мать в дни ледохода приходила ночевать к ней – боялась оставаться в своем домике. Она постоянно укоряла сына:

– Васька, ты бы хоть каким-нибудь якорем прибил дом к берегу, а то, не приведи Господи, сорвет нас льдиной, и проснемся мы с тобой однажды невесть в какой стороне.

Зато тех немногих городских рыбаков, которые наведывались в Шишкино, этот дом притягивал как магнит. И немудрено – сами жители села всех заезжих направляли прямиком к нему:

– Никто, кроме Адмирала, не расскажет вам, где тут самые уловистые места. Он у нас главный по этой части, разве что сам рыбьей чешуей не оброс, сызмальства с удочкой не расстается.

Его репутация непревзойденного рыболова сомнению не подлежала и никем не оспаривалась. В его честь даже некоторые места в Вертлявке и ее окрестностях были названы – Адмиральская яма, Васюткин перекат, Репей-озеро…

Я много позже узнал, что Васька хоть и жил в селе, но из-за болезни сердца в тружениках местного колхоза не числился, перебивался случайными заработками. Зимой чаще всего ему доверяли на лошадке привозить из райцентра почту, а летом Васька с местными мужиками по очереди пас на лугу домашнюю скотину, которую тогда держали почти в каждом дворе.

Но зато городские рыбаки, а это были в основном люди из числа начальников, его не обижали. В доме Адмирала всегда были и крупы, и консервы, и чай с кофе, и многое другое, потому что гости частенько приезжали с ночевкой.

На все Шишкино лодка была только у Васьки, а еще несколько городские оставляли под его присмотром. Прикованные цепями к железному столбу, они на волнах при сильном ветре гремели тяжелыми замками на песчаном берегу сразу за домом Адмирала. Здесь же было и любимое место купания местных жителей, особенно ребятни. Именно на улочке, по которой бегал к этой купальне, распугивая полусонных кур, я и познакомился с Адмиралом.

Однажды бабушка Нюра, видя, как я со скучающим видом разгуливаю по двору, сжалилась:

– Ладно, беги к реке. Но в воду без меня не заходи. Я сейчас курам зерно посыплю и тоже приду.

И вот я уже мчусь к купальне и со всего маху почти влетаю в стаю бредущих к реке гусей. Низко пригнув шею и распластав крылья, огромный гусак грозно зашипел и стал решительно наступать на меня. Следом за ним стала теснить меня и вся стая.

И тут за моей спиной послышался голос:

– Испугался, шкет?

Невысокого роста мужчина, по виду ровесник моего отца, в охотничьих сапогах и в пиджаке на голое тело с улыбкой рассматривал меня.

– Против этих басурманов надо действовать решительно,– сказал незнакомец. – Учись.

Я не успел и глазом моргнуть, как он молниеносным движением руки поймал гусака за шею и подтащил его к себе.

– Теперь ему надо обязательно врезать шелбан, и тогда вся эта орава за версту будет тебе дорогу уступать.

С этими словами мужик отвесил в лоб гусаку звонкий шелчок и оттолкнул птицу в сторону. Мне послышалось, что вся стая дружно заголосила в адрес обидчика: «Гад, гад, гад!» и, хлопая крыльями, заторопилась прочь.

– Чей ты будешь, такой неловкий? Наши-то пацаны гусей не боятся, – все еще улыбаясь, спросил мой избавитель.

– Я к бабушке Нюре на все лето приехал.

– Во как здорово! – почему-то радостно воскликнул мужик. – Баба Нюра – это человек! А какой у нее знатный самогон – до самого копчика прошибает.

– А ты кто? – нерешительно спросил я.

– Будем знакомы – Адмирал. Слышал, небось, про меня?

– Нет, не слышал. А почему адмирал, ты же не моряк?

– Все очень просто, – ответил новый знакомый. – Видишь, сколько лодок причалено к берегу? Вот весь этот флот в моем подчинении, поэтому и Адмирал. Усек?

Я согласно кивнул. Было мне в тот год лет одиннадцать – двенадцать и я впервые остался на лето у бабушки, лишь бы не ехать в ненавистный пионерский лагерь. А в Шишкино у меня тогда появился настоящий друг, пусть намного старше, но с которым было интересно проводить время и по которому я скучал зимой в городе.

            * * *

– Здесь и встретимся, – сказал сын, высаживая меня неподалеку от церкви. – Думаю, пару часов тебе хватит на экскурсию по памятным местам детства.

Удивительно, но над церковью время оказалось не властно, я увидел ее такой же, какой она была и полвека назад. Изменения были лишь в том, что теперь была она обнесена строительными лесами не первой свежести, да вокруг стало чуть опрятнее. А вот остатки каменной ограды то ли снесли, то ли растащили местные жители на свои нужды.

Зато как изменилось само село!

На месте бывших деревянных домов почти повсеместно выросли хоромы в два-три этажа, запрятанные за высокими заборами. И уж совсем чужеродным сооружением выглядел появившийся поблизости от церкви огромный, весь из стекла, магазин. Раньше на этом месте была крохотная сельская лавка, куда бабушка посылала меня за хлебом, который привози­ли из райцентра.

Новый магазин мало чем отличался от своих собратьев в городе. И купить в нем можно все, что угодно – от продуктов до бытовой техники и одежды. Меня же ноги сами понесли в отдел «Рыбалка для всех»: почему-то сразу подумалось, что и Адмирал первым делом зашел бы именно сюда.

За прилавком стоял молодой высокий парень.

– Что вас интересует? – приветливо поинтересовался он.

Я показал на сети, вывешенные в углу отдела.

– Ими тоже интересуются?

– А то нет. Еще как интересуются. «Китайки»– они же дешевые, в случае чего не жалко и выбросить. – Парень наклонился поближе и сказал: – Но если вас серьезные сети интересуют, на заказ можем подвезти.

– Нет, не надо, – отказался я. – Местные мужики заглядывают сюда?

– Что значит «местные»? – спросил продавец. – Если аборигены, то их давно уже нет, повымерли. А если кто и остался, то они уже поближе к земле тянутся, а не к рыбалке. Вот дачники – да, заходят. Но мы все равно закрываться будем, от торговли здесь нет никакого навара. Рыбы-то в реке почти не стало.

            * * *

«Рыбы в реке почти не стало»… Услышал бы эти слова Адмирал! Нам ведь тогда казалось, да не казалось, а уверены мы были, что во веки веков не избудет рыбы ни в Вертлявке, ни в большой реке, в Воронеже, куда та впадает. Рыба водилась в них в огромном количестве, всех видов и размеров. А первая крупная, которую я увидел в Шишкино, был огромный сом.

У меня и посейчас перед глазами картина: по улице Адмирал ведет под уздцы лошадь, гремит и поскрипывает на ухабинах телега, а в ней лежит огромная рыбья туша. Она даже не поместилась полностью в телеге, ее плоский как весло хвост свисал чуть ли не до земли.

Ребятня окружила это чудище, рассматривает его гороподобную черную голову, до которой хочется дотронуться, но страшно – вдруг оно разинет пасть и откусит руку.

– Да не бойтесь, нет у него зубов,– успокаивает нас Адмирал.– Сом просто душит и глотает добычу.

Можно подумать, что быть проглоченным менее страшно!

Помнится, я долго потом боялся заходить в Вертлявку, мерещилось, что вон там, в той дальней суводи, затаилось огромное усатое чудище и ждет. А может, и не там, а гораздо ближе, чуть в стороне от купальни, за подвод­ными зарослями прячется угроза.

Поздно вечером Адмирал пришел к бабушке Нюре и вывалил из сумки на стол большой кусок сомьего мяса. От меня бабушка уже знала о поимке речного гиганта, поэтому с искренним изумлением спросила:

– Как же тебе удалось такую рыбину одолеть? А если бы она тебя сама утащила под воду?

Адмирал уверенно заявил:

– Не, баба Нюра, меня не утащат. Я рыбак ловкий и хитрый, знаю все рыбьи коварства. За этим сомом я почитай два года охотился, с того самого дня, как обнаружил, что он объявился в Адмиральской яме. Хитрющий был сом, на самые разные наживки не позарился, однако перед куриными потрохами не устоял. Если бы не Сергуня Митрохин, он неподалеку коров пас, я бы в одиночку, может быть, с этим зверем и не справился. Я, баба Нюра, и Мишаньку твоего научу серьезную рыбу ловить, будет он вместо меня баловать тебя деликатесами.

Бабушка указала на принесенное Адмиралом мясо и заупрямилась:

– Большое спасибо за гостинец, но зачем мне такой кусище? И денег у меня сейчас нет, пенсию еще не получила…

– Баба Нюра, не суетись, – перебил ее Адмирал. – С тебя я, как с лучшей подруги моей матушки, денег не возьму. Тем более у нас с тобой заключен вечный договор о натуральном обмене.

– Ох, Васька, не увлекайся ты этим обменом!

– Так ведь не пьянки же ради, а лечения для, – пряча бутылку самогона в сумку, заявил Адмирал, а мне почему-то подмигнул.

Вспоминая тот случай, я только теперь понимаю смысл часто повторяемых им слов:

– Пока в Вертлявке водится рыба, я с голода не умру.

Рыбы в реке действительно было столько, что, казалось, нет в воде свободного места. Стоя на берегу, было интересно наблюдать, как бесчисленные стайки мелких рыбешек перемещались в разные стороны, их сереб­ристые тельца на фоне песчаного дна мерцали, словно солнечные блики. Иногда же они вдруг как по команде в мгновение ока будто растворялись в воде. И тогда из недалеких от купальни глубин медленно, с царственной ленцой, выплывали полосатые окуни – безжалостные пожиратели всей речной мелкоты. Своим появлением они как будто демонстрировали подводным обитателям, кто хозяин этой территории.

Но даже мы, мальчишки, знали, что настоящие короли реки обитают на другой стороне Вертлявки, на глубинах под стеной камыша. Иногда там раздавался громкий всплеск, и над расходящейся бурунами водой взметались вверх рыбешки – это означало, что зубастая щука подкараулила свою очередную жертву.

Мне нравилось наблюдать за бесчисленными верховками, когда те начинали гонять по всей купальне брошенный кусочек хлебной корки. А еще я любил подзывать к себе пескарей. Для этого надо было по колени зайти в воду и ногой пошевелить в песчаном дне. На поднявшуюся муть неизвестно откуда уже вскоре приплывали многочисленные пескари. Если стоять тихо и не делать резких движений, эти рыбешки начинали трогать носами твои ноги, словно спрашивая: «Чего звал?»

За этим занятием меня и застал однажды Адмирал.

– С пескарями якшаешься? – сразу понял он.

– Ну да. Интересно и щекотно.

Адмирал положил весла в лодку и спросил:

– Хочешь, буду учить тебя рыбу ловить?

Еще бы не хотеть, когда тебе это предлагает такой знаменитый рыбак!

Но я честно признался, что еще никогда не держал в руках удочку, да и самой удочки у меня нет.

– Это не беда – найдем, – заверил Адмирал. – Пошли подыскивать тебе замечательное удилище.

– А какую рыбу мы будем ловить? – по дороге к дому Адмирала спросил я.

– В Вертлявке такие окунья водятся – у каждого глаз с мой кулак, – ответил он и засмеялся.

– А почему окунья? Ведь правильно говорить – окуни, – поправил я его.

– Нет, именно окунья. Так их моя матушка называла. А для меня ее слова самые правильные. И ты, Мишанька, всегда слушай, что мать говорит.

Подаренная им удочка была из орешника, двухсоставной и окрашена в зеленый цвет. Она хоть и была длинной, но на удивление очень легкой, много легче, чем даже бамбуковые, которыми рыбачил сам Адмирал.

– Внуку бабы Нюры не жалко отдать самую любимую удочку,– сказал он.– Готовься к боевому крещению, шкет.

«Рыбы в реке почти не стало»… Что же произошло, если спустя всего полвека приходится услышать подобное? Ведь в том же Шишкино никогда не было проблемой отведать рыбки – хоть в жареном, хоть в вареном виде. Всем охочим достаточно было обратиться с заказом к Адмиралу.

Хорошо помню, что из запретных снастей на все село был единственный бредень, хранившийся в сарае Адмирала, которым в случае необходимости пользовались все желающие.

Однажды я был свидетелем, как мужики ловили бреднем рыбу для старика Рогова, знаменитого в селе человека, орденоносца, фронтовика. Рыба потребовалась ему для поминок по дочери, почтальонши, скончавшейся по дороге в соседнее село.

Старик стоял на берегу и, опираясь на бадик, отрешенно наблюдал за шумной и суетливой работой мужиков, волочивших бредень вдоль разросшегося рогоза. А когда его наконец-то вытащили на берег и он зашевелился от множества набившихся рыбин, выбрал старик в заранее приготовленное корыто золоточешуйчатых сазанов и круглых краснобоких карасей и, обращаясь к ребятне, приказал:

– Всех остальных рыб быстренько побросайте в реку, пока не задохнулись!

Как же не хотелось нам расставаться с тем поистине сказочным уловом, но лица мужиков были суровы и непреклонны…

            * * *

Между родителями произошла незатяжная ссора, когда они узнали о моей дружбе с Адмиралом.

– Ты скажи Ваське, чтобы он отстал от нашего сына! – потребовала от отца мать. – Тоже мне, друг нашелся! Какая может быть дружба между взрослым мужиком и ребенком? И чему хорошему может научить Репей Мишаньку?

– А чему плохому? – вопросом на вопрос ответил отец. – Васька – поэт от природы, романтик. О рыбалке так расскажет – рот от изумления разинешь…

– Ага, поэт, – передразнила мать.– У него каждое предложение с матюков начинаться будет.

Отца этот довод не убедил:

– Мы Пушкина считаем величайшим поэтом, а ведь Александр Сергеевич тоже много всяких слов знал.

– Адмирал при мне не ругается, – встрял я в разговор родителей. – И другим не разрешает.

Мать изучающе посмотрела на меня и недоверчиво возразила:

– Так я и поверила…

Несколько дней после этого было тревожно от предчувствия, что родители могут не отпустить меня на лето в Шишкино. Но приехала бабушка Нюра, и я был спасен.

– Валька, не сочиняй чего не следует, – сказала она матери. – Ты же в одном классе с Васькой училась, знаешь, что человек он добрый, с блажью – бабочку не обидит, полюбуется ею, а потом отпустит и рукой помашет на прощанье.

С ней дочь спорить не стала, и я был отпущен в Шишкино, на волю, к Адмиралу, который, по словам бабушки, ждет не дождется меня.

Насчет бабочки я с бабушкой Нюрой был согласен. Но, как выяснилось, случалось Адмиралу обижать других, а точнее, некоторых шишкинских мужиков. Свидетелем и даже участником одной такой истории мне пришлось стать.

То утро я, как обычно, начал с проверки клубничной плантации на предмет созревания. Бабушка на эти мои «инспекции» махнула рукой, поругивалась лишь за то, что ягоды я отправлял в рот немытыми. А в тот раз, проходя мимо сарая, я услышал из-за двери:

– Мишанька, заглянь сюда.

В сарае я обнаружил Адмирала. Выглядел он растерянным, даже испуганным. А больше всего меня поразил его нос: налившись синевой, тот распух и был похож на приплюснутую картошку.

– Ты что, упал? – спросил я.

– Да нет – Миклуха кулаком приложился, – с неохотой ответил Адмирал. – Я от него в вашем сарайчике и прячусь. Ты бы попросил у бабы Нюры сальца с хлебушком, жрать хочу – сил нет. А может, она и стопочку целебного напитка от своих щедрот выделит на излечение.

Узнав о происшедшем, бабушка устроила Адмиралу разнос:

– Ты что же это вытворяешь! Зачем к Люське по ночам, как хорь в курятник, шастаешь? Ведь когда-нибудь Миклуха насмерть тебя пришибет, бабника!

– Никакой я не бабник, – оправдывался Адмирал. – Я скорее санитар, потому что лечу всяческие семейные драмы и разлады, а такие, как Миклуха, этого не ценят.

– Не трепи языком, санитар! Гляди, как бы тебе вместо него кое-что другое не оторвали! А в сарае тебе делать нечего, не шаромыжник. У меня пока поживи, но на улицу не высовывайся от греха подальше.

Две ночи кантовался у нас Адмирал, а по утрам просил меня сбегать к дому Миклухи, чтобы узнать, не стоит ли возле калитки его машина.

– Долго в селе не задержится, – заверил Адмирал. – Их, всех наших шоферов, в соседний район на подмогу отправляют.

И вот, наконец-то, я сообщаю ему радостную новость – уехал Миклуха.

– В честь такого события я бы с огромным удовольствием опорожнил рюмочку-другую, – воспрял духом Адмирал. – Но баба Нюра дюже на меня злится и с этим предложением к ней лучше не подходить. А посему, Мишанька, завтра ранним утром я покажу тебе удивительной красоты место, перед которым меркнет слава даже знаменитой Амазонки. И будем мы там с тобой рыбачить.

            * * *

Чуть слышно хлюпают по воде весла, поскрипывая в уключинах. Над Вертлявкой низко стелется туман, мне зябко даже в бабушкиной фуфайке. А может быть, зябко мне вовсе не от прохлады, а оттого, что плывем мы вдоль густой стены высокого камыша, за которым не видно просвета, и потому немного страшно – неведомо ведь, что скрывается за этими зарослями. Предупредил же Адмирал, что покажет мне место таинственное, о существовании которого знают немногие.

Наконец, в стене камыша появляется узенький прогал, лодка втискивается в него, шурша бортами по упругим стеблям. Адмирал берет в руки весло и, став на корму, отталкивается им от дна, помогая лодке продираться по узкой протоке.

Уже вскоре где-то впереди все громче слышатся птичьи голоса, ведет свой счет кукушка. И вот лодка выплывает на чистый водный простор. Туман уже почти рассеялся, и я вижу, что мы оказались в начале большого озера, к которому вплотную подступил первозданный лес.

– Вот мы и приплыли, – сообщает Адмирал, восторженным взглядом озирая эту озерную красоту. – Нравится?

– Ага, – соглашаюсь я. – Только немного страшно. Мы здесь как на необитаемом острове. Как это озеро называется?

– Пятак.

– А почему?

– Потому что оно круглое, как медная денежка, – объясняет Адмирал. -

Он веслом проталкивает лодку в гущу кувшинок и лилий, опускает груз. – Вот здесь, Мишанька, мы и будем рыбачить.

На озере Пятак я научился наживлять на крючок вертких навозных червей и поймал первую в своей жизни серьезную рыбу – это был отливающий бронзой почти килограммовый линь.

Адмиралу пришлось прикрикнуть на меня, чтобы я прекратил восторженные вопли, выуживая из воды упирающуюся рыбину. А когда она все-таки оказалась в лодке, я на радостях так прижал ее к груди, что на фуфайке от ее слизи остался несмываемый след.

– Не всякому новичку везет поймать такую редкую рыбу, – не поскупился на похвалу Адмирал. – Значит, фартовый ты мужик.

Та моя рыбалка на озере запомнилась еще и встречей с могучим зверем. Мы поочередно ловили с Адмиралом то плотвичек, то красноперок, то упитанных карасей, когда вдруг за нашими спинами в лесу раздался громкий треск ломающихся ветвей.

– Сиди тихо и медленно оглянись, – негромко сказал мой старший друг.

Я так и поступил: метрах в пятнадцати от нас по грудь в воде стоял огромный лось. Я узнал его по картинкам из книжек про зверей.

Лось внимательно разглядывал нас, сопя и шевеля ноздрями. Видимо, поняв, что мы не представляем для него опасности, он опустил голову, увенчанную развесистыми плоскими рогами, и начал пить озерную воду. Но было заметно, что за этим занятием он не забывает следить за нами. Напившись, лось еще раз долгим взглядом окинул нас, а потом, с громким чавканьем вытаскивая ноги из ила, развернулся и с величественной осанкой удалился в лесную чащобу.

Все наши с Адмиралом рыбалки стали для меня незабываемыми, я помню их в мельчайших подробностях. И вовсе не потому, что вселился в меня азартный дух рыбака, хотя и этим я обязан своему старшему другу. Просто до этих походов по реке и озерам ничего столь же увлекательного в моей жизни еще не было. Каждый из них дарил мне удивительные открытия и раскрывал очередную тайну, а разговоры с Адмиралом у костра под звездным небом становились продолжением наших рыбацких путешествий, но уже в другие дали.

Мы то обсуждали с ним только что придуманную экспедицию в Африку в поисках слоновьих бивней. То фантазия Адмирала забрасывала нас в дебри Амазонки, где мы продирались сквозь непролазные джунгли в поисках гигантской анаконды, которую должны поймать и доставить в какой-то европейский зоопарк. А нас в это время преследуют индейцы с ядовитыми стрелами… Весь мир был нам тесен в этих разговорах.

Вот мы, досыта наевшись вкуснейшей ухи, сваренной Адмиралом на костерке, лежим на мягкой подстилке из трав и любуемся мириадами звезд, мерцающих в ночном небе. Мы расположились на крутом берегу бучила, называемого Кабаньим, потому что здесь когда-то весной выловили туши этих утонувших зверей, по всей видимости, провалившихся под лед.

Почти в изголовье у нас стоят закидушки на леща – Адмирал считает, что эту рыбу лучше всего ловить ночью. Стоит чуть повернуть голову, и ты видишь свисающие с лески колокольчики. Они пока молчат, стая лещей еще не подошла к прикормленному кашей месту. Адмирал любуется россыпью звезд на черном полотне неба и спрашивает:

– Как думаешь, Мишанька, на какой-нибудь из них живут люди или нет? Не может ведь так быть, чтобы во всей Вселенной мы были одни. Так не бывает. Даже если нет Бога, какая-нибудь жизнь все равно должна возникнуть на других планетах. Может, это и не люди будут вовсе, а какие-нибудь странные создания, но тоже башковитые. Вот, например, в пруду, в котором раньше никогда не водилось ничего живого, вдруг появилась рыба, причем самая разная. Откуда она там взялась? Говорят, будто это дикие утки на своих лапах заносят икру, из которой появляются мальки. Ты, Мишанька, веришь в такое?

– И на звезды утки могут жизнь занести? – удивляюсь я.

– Вот это вряд ли, – вздыхает Адмирал. – Но кто-то или что-то этому поспособствует. Не может такое быть, чтобы такая громадина, как космос, пустовала.

С одной темы на другую перескакивают наши беседы, ночь все основательнее вступает в свои права. Я слушаю Адмирала, но глаза мои слипаются все крепче и крепче. Мне тепло и уютно под двумя фуфайками – Адмирал укутал меня и своей. Ночная прохлада поглаживает мое лицо, я всей грудью вдыхаю запахи разнотравья, которые улавливаются еле-еле из-за того, что плащ моего старшего друга пропах салом и чесноком.

Дзинь, дзинь, дзинь! Сквозь сон слышу я перезвон колокольчика на закидушке, но нет никаких сил открыть глаза.

– Спи, Мишанька, спи, я сам управлюсь с этими обжорами, – откуда-то издалека слышится мне голос Адмирала…

Бабушке наши ночные отлучки не нравятся, она из-за них ругается с Адмиралом.

– И чего вам не спится? Рыбу можно и днем удить. Ты, Васька, смотри у меня. Ежели узнаю, что своим пустобрехством сбиваешь Мишаньку с пути истинного, на порог больше не пущу.

– А мы не только удим, – успокаивает ее Адмирал. – Мы с Мишанькой ведем интересные беседы.

– И о чем же?

– Мы, баба Нюра, все больше о высокой материи...

– Это о какой такой материи? – В голосе бабушки удивление и растерянность. – Тряпками пускай девки интересуются, а вы бы лучше помогли жуков с картошки обобрать. Они, ненасытные, уже за помидоры принялись.

Адмирал добродушно смеется:

– Баба Нюра, высокая материя – это не материал, не какие-то там тряпки, а проблемы мироздания. А жуков с грядки собирать – не царское это дело.

– Не царское это дело, – передразнивает его бабушка. – А стопочка после работы тоже царям не полагается?

– Коварная ты, баба Нюра, – укоряет ее Адмирал,– умеешь с космических высот опустить на грядку. А от божественного напитка, конечно же, ни один царь не откажется…

            * * *

Чем ближе подходил я к зданию сельсовета, которое словно спряталось за разросшимися кустарниками и голубыми елями, тем все назойливее проникало в меня ощущение то ли тревоги, то ли щемящей тоски. И мне было понятно, почему это происходит: здесь, на этом месте, произошли два события, которые не вычеркнуть из памяти.

В начале того лета я буквально изнывал от нетерпения приступить к обещанному Адмиралом обучению ловле щуки на спиннинг. А тот в это время целую неделю пропадал на Кабаньем бучиле, там, по его словам, объявился очередной крупный сом.

– Потерпи, Мишанька, вот изловлю это страшилище и поплывем с тобой ловить зубастую.

А через несколько дней за мной прибежали местные пацаны и наперебой стали рассказывать, что Адмирал поймал вовсе не сома, а браконьеров и ведет их в сельсовет.

– Побежали скорее!

Мы со всех ног помчались поглядеть на невиданных доселе людей – браконьеров. И вот мы замечаем странную процессию, с руганью шествующую по пыльной улице Шишкино. Впереди идет Адмирал, он в одних трусах, причем они порваны в самом неприглядном месте, а к ногам прилипла засохшая тина. Губы у Адмирала кровоточат, но он молча ведет свой старенький велосипед, на багажнике которого пучится привязанный огромный клубок скомканной сети. Следом идут два мужика, они то и дело норовят с наскока ударить Адмирала то рукой, то ногой, но все удары принимает на себя защищающий его пастух Сергуня Митрохин.

– Ребята, сгоняйте на луг, присмотрите за стадом, – просит тот нас. – Неровен час, забредут коровы на хлебное поле – председатель мне голову оторвет.

– Отдай сеть, гнида! – требуют браконьеры у Адмирала, пытаясь прорваться к велосипеду. – Мы ж тебе это припомним, еще пожалеешь, что влез не в свои дела!

Увидев, что возле сельсовета стоят люди и что некоторые из них, почуяв неладное, пошли в сторону приближающейся группы, чужие мужики отстали от нее, а потом и вовсе быстрым шагом пошли прочь.

Позже Адмирал рассказал, что поутру заметил с крутого берега Кабаньего омута поплавки от сети, поставленной поперек Вертлявки, и вплавь вытащил ее на берег. За этим занятием и захватили его непонятно откуда приплывшие на лодке браконьеры. Неизвестно, чем бы закончилась вспыхнувшая на берегу потасовка, если бы не Сергуня Митрохин, прибежавший на подмогу.

– Вовремя я эту сеть снял, – сказал Адмирал. – Многие рыбы были еще живы, я их в реку выпустил – пусть растут для таких, как ты, Мишанька. Правильно?

Рыбачить спиннингом мне не понравилось. Леска при забросах постоянно путалась, Адмирал подолгу ворчливо убирал эту «бороду», а блесна почему-то почти всегда вместо реки улетала в заросли прибрежного камыша. Я категорично заявил, что ловить спиннингом совсем не интересно, и Адмирал после этих слов ничуть не огорчился.

– Ну и правильно, – сказал он. – Пусть спиннингами городские балуются, а нам милее удочки и закидушки.

На исходе того лета Адмирал, зайдя в гости к бабушке на ее знаменитый борщ, заговорщическим тоном сказал:

– Готовься, Мишанька, к знатной рыбалке. Покажу тебе секретное место, где обитают богатырские окунья. Учти, это место не знает больше никто, поэтому дай мне слово, что и ты его никому не выдашь.

– Не выдам, – заверил я.

Адмирал пообещал завтра же наловить мальков для приманки богатырских окуньев, а потом вместе со мной поплыть на секретное место.

Это был наш последний разговор.

Ни завтра, ни через последующие несколько дней Адмирал в селе не появлялся. Я ежедневно по нескольку раз бегал на берег Вертлявки в надежде увидеть его лодку. Бабушка тоже начала волноваться:

– Не может такое быть, чтобы Васька ни с того ни с сего будто в воду канул. Господи, как бы не случилось беды.

А недели через две городские рыбаки обнаружили в Вертлявке перевернутую вверх дном лодку Адмирала. Она застряла в камышах в нескольких километрах от Шишкино ниже по течению реки. А еще через несколько дней было найдено и тело Адмирала.

– Везут! Адмирала везут!

Этот крик долгие годы слышался мне так явственно, будто и не затихал никогда, врезавшись в память.

Возле сельсовета собрались люди, узнавшие страшную новость. Протиснувшись сквозь сгрудившуюся толпу, я увидел Адмирала, лежавшего на носилках, под которые были подставлены табуретки. Точнее, увидел я только голову Адмирала, поскольку все остальное было прикрыто оранжевой клеенкой. И ужас от того, что рассмотрел, охватил меня.

Я не узнал некогда такое знакомое мне лицо: теперь оно было похоже на раздувшийся шар, словно пропитанный воском. Фиолетовые, изъеденные кем-то губы скривились то ли от боли, то ли от злости. Вместо уха Адмирала, до которого можно было дотянуться рукой, торчал бесформенный, окровавленный огрызок.

– Звери и раки объели, – негромко сказал кто-то в толпе.

От этих слов и от всего увиденного слезы навернулись мне на глаза, к горлу подступил комок, и, чтобы не разрыдаться при всех, я бросился бежать домой…

Как погиб Адмирал, я до сих пор доподлинно не знаю. Слухи на этот счет ходили самые разные. Одни считали, что он умер от сердечного приступа, но большинство шишкинцев были уверены, что утопили его городские браконьеры. Для меня же после его гибели поездки в Шишкино закончились навсегда. Ведь меня там уже не ждал человек, с которым было интересно как ни с кем другим.

            * * *

– Что мнешься у ворот, будто заходить боишься?

Женский голос вернул меня к действительности. Я стоял возле покосившейся деревянной изгороди сельского кладбища, до которого дошел, даже не помышляя об этом. Сразу стало понятно, почему в нерешительности остановился возле его входа: некогда крохотное место упокоения местных жителей увеличилось в несколько раз. Где тут искать могилу Адмирала, если я не был на его похоронах?

– Чей будешь, к кому пришел?

Немолодая женщина внимательно, с интересом рассматривала меня. Я ответил.

– Ух ты!– с непонятным восторгом воскликнула собеседница, обнажив редкие, с черным налетом, зубы, и я почувствовал запах спиртного. – Неужто, Мишанька? А меня-то ты, небось, и не признал?

Что-то знакомое было в ее лице, особенно в выпуклых, словно у рыбы, глазах.

– Да Зинка я Сурикова! Помнишь? Вы меня еще жабкой дразнили. А ты всегда меня в речку с головой курнал.

Конечно же, я сразу вспомнил ту худенькую лупоглазую девчонку с длинной косой, которая ни в чем не уступала пацанам. Она, в отличие от подруг, даже купалась в реке без майки, хотя ее крохотные, но уже начавшие обозначаться груди смущали и интересовали мальчишек. Может, мне потому и было интересно курнать ее с головой в Вертлявку.

– Ты не покажешь мне могилу Адмирала? – с надеждой спросил я.

Зина, немного подумав, отрицательно покачала головой.

– Тебе ее, наверное, никто не покажет. Столько лет с той поры прошло, а за могилой Адмирала и ухаживать-то некому было. Поди и крест над ней давным-давно сгнил. А то еще и такое могло случиться, что похоронили опосля на этом месте другого человека. Кладбище-то теперь считается закрытым, а новое на окраине села соорудили. Пошли лучше, Мишанька, ко мне в гости. Посидим, детство свое повспоминаем, а заодно и Адмирала помянем.

– Нет, – категорично отказался я. – Времени у меня в обрез – сын сейчас за мной заедет, не с руки ему меня ждать.

Зина отрешенно вздохнула и с нескрываемой досадой выговорила:

– Во, дожили! Кругом одни чужие люди – ни поговорить, ни выпить стало не с кем.

Попрощавшись, я пошел своей дорогой, а когда почему-то оглянулся, увидел, что Зина по-прежнему одиноко стояла у входа на сельское кладбище.

Время действительно поджимало: сын должен был приехать через полчаса, а мне не терпелось спуститься по знакомой с детства улочке к Вертлявке, посмотреть, сохранился ли домик Адмирала. Но на привычном месте я вдруг подступил к высокой ограде из металлических решеток, за которой высился трехэтажный терем с установленной на крыше спутниковой тарелкой. В ухоженном дворике с подстриженным газоном стояли две иномарки, а вокруг беседки на постаменты были водружены скульптуры древнегреческих богов и богинь. Еще заметил, что из большого гаража к берегу Вертлявки на асфальтовом покрытии уложены рельсы, уходящие прямо в воду. Там, на месте бывшей купальни, белым лебедем красовалась яхта.

– Что ты тут высматриваешь? – С обратной стороны ограды ко мне быстрым шагом подошел человек в защитном камуфляже. Судя по всему, это был охранник.

– Да вот хотел искупаться, но передумал, – соврал я.

– Купайся где-нибудь в другом месте, – посоветовал охранник. – Шастают тут всякие…

Молча подавил я в себе и злость, и обиду, уходя от этого места. Поднявшись на холм, я с его высоты окинул долгим взглядом и окрестности Шишкино, и протекающую мимо него Вертлявку. Отсюда река казалась тонкой ниточкой, петляющей вдоль заросших камышом берегов. В последний раз бросил я взгляд на эту бередящую душу картину и выговорил вслух:

– Прощай, солнечный берег моего детства! Прощай навсегда! Пришло и сюда время других адмиралов… 

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных